Глава двенадцатая. Неудавшийся шантаж

      Лондонский мост и до сих пор казался Агнессе одним из самых невероятных сооружений, виденных на протяжении её жизни, богатой впечатлениями и разнообразными событиями. На мосту располагались высокие дома, стоявшие так близко друг к другу, что напоминали туннель, мельница, ворота, магазины, часовня. Сам мост упирался на двадцать арок. Под арками проплывали лодки. Если бы на мосту не было построено великое множество зданий, то время, затраченное на переход, значительно бы уменьшилось. Молодой путешественник постоянно вертел кудрявой головой в разные стороны, задерживая людей, всадников и скот. Собачий лай, мычание коров, гневные окрики и бесцеремонная брань не слишком-то подгоняли медлительного прохожего, который громко восторгался всем увиденным. Агнесса сперва не поверила своим ушам, заслышав знакомый голос. На этот раз она не боялась возвращения прошлого. Как можно громче она крикнула, чтобы старый знакомец её услышал: — Жеан! Жеан Фролло. Чужестранец повернулся, заслышав звучание мелодичного, но такого властного голоса. На его лице отразилось ликование и приветливость, но в глазах цвета лазури не было ровным счётом никакого изумления. — О, да это сама королева Гвиневера, клянусь виноградной лозой, что украшает вывеску восхитительной таверны «Две розы». — Толпа уже начала роптать. И без того путь по Лондонскому мосту занимал более часа, а тут ещё молодчик с иноземным выговором, видом пройдохи и светлыми, как лён, волосами задерживает людей. Некоторые уже пожалели, что не наняли лодочника, но в прошлом месяце две лодки перевернулись и утонули. Далеко не все умеют плавать. Уж всяко не две горожанки в рогатых головных уборах и не хорошенькая девушка, бросившая на привлекательного блондина призывный и оценивающий взгляд. Молодой человек был одет в лучшее сукно да и одежда отличалась самым модным покроем. Сразу заметно, что сей ловкий господин при деньгах. Агнесса решила не раздражать несдержанных горожан излишним ожиданием и собралась взять Жеана под руку, но только теперь заметила, что тот несёт на руках светловолосую кроху. — Это ваша с Изабо дочка? — обрадованно спросила вышивальщица. — Ну она не то чтобы наша, но и не совсем чужая мне, — замялся хитрец. — Эх, Жеан, Жеан, — укоризненно покачала головой Агнесса. — Ладно, пошли. По дороге молодая женщина попыталась сделать пальцами козу малышке, но та подняла рёв. — Она чужих людей боится, — произнёс Жеан. — А как её зовут? — Не знаю. Она вроде ещё не крещена. — Подожди, а сколько ей лет? По виду должно быть полтора-два года. — Ну значит, так и есть, — покладисто согласился Жеан. — То есть ты не знаешь, сколько лет твоей родной дочери? — Агнесса вначале не поверила ушам. — Ты что привязалась ко мне? — немного обозлился Жеан. — Ты не королевский прокурор, и мы не на допросе. Доставай лучше братца Клода. Он заслужил с лихвой только такую возлюбленную, как ты. — Поднимай повыше, — с гордостью отозвалась молодая женщина. — Я с радостью тебя бы поднял хоть до небес, — со скабрёзным намёком отозвался бывший школяр, — но руки заняты. — Ах, Жеан, ты всё тот же, — красавица смотрела на него с печалью и осуждением. — Отнюдь нет. Если бы ты знала, Готон, чем я занимался все эти годы. Из-за ошибки юности я был поставлен вне закона, стал бродягой и занимался различными малопочётными делами. И вот недавно передо мной забрезжил луч света. Да, Анна де Божё проявила редкую для правительницы злопамятность. После смерти старика Луи регентша отклонила моё прошение о помиловании. Эта лицемерка заявила, что могла бы помиловать юношу, защищающего свою жизнь, если бы он не был прелюбодеем. О любовницах своего батюшки и дедушки противная сестра короля предпочла забыть. Тогда я примкнул к воинству Луи Орлеанского. В случае удачи герцог пообещал мне прощение. Мог ли я не попытать удачу? — хорохорился Жеан. Агнесса однако не разделяла воодушевления своего почти родственника. Принцы обычно раздают обещания с такой же лёгкостью, как и короли забывают о былых приверженцах. — Как я понимаю, эта затея добром не закончилась, — заметила прелестница, глядя на поникшего Жеана. — Совершенно верно. В конце июля наши войска были наголову разбиты в битве при Сент-Обен-дю-Кормье. А мой неудачливый сюзерен теперь коротает свои дни и ночи в темнице города Буржа. Мне повезло больше. Я родился под счастливой звездой, — невесело усмехнулся Жеан. — Да уж, — только и могла промолвить Агнесса. — А что Изабо? — Теперь мы живём в Уэльсе. Всё имущество у нас конфисковали, как у изменников короны. Матильда после недолгих уговоров поехала с нами. Теперь она нянчит наших детей. — Так сколько же у вас детей? — спросила Агнесса. Как славно было окунуться в прошлое! Полузабытый город. Но дамуазель Гиберто никогда не забывала тех, кто был добр к ней. — Общих двое. Сын Гийом и дочка Пакетта. — Ты знаешь? — почти беззвучно вопросила дочь блудницы. — А как же иначе? Мне всё братец Клод рассказал, когда ты пропала. Ох, и убивался он. Тогда и поседел окончательно. Он думал, что ты никогда не простишь ему смерть матери. А потом какой-то бродяга играл в кости и поставил твой перстень, вот братец Клод его и искромсал. Клопен всякого повидал, но и его вывернуло. — Я этого не знала, — прекрасная обитательница Стрэнда хлопала ресницами. — Ох, язык мой — враг мой. — Ну я не изнеженная аристократка, чтобы изумляться такому. А твой братец тебе не сообщил, кто зарезал капитана де Шатопера? — понизила голос бывшая лиходейка, наклонившись к уху будущего деверя. — Ну братец Клод… — захохотал на всю улицу Жеан, напугав крошечную златовласку. Странная сопровождающая поддела носком башмака несколько золотистых листьев, которые тут же подхватил суровый лондонский ветер. Бывшие жители ветвей были заброшены на островерхие кровли домов. Жеан с восхищением разглядывал мощёные опрятные улочки, всё ещё пышные сады, удивительно красивые парки. Но особый восторг француза вызвал собор Святого Павла. — Ишь ты, какая громадина. Повыше собора Парижской Богоматери будет. А какие розетки, шпили, узоры. Настоящая летопись, как братец Клод не скажет. Хотя для тебя это кружево из камня. Кстати, о камнях. У Пьера Гренгуара всё прекрасно. Он написал целую поэму, прославляя мудрость, красоту, доброту, государственный ум и прочие совершенства Анны де Божё. Следовательно, остался главным придворным поэтом. Хотя было время, когда он мог впасть в опалу. Да-да не удивляйся, моя прекрасная сестрёнка. Пьер имел неосторожность написать фарс про священника, который влюбился в комедиантку. Это представление имело огромный успех в Реймсе, но епископ де Лаваль оскорбился, восприняв сиё действо на свой счёт. Агнесса лишь улыбнулась краешком сочных и алых, как плод граната, губ. — Ох уж, эти святоши. Всё-то они воспринимают на свой счёт, хотя готовы к блуду днями и ночами напролёт. Но и есть и другая гораздо более худшая категория попов. Таких как мой будущий супруг. Вмиг разумная и степенная с виду женщина засмеялась легко и в тоже время лихо, как античная нимфа. — Ну не смешно ли? Поп и будущий муж? Два разных слова. Одна из моих покойных подруг говорила, что любовь — это когда двое превращаются в единое существо. А я смогла слепить из фанатика, упрямца и собственника вполне себе нормального человека. Я никогда не думала, что за красивыми словами может скрываться истинная решимость. Многие ли любовницы священников могут похвастаться, что привели своих возлюбленных прямиком к алтарю? А я через полгода стану самой счастливой и гордой женщиной. Жеан даже почувствовал некоторую неловкость, видя такую восторженность и счастье, написанное на одухотворённом золотисто-смуглом личике чаровницы. Кто бы мог подумать, что резковатая Готон и его циничный брат так поладят… Молодой человек даже устыдился, но тут же сыскал себе оправдание. У братца Клода и сестрицы Готон столько денег, что грех будет не поделиться с теми, кому повезло меньше. Например, с Жеаном и Изабо. Старший брат хоть и облысел окончательно, но выглядел намного лучше, чем при их последней встрече. Глаза уже не голодные, не запавшие от бессонных ночей, не тоскливые, а такие что ли счастливые и умиротворённые. Только страсти и безрассудства в Клоде не поубавилось. С какой стремительностью былой священнослужитель хватал руку своей любовницы, наклонялся и прикладывался губам к атласной золотой коже. Та шутя пыталась вырвать руку и слегка ударяла не в меру прыткого поклонника по тонким губам. Влюблённый же вновь прикладывался пылающими устами к бившим его тонким пальчикам. Прекрасная и безжалостная дама счастливо смеялась. Жеан почувствовал, как его решимость просить денег и шантажировать брата тает. Маленькая девочка подбежала к матери, но затем робко улыбнулась и Жеану. Молодой человек протянул племяннице леденец. Двое других детей смотрели выжидающе и настороженно. Кэт не ожидала ничего доброго от притворно ласкового гостя, а Дик всегда следовал примеру своей маленькой подружки, чьё первенство признавал безоговорочно. Хотя дядя Артур оказался не таким плохим, как казался вначале. Но его брат сразу не понравился Кэт. — Приторный и лживый, — вынесла вердикт непримиримая девочка. Не дяде бы Артуру, а его бы младшему брату в священники идти. Такой же смазливый и лживый попик ходил к её сестре чаще, чем другие, а после клеймил грешницу в своих проповедях. Жеан почти с ненавистью оглядывал роскошные покои, сундуки, покрытые резным орнаментом, шкатулки, инструктированные слоновой костью, но когда взгляд гостя упал на книгу Томаса Мэлори «Смерть Артура», то он не смог сдержать негодования. — А кто из святых отцов говорил, что печатная книга — это зло? — возмутился Жеан. Клод мрачно взглянул на брата, но Дженни опередила его. — В своём доме и будешь порядки устанавливать. Моей дочери нравятся легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола. Я давно мечтала купить эту книгу, но Клод преподнёс её нам в подарок. Но я снова оговорилась. Урсула — наша общая дочь. А в марте мы обвенчаемся. Так-то. Клод слишком долго беседовал с Жеаном, запершись в одной из комнат. Дженни это нервировало. Девушка зажала в руке свечу, сняла обувь и на цыпочках проследовала к братьям. — Хочешь — бери всё. Мне не нужно ничего. Агнесса и так простила мне свою искалеченную жизнь. Самый ценный дар — это её сердце и душа. А такие злобные люди как ты и Изабо не купят на золото своё счастье. Сколько лет твоей последней любовнице? — Четырнадцать. А что? — Да ничего. Раньше тебя женщины постарше интересовали. — Мои ровесницы толстые, обрюзглые, вечно всем недовольные. Тебе повезло с Агнессой. Это Изабо предложила. Мать этой девочки даже не додумалась дитя окрестить. Думаешь, почему двухлетний ребёнок не разговаривает? Отец бил не только неверную жену, но и падчерицу. Когда его повязали, то на ребёнке живого места не было. А я хочу быть похожим на тебя и жить богато. Тут же дверь отворилась. Агнесса походила на богиню возмездия. Пламя свечи оказалось в опасной близости от волос Жеана. — Сейчас ты будешь таким же плешивым как старший брат, — зловеще пообещало небесное создание. — А ну быстро говори, в чём дело? Эта девочка — дитя Клода? — Да. — Я только сегодня узнал о своём отцовстве. — Будешь говорить, когда спрошу, гнусный, грязный монах. Негодник, которому я верила. — Да с этой Илой вся деревня спала. — Чудесно. И ты решил заразить меня дурной болезнью? — Я как врач знаю, что мы оба здоровы. А за проказу люди принимают иные заболевания кожи. — Поговори мне ещё. А вот от Изабо я такого не ожидала. С этими словами Агнесса обыскала Жеана, отобрала все деньги и приложила к губам свисток, издавший резкий звук. И тут появился Квазимодо. — Выведи Жеана из моего… Из нашего дома. Только после этого Агнесса повернулась к будущему мужу. — Ну где трое детей, там четверо. — За что я тебя люблю, это за то, что никогда не знаю, что от тебя ожидать. — А за что я тебя немного недолюбливаю, так это за развратный образ жизни. — Девочка не похожа на меня. — Ну и пусть. Будет ещё один найдёныш.