Глава восьмая. Сократ и Ксантиппа

      За последние годы Дженни привыкла к спокойствию, стабильности, миру и тишине. Черноволосая, немного располневшая, молодая женщина почти ничем не напоминала порывистую девчонку, похожую на голодного волчонка. Казалось, что все жизненные бури, страшные невзгоды и невероятные потрясения остались в прошлом. Единственным печальным событием была смерть Нэн от эпидемии потливой горячки. В народе говорили, что так Господь наказал Англию за грехи нового правителя. Дженни не верила подобным слухам. Ох уж эти недалёкие горожане! Готовы любую напасть относить на счёт того, чью голову украшает корона. Власть — тяжёлое бремя. Мор, недород, голод, война, падёж скота — во всём винят власть. Лондонцы и забыли, как возмущались жестокостью и преступлениями предыдущего монарха. Теперь же только и слышно, как великодушен, неспесив, храбр и справедлив был покойный король Ричард. Он заботился даже о простолюдинах, верно служащих ему. Умер с мечом в руке. В итоге простил Елизавету Шор. Особенно всех поразила история с сыном Томаса Стэнли. Этот хитрый и беспринципный аристократ являлся отчимом нынешнего короля. В решающий момент лорд Стэнли перешёл на сторону пасынка, хотя прежде воевал под знамёнами белого вепря. Не пожалел даже сына, который был заложником короля Ричарда. А ведь Джон Безземельный при подобных обстоятельствах приказал повесить маленьких детей-заложников. Но Ричард пощадил сына изменника. Новый король не имел абсолютно никакого уважения к памяти предшественника. Его похоронили без особых почестей в церкви монастыря францисканцев в Лестере. Муж миссис Шор, Томас Лайном, потерял должность королевского адвоката. Слишком часто сторонники прежнего короля попадают в опалу к новому монарху. К примеру, брадобрею короля Людовика Одиннадцатого повезло намного меньше. Какая странная гримаса судьбы! Вечно гонимая преступница, за чью голову была назначена награда, стала уважаемой и состоятельной дамой, покинув Францию. А всесильный любимец сурового короля окончил свою жизнь в петле. Да, Анна де Боже оказалась достойной дочерью безжалостного и хитроумного Людовика Одиннадцатого. Теперь Томас Лайном вместе с супругой и дочерью переехали в город Ладлоу, находившийся на границе с беспокойным Уэльсом. Порой Агнесса получала от неё письма. Бывшая Роза Лондона отличалась не только красотой, но и получила редкое для купеческой дочки образование. Теперь её муж был обычным чиновником. Жизнь оказалась благосклонной к одной из самых известных королевских фавориток. Любовь короля и собственное безрассудство прославили красавицу в веках. Но только благоразумный, любящий и всепрощающий муж сумел дать ей счастье. Елизавета владела чудесным литературным слогом и интересно описывала самые незначительные события. Перед глазами её подруги предстали черепичные крыши, узкие улицы, городка, не так давно разграбленного Ланкастерами. Но теперь на троне Англии восседал ланкастерец, имеющий валлийские корни. Само название старинного города, расположенного на высоком утёсе, означало холм у громкой реки. Писала Елизавета и о церкви Святого Лаврентия, чьи витражи изображали Благовещение, паломников, идущих в Иерусалим, мученичество Святого Лаврентия. Теперь облик самой Агнессы будет украшать кафедральный собор Святого Давида. В этом молодая женщина не видела никакой опасности. Кто из валлийцев может узнать в изображенной святой дочь бедной уличной девки из Реймса? Самая большая церковь в Шропшире пользовалась расположением не только Елизаветы Лайном. Особую приязнь к Святому Лаврентию испытывал местный Робин Гуд, Артур-ап-Гвилим. Сердце Агнессы забилось. Ещё один человек, обладающий медвежьим именем. Тёзка легендарного короля. По словам Елизаветы, это был валлийский разбойник явно не первой молодости. Дженни хмыкнула. Как же любит народная молва делать героев из проходимцев, злодеев, самозванцев и мошенников разных мастей. Вроде неглупая женщина Елизавета, а всё туда же. Сквозь строчки чувствуется восхищение бывшей миссис Шор благородным разбойником. По её словам Артур оказался единственным родственником старого волка Оуэна-ап-Гриффида. Племянник человека, залившего многие маноры Уэльса и Шрусбери кровью. Каковы посевы, таковы и всходы. Зловонное и прогнившее яблочко упало недалече от трухлявой яблони. Как говорят флорентийцы, на апельсиновом дереве лимонов не вырастишь. Очевидно, ответственность и жизнь, подобная стоячей воде, сделали из пылкой девицы маленькую брюзгу. Не она ли сама совсем недавно творила множество злодеяний? Откуда тогда столько скептицизма? Или несколько лет, проведённые среди бандитов, наложили свой отпечаток на чувствительную Готон. Тогда парижские обыватели безосновательно причислили её к цыганскому племени. Но что толку ворошить прошлое? Елизавета, всё же несмотря на незаурядный ум и образование, оставалась наивной во многих вопросах. Подобные люди всегда стремятся на помощь к угнетённым и несправедливо обиженным, не разбираясь в ситуации. В прошлый раз миссис Шор прислушалась к мольбам королевы и её злокозненного сыночка. В этот раз придумала себе образ благородного разбойника, далёкий от действительности. И у этого злодея ещё хватает лицемерия посещать церковь, ходить на исповедь, а после грешить с прежним воодушевлением. Агнессе в итоге повезло намного больше, чем легендарной деве Мэриан. Благородная дама бежала от домогательств короля и стала спутницей жизни и сообщницей знаменитого Робина из Локсли. Меньшее из двух зол. Жизнь оказалась для Дженни лучшим учителем цинизма. Однако новости из Уэльса всё же взволновали непримиримую женщину. Елизавета писала столь многословные послания, полагая, что её приятельнице будет приятно прочесть про родной край. Никто не догадывался, что об этой земле Дженни знала только по рассказам отца своего ребёнка. К счастью, Урсула никогда не узнает, каким чудовищем был её родитель. Уже спокойнее молодая женщина дочитала письмо. Разбойника с королевским именем сопровождал красивый и стройный юноша, чьё имя тоже начиналось на Ар. В толпе было шумно, потому составительница письма не расслышала его имени. Арик ли, Арчибальд ли. Да какая в самом деле разница? Но перед сном маленькая Урсула впервые услышала сказку о пастухе и его козе. Девочка обрадовалась, услышав, что козу зовут так же как и её мать. Но конец сказки не пришёлся ей по душе. Больше она любила легенды про драконов, рыцарей Круглого стола, Тристана и Изольду. Два года назад вышла в печать книга Томаса Мэлори «Смерть Артура». Но любящая мать не могла себе позволить такую баснословную роскошь. Пусть дела у Дженни шли в целом неплохо, но она не могла позволить себе подобной расточительности. А Урсула как на грех тянулась к новым знаниям. — Вся в меня, — безапелляционно заявила счастливая мать. — Я была такой же в её возрасте. И это не обсуждается. Последняя фраза относилась непосредственно к Квазимодо. Поэтому юная мать напрягала память, пытаясь вспомнить обрывки рассказанных легенд. Эх, знать бы, что они ей пригодятся в дальнейшем, не стала бы тратить времени на споры и раздоры. Зато за время пребывания в Лондоне Дженни выучила множество новых песен, хотя всё чаще пела бретонскую балладу о задушенном соловушке, когда ею овладевало меланхоличное настроение. Сейчас маленькая Урсула не хотела спать. Ей всегда были нужны разъяснения. Кэт делала собственные выводы о людях и услышанных историях, а Дик воспринимал окончание любой сказки как должное. — А почему Кэду… Почему пастух не пожелал стать козлом? — недоумевала малышка. — Может, Дженни была такой же старой как Джали? Дик говорит, что все ищут молоденьких. — Можно сказать и так, — не стала спорить молодая мать. Да, Дженни была в два раза старше молоденького пастушка. — Разве козы столько живут? — не поверила умненькая девочка. — В сказках всё возможно. К тому же Дженни была очень зловредной козой. А такие создания живут дольше иных. — Значит, пастух был счастлив отделаться от вредной старой козы? — Ну не сказала бы, что Кэдуладер был совсем счастлив без своей любимицы, но его жизнь стала намного спокойнее без шебутной Дженни. — Разве это хорошо? — продолжала допытываться ушлая девочка. Агнесса вздохнула. Быть может, стремление к познанию её крошка унаследовала от отца, но характер материнский. Главное, чтобы не в дядю Жанно пошла. Урсула ненавидела скуку и монотонность и предпочитала оживление и любые происшествия. — В данном случае, да. Видишь ли, дочечка, эта коза обладала таким несносным характером, что умудрилась перессориться почти со всеми козами, даже с дочерью козлиного короля. Когда Дженни жила у Кэдуладера, то всё козлиное царство вздохнуло с облегчением. Эта коза была больно драчливая и бранчливая. Много мнила о себе, считала себя самой достойной. — Как папа Бетти, — оживилась Урсула. — Куда пекарю Тому до этого зверя? — усмехнулась Агнесса. — Если бы несчастный пастушок принял условия козлиного короля, то стал бы самым несчастным козлом в мире. Да и козы не стали бы вечно терпеть выходки Дженни. Всему есть предел. А Кэдуладер в итоге обрёл счастье со своими кроткими овечками. Они жили дружно долгие годы. — А что случилось с Дженни? — спросила успокаивашаяся малышка. — История умалчивает. — Жалко, — протянула Урсула. Вскоре девочка заснула, по привычке засунув пухлый пальчик в рот. Девочка воображала себя медведицей, которая во время спячки сосёт лапу. Полукружия чёрных ресниц лежали на нежно-розовых, как лепестки шиповника, щёчках. Материнские полные губы и гордый разлёт отцовских бровей цвета смолы. Для Агнессы вся жизнь заключалась в этом любознательном и жадном до новых впечатлений ребёнке. Хотя теперь у неё было трое детей. Предусмотрительная Нэн на всякий случай написала завещание, назначив соседку опекуншей маленького Дика, справедливо опасаясь, что кровные родственники захотят разорить доверчивого и легко поддающегося чужому влиянию мальчишку. Добрая трактирщица считала Дженни честной, совестливой и добродетельной особой, которая не сможет обобрать её внука. Тут Анна не ошибалась. Хозяйке постоялого двора так и не привелось узнать, каким способом её приветливая и великодушная соседка заработала свой первоначальный капитал. Убийца, воровка, блудница. Всё это осталось в прошлом. Дженни, тогда её звали Маргаритой, не брала денег за любовь, но именно этим именем её бы окрестили благонравные парижане, если бы доведались о её истинных отношениях с братцем Клодом. Содержанка священнослужителя, снискавшего в народе репутацию колдуна. Мало в том почёта. Чуть больше, разумеется, чем в ремесле воровки и убийцы. Клод тоже не узнал, чем промышляла его возлюбленная и родной брат. Один раз архидьякон застал их за делом, но посчитал, что Жеан напоил названную сестрицу и сподвиг её стать сообщницей вора. Тут ещё вопрос, кто на кого оказывал дурное влияние. В Париже находилось множество бесчестных дворян, не брезгующих напоить девицу, чтобы вернее добиться желаемого. Иногда шаловливая парочка подмешивала в вино беспутникам маковый настой, иной раз обходились вином, коли намеченная жертва быстро пьянела и несла разнообразную околесицу. А добытые с таким риском деньги Жеан и его достойная подельница делили поровну. Начинающий живописец почти сразу тратил монеты, а бывшая плясунья предпочитала откладывать сбережения на чёрный день, не зная, что он наступит довольно скоро. Но большую часть денег ловкачка получила от злодейски убитого капитана де Шатопера. Теперь с подобным ремеслом было покончено. Были ещё жалкие гроши, которые зарабатывала бабка Эсмеральда. Ох, и обозлился бы архидьякон, если бы узнал о плутнях любовницы. Сам виноват! Нечего было запрещать Готон танцевать. Жизнь, полная лишений, приучила юную деву рассчитывать лишь на себя. Невозможно из обитательницы королевского зверинца сотворить мурлыкающего котёнка. Узнав о завещании Нэн, её соседка была поражена. Прежде всего доверчивостью покойной болтушки. Ведь многие люди стремились казаться намного лучше. Даже маленькая Кэт не доверяла людям. Вспомнились бретонские трактирщики из далёкого прошлого и полуголодный малыш Рене. Могла ли думать бедная и трудолюбивая служанка, что однажды ей доведётся оказаться на их месте. Тогда-то опекунша осиротевшего Дика дала торжественную клятву перед изваянием Мадонны, что заменит мать растерянному мальчику. У неё перед глазами был хороший пример. Но непрошеные слёзы наворачивались на огромные блестящие чёрные глаза при одной мысли, что Дженни никогда не услышит смеха старшей подруги, не обсудит с ней последние лондонские сплетни. Увы, эпидемия не щадит никого. Первые недели после бабушкиной смерти Дик был безутешен и рыдал, как младенец. Но потом горе, как будто бы малость притупилось. Теперь сорванец кричал: — Ура доброму королю Гэлу. Надо отдать справедливость новому английскому монарху. Генрих Седьмой был расчётливым, скупым, но не отличался избыточной жестокостью. В феврале этого года Агнесса вместе с Квазимодо и детьми наблюдала, как король показывал лондонцам Нэда Уорвика, сына казнённого Джорджа Кларенса. На то была серьёзная причина. Некий самозванец объявил себя сыном Кларенса. Его сторонники подняли мятеж. Того самого любовника Елизаветы Шор и брата нынешней королевы, Елизаветы Йоркской, посадили в Тауэр, заподозрив, что неугомонный Томас Дорсет мог иметь отношение к восстанию. Да, новый король имел все основания не доверять новым родственникам. Как неглупый человек Генрих понимал, что если Елизавета Вудвилл и её сын предали предыдущего короля, то что помешает им проделать сей трюк во второй раз. Томаса вскоре освободили. Летом войска мятежников были разбиты. Вновь мир воцарился в Англии. Десятилетний самозванец, бывший послушным орудием в руках неугомонных йоркистов, стал поварёнком на королевской кухне. Переменчивая толпа, среди которой был живой и весёлый Дик, прославляли королевское великодушие. Дженни цинично подумала, что крошечная косточка, брошенная народу, заставляет чернь забыть про громадного растерзанного зверя. Но она и сама радовалась, что дело обошлось относительно малой кровью. Люди же поговаривали, что дело не обошлось без вездесущей Бесс Вудвилл, как непочтительно именовали вдовствующую королеву в низших кругах. И Дженни была готова согласиться с мнением большинства. Не из того теста испечена королевская тёща, чтобы спокойно уступить власть зятю. Молодой король в основном прислушивался к советам своей матери, а жене и её родственникам не давал особой воли. Покорной Елизавете Йоркской была предназначена роль послушной жены и матери королевских отпрысков. Потому добрая королева Бет и была так любима английским народом. А вот Маргариту Анжуйскую и Елизавету Вудвилл люди ненавидели всей душой. Они были всего лишь женщинами, забывшими своё место. Дженни была вылеплена из подобной крепчайшей глины, хотя не могла похвастаться аристократическим происхождением. В её жилах было не больше голубой крови, чем морской воды — в Темзе. И тем не менее Агнесса Гиберто никогда не была покорной исполнительницей чужой воли. Дочь блудницы и вора дорого заплатила за свою свободу. Она была одновременно строптивой сбежавшей козой и пастухом, не пожелавшим менять свою жизнь ради возлюбленной. Каждый может рассказывать одну и ту же сказку на свой лад. Для влюблённого священника это была сказка о любви. Независимая красавица придерживалась иной точки зрения. Набравшись жизненного опыта, Дженни считала, что Кэдуладер сделал исключительно правильный выбор. И ей самой было легче ужиться с добрым, понимающим и милым Квазимодо, чем постоянно покорять строптивого медведя, готового в любой момент цапнуть ласковую руку укротительницы диких зверей. Перед многими людьми в своё время становится непростой выбор. Кроткие овечки или буйные козлища? Бурные страсти или мирная жизнь? Ураган, либо штиль? О, теперь она хорошо понимала рассудительного Гренгуара. Над Темзой клубился светло-серый туман. В такой день нельзя играть в любимую игру Кэт, Дика и Урсулы. Дети резвились, кидая камешки или ракушки, возмущая гладкое и прозрачное зеркало вод, пуская блинчики. В последнее время бессмысленное, но захватывающее состязание в ловкости стали назвать «Утка или селезень». Нечётное количество отскоков — утка. Чётное — славненький народился селезень. На следующий день погода была на редкость ясная. Вот и пришла третья весна, которую смешливая и болтливая Нэн не увидит. Агнесса проснулась счастливой. Выглянула из окна. Туда-сюда сновали служанки, то отгоняющие свиней от хозяйских угодий, то выносившие мусор. Стрэнд был одним из самых благопристойных и престижных лондонских кварталов. Поэтому здесь проживали в основном дворяне. Грязнули здесь не приживались. За хранение мусора у домов взимался солидный штраф. Поэтому скорее здесь можно было насладиться ароматом цветов, чем городским зловонием. Первые весенние цветы напоминали морскую пену или желтоватый цыплячий пух. Смеясь, Агнесса вспомнила, что сегодня день Святого Патрика. До цветения трилистников было ещё долго, но казалось, что сегодня произойдёт нечто необычное. И каким образом в ней соседствует приобретённый цинизм и почти ребяческая вера в чудо. Но грех унывать и печалиться в такой светлый и волшебный день. Вот Агнесса и произнесла это слово. Квазимодо, напротив, был не в настроении. Потому он выразил желание остаться дома. И Агнесса понимала его настроение. Порой ей казалось, что Валери и Квазимодо… Но прошлой весной девушка исчезла, не оставив даже ничтожной запиской. Домашние не знали, что и думать. Горбун, словно что-то порывался сказать, но всякий раз замыкал свои уста, словно дал обет молчания. Зато менестрель Карло, оказавшийся сыном мачехи Валери и по совместительству её первой любовью, надоедал Дженни своими визитами. Для Квазимодо новоявленный родственничек был в одной цене с проказой. Горбун только скрипел зубами и громко хлопал дверью, стоило появиться сладкоголосому, смазливому красавчику на пороге дома на Стрэнде. Ревность глухого паладина только забавляла разумницу Дженни. Что ей этот дурачок? Балаболка, и только. Шарль цветисто толковал о том, как, должно быть, сложно одинокой и столь привлекательной женщине заниматься мужскими делами. Не раз голосистый краснобай выражал готовность снять непосильную ношу с хрупких женских плеч и взять все тяготы на себя… Рациональное зерно в речах земляка девицы Гиберто было. На одиноких людей косо смотрели, а женщин, занимающихся коммерцией, не воспринимали всерьёз. Её даже ни разу не пригласили в Гилд-Холл. Но строптивица утешал себя мыслью, что всеобщее признание и поддержка ей без надобности. Но отказывать от дома надоедливому охотнику за чужим состоянием молодая женщина не спешила. Подобно многим людям Дженни полагала, что из-за присущей женщинам импульсивности, она преувеличивает недостатки родственника пропавшей подруги. Правда оказалась ужасающей. Сегодня ребятишки наконец-то насладились любимой игрой, а затем Кэт по старой памяти набрала цветов. Недавно Дженни не смогла удержаться и приобрела у скупщика краденого серебряный кувшин. Стоило прийти гостям, как вещь тщательно прятали. Было бы очень неловко повстречать первого хозяина восхитительной вещи. В основном кувшин из серебра, украшенный затейливой резьбой, использовался как сосуд для сорванных цветов. Не они одни впечатлились прелестью цветов. Некий надменный рыцарь кинул в воду букетик золотистых, как солнечные лучики, первоцветов. Обычно спокойная Кэт поддержала игру мрачного воителя, бросив в Темзу разноцветные цветы. Засмеялась радостно. Кэт радовалась своей удаче, тому, что живёт в счастливой и полной семье. Но главным поводом для веселья было то, что девчурка может разбрасываться великолепными дарами весны, которые раньше являлись её единственным хлебом. Как тут не поверить в Божье милосердие? В этот миг прежняя цветочница любила весь огромный мир. Агнесса же невольно задрожала. Тёмные глаза рыцаря, казалось, смотрели на всех, но видели только её. Она окинула нахала пристальным взглядом, и тот не выдержал. Опустил забрало. Отвернулся, точно малыш, застигнутый за попыткой выпить парное молоко через соломинку. Мартовский ветерок играл волнистыми прядями цвета воронова пера, цветы плыли, Дик разгонял ивовым прутиком воду, Кэт воодушевлённо хлопала в ладоши, Урсула пела песенку, забавно картавя и коверкая по своему детскому разумению слова бретонской баллады. В тёмных глазах незнакомца появилось подобие нежности. Хриплый, будто пропитой голос подпевал ребёнку. Агнесса уверилась в своих предложениях. Суровый рыцарь прибыл из-за моря. Местные жители светлоглазые, да и не знают легенды, предания и песни Бретани. И всё же… Приятно встретить соотечественника. Даже несносного Шарля она не прогоняла по этой причине. Но как этот нахал смотрел на уважаемую даму. Словно изголодавшийся волк, подкравшийся к беззащитной кареглазой лани. Только глаза серых хищников обыкновенно бывали светлыми, но сути дела это не меняет. Внезапно вояка зашёлся диким хохотом, переходившим в какие-то почти детские всхлипывания. Так несмышлёныши захлёбываются от рыданий. Напуганные дети тянули Дженни за рукав алого бархата. Владелица швейной мастерской всегда одевалась элегантно и дорого, справедливо полагая, что внешний вид хозяйки является лучшей рекомендацией для посетителей. — Ты? — вскрикнула Дженни, медленно оседая на землю, покрытую сочной зелёной травушкой. И тут же мысленно одёрнула себя. Как может прийти в голову подобная бессмыслица. Пусть рыцарь несколько сутулился и не вполне уверенно держался в седле, но и не походил на куль муки. Скорее всего он слишком поздно начал учиться верховой езде. А что если? Поражённая женщина не успела додумать шальную мысль. Рыцарь медленно снял шлем, обнажив лысую голову. — Да, я. По твоим гаданиям я должен был умереть ещё тогда… А я вот живу. И даже… Ну не важно. Здравствуй, Агнесса. — Эффектно, — постепенно Дженни попыталась прийти в себя. Если бы неумное сердце не билось бы так стремительно, то… — Зачем пришёл? — На тебя посмотреть и… — И свой показать. — Ты можешь только об одном думать. — С тебя беру пример. — Я сильно изменился. — Все так говорят. — Все говорят, а я делаю. Если бы ты знала, Агнесса, что я тогда пережил. — Догадываюсь. — Нет, ты не догадываешься. Если бы я был таким же, то мы с тобой бы не разговаривали. — Это ещё почему? — Потому что я убил бы тебя за измену. — Я не изменяла тебе, Клод. — Я знаю. Но тогда… К тому же, я сам виноват перед тобой. — А что не перед Квазимодо? — Пропади он пропадом. Нам нужно поговорить. — Мы всё обсудили. — Нет. Не всё. Моя жизнь — это не сказка для детей. Я убивал, грабил, распутничал, чтобы быть достойным твоего Ада, чаровница. Дженни в гневе вскочила. Она била его по лицу множество раз. — Ах, распутничал? И у тебя ещё хватило совести явиться ко мне?