Глава седьмая. Святая Агнесса

      Квазимодо сразу проникся инстинктивным недоверием к синьору Джулио. Зато новая обитательница их дома, маленькая Кэтрин, пришлась горбуну по душе. Днём она помогала вышивальщицам в мастерской и выполняла разнообразные мелкие поручения. Но ночевала всегда в доме Агнессы. Девчонка обладала бойким характером, но была старательна, благодарна и вежлива. Это был третий человек, который отнёсся к несчастному глухому без страха и предубеждения. Про Клода Фролло Квазимодо запретил себе вспоминать. С бывшим воспитателем, ставшим его непримиримым врагом, горбун никогда не свидится. И это к лучшему. Кэт постепенно училась читать по губам. — Зачем тебе это надо? — рассеянно спросила Валери. Она в последнее время была на удивление несобранной, часто исчезала из дома, даже былая внимательность к неважным на первый взгляд деталям и приветливость, казалось, покинули белокурую красавицу. — Мне интересно знать, о чём люди шепчутся. Я бы хотела быть колдуньей, умеющей читать тайные человеческие помыслы. Но когда люди шепчутся, то они всяко говорят нечто, не предназначенное для посторонних ушей. Я много раз видела, как человека обсуждают за его спиной. По соседству со мной и Мэри жила одна семья. Это было год назад. На Двенадцатую ночь к ним приехала родственница из Оксфордшира. Провинциалка не знала Лондона и немного заблудилась. Мы с ней встретились на улице и разговорились. Женщина не знала, что я являюсь соседкой её столичных родственников. Я же просто сказала, что живу в этом квартале. По дороге приезжая разоткровенничалась со мной. «Только бы к Джоанне не приехала норфолкская родня его супруга. Ненавижу этих родственников». Когда мы подошли к соседнему дому, то пресловутая родня сапожника уже готовилась к отъезду. У них, наверное, было много своих дел. Я ещё удивилась. Какая дружная семья. Бросить все дела ради праздника. Но думаю, что они приехали не только ради свидания с родственниками. Может, напротив, их привели иные важные дела в наш город. Как не навестить родных? Но тон уроженки Оксфорда мигом переменился. — Ой, гости дорогие, как жалко-то! Может, ещё немного погостите. Хотя бы на праздник останьтесь. Только ради вас я из такой дали приехала. Нэн эта история изрядно насмешила. — Что поделать? Такие двуличные люди встречаются на каждом шагу. Многие путают откровенность с хамством, а лицемерие — с вежливостью. — Я бы не хотела, чтобы мои друзья улыбались в лицо, а за спиной делали гадости, — задумчиво протянула Кэт. Девочка была ровесницей Дика. Но дети, познавшие нищету, унижения, рано столкнувшиеся с жестокостью, безжалостностью и несправедливостью мира, рано взрослеют. Беспечный внук трактирщицы играл с приятелями, купался в Темзе и не хотел тратить драгоценное время на учение. Кэт являлась полной противоположностью Дику. У неё не было строгой и любящей бабушки, родного дома, сознания стабильности. Единственную родственницу не так давно положили в холодную могилу. Засыпли тёмной землицей родное и любимое лицо. Потому маленькая цветочница, а теперь помощница в мастерской госпожи Дженни, должна была рассчитывать только на себя. Глядя на шебутного Дика и рассудительную Кэт, Дженни, словно наяву, слышала холодный голос из далёкого прошлого. — Просто я представил, что было бы с моим братом, если бы он остался сиротой. Ты же ровесница моего Жеана, но так развратна и порочна при том, что имеешь лик Мадонны. Тогда её звали Агнессой. Полузабытое детское имя. Теперь её больше никто не назовёт так. Пакетты давно нет в этом безжалостном мире. А теперь другой человек сравнивает её с Мадонной. Восторженный чужеземец. Живописец, для которого искусство превыше всего. Гренгуар создавал свои однообразные творения ради рукоплесканий, а синьор Джулио просто не мог жить по-другому. Порой художник не мог обойтись без самых необходимых вещей, но должен был перенести свои образы и идеи на бездушный холст. Для флорентийца это было сродни магическому ритуалу. Джулио Пацци был весьма переборчив. Порой он мог искать свою натурщицу или натурщика месяцами, пока не останавливался на нужной кандидатуре. Так произошло и на этот раз. Излишне упоминать, что с таким подходом к работе отпрыск самой гонимой во Флоренции семейки постоянно находился в поисках новой работы и заказов. Джулио приходился давней роднёй Якопо Пацци, организовавшему заговор против молодого правителя Лоренцо Медичи. Если бы планы хитрого главы семьи увенчались успехом, то Джулио ждала бы безбедная, бесполезная и такая скучная жизнь. Никогда могущественный родственник не позволил бы восторженному юнцу опозорить древнее имя и зарабатывать на хлеб насущный кистью. Не раз Джулио истово молился в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, прося Богоматерь совершить чудо. Под чудом юный аристократ подразумевал умягчение сердца непреклонного Якопо или родителей самого живописца, подающего великолепные надежды. Сам Джулио никогда не решился бы на побег из отчего дома. Но иногда небожители могут пошутить. Живописец отличался редким самомнением и был весьма эгоцентричен. Иначе, как объяснить, что после прославленной Кровавой Пасхи, синьор Пацци пришёл к выводу, что таким ужасным образом матушка Иисуса Христа ответила на его мольбы. Джулиано Медичи был жестоко убит, но неумолимый Лоренцо остался жив. И месть властелина могучей Флорентийской республики оказалась страшной. Многие родственники наивного художника простились со своими головами. В числе растерзаннных толпой оказались и родители юноши. Ему спешно пришлось бежать из Флоренции. Невеста юноши вскоре стала женой другого. К собственному удивлению, художник ощутил не ревность, а горечь. И это чувство не имело ничего общего с любовью. Только злость и разочарование. Несколько раз Джулио рисовал Лючию в образе Мадонны, Эвридики, Святой Цецилии. А на деле сия девица оказалась только легкомысленной кокеткой, изменившей былому жениху при первой опасности. Совершенная оболочка скрывала порочную и беспутную душу. Разочарованный отставленный жених без чувства сожаления сжёг картины. С этого дня он всё более уверовал в своё высокое предназначение. Несомненно, Мадонна и Святая Цецилия разгневались на то, что доверчивый юноша изобразил в их образе недостойную женщину. Люди, подобные Джулио, постоянно бросаются из крайности в крайность. Им нужно либо обожествлять своих муз, либо демонизировать их. А после этого пускаться на поиски нового идеала. Свято место пусто не бывает. Теперь все помыслы странного живописца занимала красавица с пышными иссиня-чёрными косами, огромными глазами лани, тонким станом, высокой полной грудью и восхитительно округлыми бёдрами. Лицо христианской святой и тело Афродиты. Нездешне смуглая кожа могла бы принадлежать флорентийке или римлянке. Но Джулио не очень любил вспоминать про былое. А ведь в Риме он получил заказ от самого Римского Папы, Сикста Четвёртого. Но всё испортила влюблённость в недостойную женщину. Словно злой рок преследовал потомка злосчастной семейки Пацци. Катарина при всём своём кокетстве казалась такой чистой, нежной и невинной. Всё было наглой ложью. Единственный друг Джулио, менестрель Карло, пытался вразумить приятеля. — Тебе, дражайший, нравятся яркие распутницы. Так зачем делать из Вирсавий и Магдалин великомучениц? Карло всегда был на диво откровенным. — Магдалина хотя бы раскаялась… А Вирсавия могла стать жертвой насилия царя Давида. Его вина несоизмеримо больше. Правда о Катарине оказалась почти убийственной. Дочь разорившегося и покончившего с собой негоцианта была на удивление расчётливой и жадной. Дядя хотел отправить весёлую и почти нищую резвушку в монастырь. Но Катарина только казалась бездумной бабочкой. Красивая римлянка не была создана для монастырской жизни. Стройная прелестница понимала, что сеньор Гринелли беспокоится не столько о судьбе дочери сестры, сколько опасается, что хорошенькая и остроумная Катарина уведёт жениха у своей толстой, богобоязненной и скучной кузины. Очень нужен Катарине этот скаредный сморчок! Хотя если бы подвернулась возможность, то лукавая красотка не растерялась бы. Когда в реке не водится крупной рыбы, то и раковый суп исключительно вкусен. Однажды Катарина улыбнулась в церкви важному прелату, тот послал кокетке ответную улыбку. Дядя казался довольным: — Знаешь ли ты, Кат, какая крупная рыба клюнула на твои невесомые прелести? Катарина только заулыбалась. На пожилом церковнике была кардинальская мантия. Неужто она будет дарить свои бесценные улыбки, кому попало? — Кардинал. Богатый и могущественный. То что стар — это к лучшему. Значит, у меня не будет соперниц, — хищно улыбнулась жадная девчонка. — Держи карман шире. У твоего поклонника целый сераль таких наивных дурочек. Но если будешь умницей, то Родриго Борджиа выделит тебе неплохое приданое и найдёт снисходительного мужа. Большие тёмно-карие глаза итальянки разгорелись. Один из самых знаменитых кардиналов Рима. Сказочно богат. Недавно порвал с постаревшей и растолстевшей любовницей. Катарина решила, что сможет удержать пресыщенного прелата. Но вышло же по-иному. Родриго быстро охладел к требовательной и бесстыдной любовнице. Любовниц у него было великое множество, и каждая льстила себя надеждой, что сможет удержать стареющего церковника. Но только Ваноцца знала, как манипулировать хитрым кардиналом. Умной женщиной надо родиться. И тут почти покинутой любовнице подвернулся мечтатель, обладающий огненным взором и почти неземной красотой. Катарина была не только хитра, но и глупа. Она решила подбросить дровишек в почти погасший костёр. Кардинал Борджиа вздохнул с облегчением. Теперь можно порвать со страстной и такой утомительной римлянкой без дополнительных потерь. Родриго не был жадным, но не выносил душещипательных сцен. Ах, где бы найти такую практичную, но понимающую, нежную и тёплую как Ваноцца? При этом тоненькую, легконогую, с гладеньким личиком. Но нельзя получить всего сразу. К тому же кардинал понимал, что больше не является искушением для юных красавиц. Теперь его любят только такие Катарины, Фьяметты, Филомелы, Лауры. Жадные до денег и почестей. Ты мне платишь — я делаю вид, что тебя люблю. Родриго включался в эту захватывающую игру. Когда Катарина, сияяя жемчужной улыбкой и играя с ручной обезьянкой, поведала кардиналу о «глупом живописце», тот только бросил. — Брак — самое лучшее, что может ожидать такую как ты. Катарина почти смирилась. Джулио казался счастливым и влюблённым телёнком, но вмешался кардинал Делла Ровере. Прикинулся добрым и участливым. Сообщил живописцу о том, что он берёт в жёны яблочко, надкусанное божьим служителем. Даже коварный племянник Сикста Четвёртого не знал, какая грядёт буря. Синьор Пацци ненавидел любовниц священников превыше иных распутниц. Одно дело распутничать с мирянами. Но осквернять слугу Божьего… Это равносильно святотатству. Хорошо, что Дженни не такова. После этого Джулио и Карло покинули вечный город. Ни о чём живописец не пожалел. Но как-то вяло писалась Дженни в образе Мадонны. А вот её белокурая подруга — иное дело. Чистый ангел. Тогда Джулио принимался говорить о своём заказе. Художнику поручили расписать фресками собор Святого Давида в Уэльсе. Известно ли девушкам про судьбу Святого Давида? Некогда валлийский святой основал там общину. А после на аббатство нападали язычники-норманны. Сейчас собор соединён с дворцом епископа. Белые башни, округлые окна, светящиеся на солнце витражи. Дженни поняла, что этот собор не сравнится с виденнымм ей раннее его собратьями. Как-то она, переодевшись в маленького монашка, упросила архидьякона провести её в свою келью. Ей на всю жизнь запомнились надписи. Живи, дыши, надейся. Это писал совсем юный Клод. Человек человеку волк. Сия надпись была сделана после того, как архидьякон услышал о первом преступлении Агнессы. Скверна. Это уже через несколько лет. — Я тогда хотел и не смог сдать тебя властям, — выдавил из себя архидьякон. И последняя глупая надпись. «Медведь будет любить свою медведицу вечно». Отчего-то это простое признание настолько растрогало Агнессу, что она безропотно позволила священнику развязать свой пояс, и уложить себя на узкое монашеское ложе. Эх, знал бы Джулио… Плюнул бы в её сторону. Но сейчас Агнесса смотрела в тёмные глаза живописца и видела другие. Чёрные колодцы глаз, которые выпивали её, как кубок вина. Целовал страстно и нежно, пока она не становилась покорной на краткий миг. Она и дышала с трудом. Чувствовала нежные и медленные поцелуи на своих ключицах, и сама ложилась на монашескую постель. Им не нужны были слова. После Клод чертил слова про медвежью любовь на запретных участках женского тела. Она пила его дыхание во время поцелуев и смотрела с любовью. Подчинялась ему, как трепетная рабыня. В этот момент Агнесса была счастлива. Он же упивался недолгой девичьей покорностью. С ней монах не боялся погрязнуть в грехе. Агнесса заражала Клода своей свободой. А после вставала с позорного ложа, не бросив ни слова. — Ты любишь меня? — Ненавижу. И после этого они целовались взахлёб. А Джулио казался таким глупым. Хотя Агнесса была бы не против обменяться с ним поцелуем. Но не больше. Хватит с неё и одних родов. Ну подумаешь, невеста не девочка. Что разводить драму? И тут она вздрогнула. Полузабытое имя. — Святая Агнесса! Как я мог быть таким незрячим? — Что? — Ты не Мадонна. Ты Святая Агнесса. То что нужно. Так Дженни вновь стала Агнессой. Она позировала почти нагой. Длинные чёрные волосы Святой Агнессы прикрывают тонкое тело, оставляя обнажёнными только руки и ноги. Она сидит в темнице и призывает ангела. Епископ остался довольным нескромной росписью. — Можешь, когда захочешь. Эта роспись привлечёт внимание многих прихожан. Хороша девка. Сам бы… Такую… И вот прошло два долгих года. Лорд Оуэн ап-Гриффид прибыл, чтобы договориться о свадьбе своего племянника со знатной валлийкой. Артур казался таким безучастным, но стоило жениху увидеть изображение Святой Агнессы, как свадьбу отменили, невзирая на мольбы молоденькой беременной невесты.