Глава пятая. Медвежья дочь

      Прекрасная и самонадеянная голова Генри Бэкингема рассталась с телом предателя первого ноября того же многострадального 1483 года. Дженни не придала этому событию особого внимания. У неё и своих проблем да забот было предостаточно. Туда и дорога властному и вероломному вельможе. От добра добра не ищут. Герцог нашёл только поражение и смерть. Казнь лорда Гастингса ничему не научила мятежного герцога. Есть такие люди, которым всегда всего мало. «И почему все честолюбцы стремятся надеть на свою голову корону?» — размышляла молодая мать, прижимая к груди своё долгожданное дитя. Много ли счастья принесла любовь короля Нэда жене и любовнице, носящим одинаковые имена? Почести, богатство, тревоги — это бесспорно. А много ли радости было у Дженни, когда она носила цветочное имя? Только в октябре до неё дошёл слух о смерти старого и больного короля Луи. Молодая женщина так разволновалась, что у неё начались роды. К счастью, всё закончилось благополучно. Хотя тогда роженице казалось, что пришёл её последний час. Если бы не помощь Нэн и Матильды, монахини из бенедиктинской обители Святого Леонарда… Квазимодо мог только молиться. Лицо бывшего звонаря было мокрым от слёз. Роды длились почти двенадцать часов. Дженни упрямо кусала губы и пальцы, но старалась не издавать ни единого звука. Потом молодая женщина не выдержала. Она впала в какое-то лихорадочное забытьё. Стала звать матушку и Клода… А затем принялась призывать всевозможные проклятия на голову похотливого церковника. Матильда и Нэн повидали слишком многое, чтобы удивляться. Сама Нэн когда-то страшно боялась пасть жертвой пресловутой послеродовой горячки, уносившую жизнь каждой пятой женщины. Даже такие знатные особы как королевы, герцогини и графини были в опасности. Многие феодалы заказывали портреты беременных жён живописцам. Это считалось хорошим знаком да и память в случае чего могла бы остаться о безвременно ушедшей супруге, выполнившей свой главный долг ценою жизни. Дженни думала о чём-то подобном. Но утешала себя тем, что её мать прошла через подобное и осталась жива. Но теперь страх овладел роженицей. Дженни забыла первоначальную сдержанность и кричала, что не хочет умирать. Почему это должно было случиться именно с ней? Но спокойствие сестры Матильды вселяло надежду в страдающую женщину. По слухам монахиня приняла множество родов. И большинство из них было удачными. Эта женщина не разделяла большинство суеверий своего времени, и чтила чистоту превыше всего, считая, что именно грязь сгубила множество несчастных женщин. Совсем недавно Матильда приняла из лона жены купца двух девочек. Обычно такие роды заканчивались смертью матери и детей, но в этот раз Господь оказался милостив, хотя счастливый отец пришёл в негодование и не преминул обрушить на голову полуживой супруги всю тяжесть своего разочарования. У Дженни не было мужа, который выразил бы недовольство рождением девочки. Взглянув на малышку, молодая мать просияла. Неужели всё позади? Она сможет радоваться жизни, обсуждать с Нэн последние сплетни, увидит коронацию нового короля Эдуарда через много-много лет, будет помогать другим людям, растить дочь, которая никогда и ни за что не пойдёт по стопам гулящей бабушки или преступной матери. А если кто-то возымеет намерение обидеть её ребёнка, то познакомится с «Верным другом» Агнессы. Кто бы он ни был. Жаль только, что малышка никогда не увидит родного отца. Возможно, его уже и нет в живых. Скорее всего, так и есть. Дженни никогда не идеализировала любовника. Хотя это было невозможно при всём её на то желании. Клод страстно желал смерти любимой женщины как минимум дважды. Если первый порыв Агнесса ещё могла понять, то второй раз случился уже когда они несколько месяцев обитали под одной крышей и довольно неплохо узнали друг друга. Одного слова маленького поганца Арно было достаточно, чтобы Клод снова впал в неистовство. Священник убил бы Феба, если бы юная злодейка не опередила его. Одно дело убить, чтобы обезопасить близких, а другое из ревности и чувства собственника. Теперь Дженни лучше понимала мотивы короля Ричарда Третьего. Разве виноват венценосец в том, что захотел нанести первый удар? Права оказалась разумная Валери, а не Агнесса, живущая эмоциями. Была бы великодушна Елизавета Вудвилл со своим деверем и его болезненным сыном? Эта женщина и к своим детям не проявляла особых чувств. Постепенно и Дженни прониклась уважением к умному и рыцарственному королю. Ричард всё же дал разрешение на брак Томаса Лайнома и Елизаветы Шор. Теперь бывшая фаворитка короля сама ждала первого ребёнка. По сведениям той же вездесущей Нэн, несколько лет назад герцог Кларенс, брат Ричарда и по совместительству муж сестры нынешней королевы, спрятал свояченицу от тогдашнего герцога Глостера. Дженни не могла поверить, что вдову принца, невесту герцога и дочь графа можно было прятать на кухне и заставлять трудиться посудомойкой. Хотя история маленькой дочери блудницы из Реймса и влиятельного парижского церковника казалась ещё более неправдоподобной. Агнессы больше нет. Нет и беспечной злодейки Готон. «Сестра» архидьякона, Маргарита, приняла правильное решение, решив одним взмахом разрубить золотые оковы. Какая бы судьба ждала её в Париже? Особенно теперь… Сколько раз новый король начинал своё царствование с казней любимцев почившего в бозе родителя? И принцессам свойственна мелочность, мстительность и злобность. Примером тому является королева Маргарита Анжуйская. Говорили, что жестокая и честолюбивая анжуйка повелела надеть бумажную корону на голову своего врага, Ричарда Йоркского. И где теперь мстительная француженка и её сын? А сыновья обесславленого после смерти воина стали королями. Ничто не является вечным в этом мире. Взмах топора палача обрывает жизнь блистательных вельмож, а преступница, за чью голову была назначена награда, живёт вопреки всему. Так маленький упорный цветок прорастает сквозь каменистую почву, а ухоженные розы хиреют вопреки всем усилиям, холе и заботе садовника. Не надо ходить к гадалкам, чтобы предсказать дальнейшую судьбу сурового клирика, обладающего неукротимой гордыней. Да и после побега любовницы Клод стал только злее, заносчивее и категоричнее. В противном случае он не отдал бы страшного приказа убить Квазимодо. Самое страшное, что Дженни могла бы спасти любовника, вернувшись и кинувшись в ноги к нему, но пожертвовав дочерью. А этим она не могла бы поступиться. Пусть многие женщины жертвуют детьми ради мужей и любовников, но Дженни-то не такова. Как же хорошо, что на её пути вновь повстречалась Майетта. В противном случае шансы благополучно доносить долгожданное дитя превращались в ничто. Какая беременная женщина выдержит постоянные скандалы, ссоры и выяснения отношений? А потом начались бы упрёки, семейные сцены и прочие малоприятные моменты. Нет, она поступила правильно и теперь держит на руках крошечную, ревущую награду. Только отчего на душе так тяжело, будто к сердцу Дженни привязали мешок с камнями? Именно в этот момент дочь простила своего любовника за смерть матери. Рождение новой жизни ознаменовало окончательный разрыв с прошлым. — Я назову её Урсулой, — тихо и скорбно произнесла юная мать. — В честь Святой Урсулы Кёльнской. — Прекрасное имя, — с воодушевлением произнесла Нэн. — День Святой Урсулы как раз через неделю. Дженни грустно подумала, что вновь её уста произнесли слово неправды. Она нарекала своего первого и единственного ребёнка в честь Клода. Урсула по-латыни значит медведица. Медвежья дочь. Дитя солнечного медвежонка, которого больше не будет в её жизни. После этих слов измученная женщина мирно заснула. Когда Дженни проснулась, то почувствовала, как на её руку приземлилась хрупкая капля. Открыв глаза, молодая женщина различила уродливое лицо, обрамлённое копной рыжих, давно нечёсаных волос. В первый момент пробудившаяся красавица не могла скрыть испуга, но после приветливо улыбнулась. Невольно вспомнилась их первая встреча. Тогда прыткая девчонка метнула нож в незадачливого похитителя, а после спасла его, солгав тупоумному офицеру. Тогда раскаявшийся горбун так же полил руку своей спасительницы слезой. — Отчего ты плачешь, мой добрый Квазимодо? — медленно спросила Дженни, стараясь, чтобы глухой прочитал слова по её губам. Тот смешался. — Я так боялся вас потерять. И теперь боюсь. — Отчего же? Я чувствую себя вполне сносно. — Молодая женщина поймала руку горбуна и поднесла ладонь к своему лбу. — Чувствуешь? Жара нет. Бывшая плясунья старалась говорить с весёлой уверенностью, хотя ледяные щупальца безжалостно сжимали юное сердечко. Бывало и такое, что женщины умирали от родильной горячки через несколько недель. — Да. Я рад. Дело не в этом. Всё слишком хорошо в последнее время. А что, если?.. — Договаривай. — Что, если он вернётся для того, чтобы забрать дитя? — с отчаянием произнёс Квазимодо. — Ведь теперь вы будете беззащитны перед ним. Если он скажет… Ну… Вы сами понимаете… Гнев придал новоявленной матери сил. Она приподнялась и зло прошипела: — Пусть только попробует. Я найду достаточный аргумент, чтобы заставить попа замолчать навеки. Тонкая рука Дженни указала на шкатулку чёрного дерева, инкрустированную золотом и слоновой костью. Там проживал «Верный друг», компанию которому составили два кинжала из миланской стали. Квазимодо только покачал патлатой головой. Как уверена в себе его госпожа! Даже сейчас. Глухой собрался возразить, но тут крошечная девочка подняла рёв. Деликатный горбун сообразил выйти, понимая, что Дженни не будет при нём кормить ребёнка. При мыслях о младенце Квазимодо затопила волна нежности. Нелегко далось ему решение оставить былого господина. Но разве можно служить одновременно ангелу и Дьяволу? И всё же Квазимодо был счастлив появлению на свет девочки, которая соединила в себе черты обоих родителей. Как можно было не восторгаться этим ребёнком? Счастливая мать придерживалась той же точки зрения. Даже тоска по Пакетте и злость на брошенного любовника временно отступили в сторону. Грустить было особо некогда. Маленькая девочка требовала ежечасного внимания. Почти то же можно было сказать о мастерской, работницах и животных. Недавно к ним приблудилась новая собака, отличавшаяся на редкость ласковым и навязчивым нравом. Джали тоже не давала скучать своей хозяйке. В редкие свободные часы Дженни занималась дрессировкой медведя Нэда. Квазимодо и Валери стали крёстными родителями маленькой Урсулы. Аристократка из Реймса быстро приспособилась в жизни в холодной, дождливой и на первый взгляд негостеприимной стране. Можно найти преимущества в любой жизни. Равно как и недостатки. Хотя ничего хорошего в своей предыдущей Валери не видела. Пусть девушка не достигла славы Жанны Д‘Арк, Боудикки, Зенобии Пальмирской, но и перестала быть послушной игрушкой в руках корыстолюбивой мачехи. Многие ли девицы благородного происхождения могут этим похвастаться? Ради забавы Валери решила примерить роль Ментора и стала обучать Квазимодо стрельбе из арбалета. Горбун почти перестал дичиться благородной девицы и даже иногда заговаривал с ней о своей прошлой жизни. Та не осталась в долгу и поведала о себе слишком многое. Глухой понял далеко не всё, но сочувственно кивал. В отличие Агнессы, носившей теперь другое имя, её высокородная подруга обычно говорила очень быстро, словно боялась не успеть произнести все слова, отпущенные ей судьбой. Но главное для себя Квазимодо уяснил. Эта златовласая девушка, столь красивая и весьма энергичная, была в Реймсе не менее несчастна, чем он сам в Париже. Только у Валери никого не осталось, а Квазимодо добровольно покинул своего благодетеля и приёмного родителя, к которому теперь испытывал столь противоречивые чувства. Тогда горбун подумал, что теперь-то он сможет отплатить отцу Клоду за доброту и спасение жизни той же монетой. Он будет беречь, холить, нежить и лелеять единственное дитя господина. А потом было празднование Двенадцатой ночи, когда Квазимодо выпала роль «Бобового короля». Молодой человек, не ожидающий найти боб в своём куске пирога, позабавил окружающих своей растерянностью. По давно заведённой традиции ему надлежало выбрать королеву, свиту, шута, распределив роли между гостями. Но постепенно на смену неловкости пришло искреннее веселье. За окном бушевала страшная вьюга, в камине потрескивали дрова, собаки мирно спали, а среди гостей то и дело раздавались взрывы смеха. Под конец вечера Дженни, ставшая бобовой королевой запела печальную балладу, на удивление не подходящую к общему веселью и разгулу. Но королевам подобные странности прощаются: — О где ты был, мой старый друг, Семь долгих, долгих лет? — Я вновь с тобой, моя любовь, И помню твой обет. — Молчи о клятвах прежних лет, Мой старый, старый друг. Пускай о клятвах прежних лет Не знает мой супруг. Он поспешил смахнуть слезу И скрыть свои черты. — Я б не вернулся в край родной, Когда бы не ты, не ты. Богаче нашей стороны Заморская земля. Себе там в жёны мог бы взять Я дочку короля! — Ты взял бы дочку короля! Зачем спешил ко мне? Ты взял бы дочку короля В заморской стороне. — О, лживы клятвы нежных дев, Хоть вид их сердцу мил. Я не спешил бы в край родной, Когда бы не любил. — Но если бросить я должна Детей и мирный кров, — Как убежать нам, милый друг, От наших берегов? — Семь кораблей есть у меня, Восьмой приплыл к земле, Отборных тридцать моряков Со мной на корабле. Двух малых деток мать взяла И стала целовать. — Прощайте, детки! Больше вам Не видеть вашу мать. Корабль их ждал у берегов, Безмолвный и пустой. Был поднят парус из тафты На мачте золотой. Но только выплыли они, Качаясь, на простор, Сверкнул зловещим огоньком Его угрюмый взор. Не гнулись мачты корабля, Качаясь на волнах, И вольный ветер не шумел В раскрытых парусах. — О, что за светлые холмы В лазури голубой? — Холмы небес, — ответил он, — Где нам не быть с тобой. — Скажи: какие там встают Угрюмые хребты? — То горы ада! — крикнул он, — Где буду я — и ты! Он стал расти, расти, расти И мачты перерос И руку, яростно грозя, Над мачтами занёс. Сверкнула молния из туч, Слепя тревожный взор, И бледных духов скорбный рой Покрыл морской простор. Две мачты сбил он кулаком, Ногой ещё одну, Он судно надвое разбил И все пустил ко дну.