Глава четырнадцатая. Размолвка

      Клод весьма неохотно говорил об Уэльсе. В его молчании Агнессе виделась какая-то скрытая, страшная, как сама смерть, зловещая тайна. Тогда молодая женщина принялась расспрашивать Жеана про те края, куда они с Изабо, Матильдой и детьми совсем недавно переселились. Уж белокурый повеса был намного более словоохотливым. — Ты никогда не пробовала каул? — Я даже этого названия не слышала! — улыбнулась красавица с деланной приветливостью. — Ну ещё бы! — с превосходством усмехнулся Жеан. — Это далеко не яичница. Восхитительно вкусная баранья похлёбка с овощами. Голод утоляет знатно. А каких баранов разводит Клод! — Я что, должна буду выйти замуж за пастуха? — игриво надула губы Дженни. — Ты что? — почти возмутился Жеан. — Такой богатый человек не будет самолично пасти скот. Хотя одна миленькая пастушка мне рассказывала, что господин Артур дважды в год самолично стрижёт рогатых баранов и безрогих овечек. Этих животных и разводят в основном ради шерсти. Благодаря этому многие монастыри богатеют. Меньше всего Агнессу интересовало, как Клод стрижёт её безрогих тёзок в начале лета и в Михайлов день. Вновь всплыла воистину роковая валлийская сказка про козу Дженни и беспутного пастушка Кедуладера, которую архидьякон рассказал своей юной любовнице явно в недобрый час. Пастух утешился тем, что завёл целое стадо кудрявых овечек, но это другая история. Вот уж действительно. Со сколькими уступчивыми пастушками знатный лорд успел поваляться в стогу сена? Перед глазами вновь предстало искалеченное тело горемыки Джали. Несчастную девушку так запытали, что её выразительные голубые глаза молили о смерти, как о высочайшей милости. Агнесса же чувствовала, что её сердце безжалостные палачи сдавили в металлических тисках. Никогда ещё не было так горько и больно. Была бы жива матушка или хотя бы Валери, она бы выплакалась, прижавшись к надёжному женскому плечу. Не Квазимодо же поверять свои сердечные горести! Человеку и без того плохо. А бедняга всё держит в себе, потому что боится огорчить Агнессу. Оскорблённая гордячка ощутила подобие ненависти к Клоду. Зачем он явился к ней после стольких лет? Ведь Дженни жила почти спокойно. Так же как и священник до знакомства с ней. Теперь понятно, почему Клод не рвётся в край овец, диких разбойников, холмов и гор, по которым бродит скотина в поисках вкусного папоротника. Боится, что дурная молва докатится до его ревнивой невесты. И тогда своенравная любовница передумает становиться супругой монаха-расстриги. Конечно, для Клода расставание с ней подобно смерти, вот и врёт, изворачивается и даже готов отдать крошечную дочь в монастырь, чтобы не мешала отцу наслаждаться земной любовью молоденькой мачехи. Только не на ту напал. Она не невинная аристократка и не глуповатая горожанка, которых Жеан и ему подобные с лёгкостью водят за хорошенькие носики. Дамуазель Гиберто и сама кого угодно щёлкнет по длинному носу. Под кем угодно подразумевался бывший церковник, который верит в показное смирение черноволосой прелестницы. Она сама разузнает про его прошлое, самолично наведёт справки и примет решение. Эта мысль запала в прекрасную, но такую сумасбродную голову Агнессы. В свой план она посвятила только верного Квазимодо, который пришёл в дикий ужас и попытался отговорить причудницу. То был Сизифов труд. Непреклонная мастерица приняла твёрдое решение и ни в какую не хотела отступаться от безумной затеи. — Не лучше ли для начала поговорить с… этим. Теперь Квазимодо называл бывшего господина только «этот». И это в лучшем случае. — Так он мне и сказал всю правду, — подбоченилась строптивица. — Тебя как самого благоразумного человека я оставляю за старшего. — Но этому не понравится ваш поступок. — И что с того? Мне тоже не нравится, что некоторые священнослужители макают свою ложку почти в каждый горшочек с валлийской похлёбкой. Он не пастушок, а Фавн похотливый. Так Квазимодо понял, что все слова пропадут напрасно. Да звонарь никогда и не был особенно речистым. Скорее наоборот. До встречи с Агнессой юноша был почти немым. Даже с приёмным отцом общался знаками. Шалунья решила на прощание подарить Клоду незабываемую ночь. Только эта затея закончилась очередным скандалом. Хозяйка швейной мастерской осторожно расспросила блудниц о том, какие ласки наиболее приятны мужчинам. Те просветили любопытствующую красавицу, чьи щёки были по цвету подобны спелой малине, а огромные глаза лихорадочно блестели, напоминая драгоценные камни. И ведь всё поначалу шло почти прекрасно. Клод был заинтригован новой Агнессой, но и не противился неожиданно смелым и чувственным ласкам. Тогда осмелевшая девушка сомкнула сочные алые уста на жаждущей мужской плоти. Она жаждала доставить удовольствие пресыщенному сластолюбцу, заставить его забыть о других женщинах, согревавших разбойничье ложе, потому бесстыдно ласкала Клода языком и губами, радуясь тому, что доставляет своему «медвежонку» не меньшую усладу, чем он ей. Только после взрыва наслаждения лицо Клода стало непривычно мрачным. Почти таким же как в Париже. Он вполсилы сжал запястья бесстыдницы, но Агнесса всё равно вскрикнула от боли. В больших, широко открытых чёрных глазах отразилось подобие страха. Она ведь ещё помнила сломанную руку Гренгуара и избитое лицо Квазимодо. Знает, что эти руки, обычно такие ласковые, будто держат нежную лилию или хрупкую вазу, могут сокрушать или ломать. При желании Клод сможет сломать её руки или свернуть хрупкую, словно стебель камыша, шею с той же лёгкостью, что жестокая и неразумная детвора, ради забавы калечащая пёструю и беспечную бабочку. Но вместо этого взбешённый от неведомой причины мужчина отпустил её руки и покрыл тонкие запястья самыми нежными поцелуями. Агнесса всё ещё дрожала от пережитого страха, когда ощутила прикосновения к своей высокой округлой груди. — Не бойся. Об этом поговорим позже. Порой ей казалось, что так нежно может ласкать и целовать лишь ветер. И тут же Агнесса вскрикнула, ощутив, как любовник сжал нежную плоть почти до боли. И всё же Клод добился своей цели. Дыхание красавицы стало прерывистым. И вновь нежность пришла на смену грубости. Тогда женщина, блаженно улыбнувшись, стала гладить возлюбленного по широким плечам и спине, испещрённой шрамами. Её голова откинулась назад, а губы шептали имена и ласковые прозвища, которыми изобретательная Агнесса наделяла любимого человека. Клод сам не понимал своих чувств. Он всегда предпочитал страсть молчаливой покорности. Но подобной распущенности он не ожидал от своей Агнессы. — Я тебя люблю несмотря ни на что. Я слишком многое тебе прощал. Прощу и это. Все эти годы я прикидывался живым. Слышишь? Я был трупом без тебя. Вместе с тобой похоронили моё сердце. Я дышу только когда ты рядом. Ты для меня словно море для задыхающейся рыбины. Глоток свежего воздуха после петли. Умирал без тебя. Агнесса замирала, наслаждаясь страстными поцелуями и пылкими словами любви. В голове пронеслась шальная мысль. Ну её, эту поездку. А дальше все мысли пропали. Клод нежно гладил и целовал округлый живот матери своего ребёнка. Вначале Агнесса стеснялась своей немного пополневшей фигуры, думая, что разочарует пресыщенного мужчину, познавшего великое множество, как она думала, женщин. Но Артур оставался всё таким же жадным, ненасытным и охочим до её созревшего тела. Она ощущала жаждущие губы на округлых коленях, атласной коже бедёр и лишь застонала, когда он трепеща, раскрыл бёдра и приник к ней, как паломник к святыне. Агнесса чувствовала себя цветком, который ласкает шмель. Любовник не спешил, будто наслаждаясь её мольбами. Сквозь марево молодая женщина видела торжествующую улыбку Клода. Не выдержав, страстное создание само насадилось на член любовника. — Фейри, — сквозь зубы прошептал мужчина, мигом потерявший контроль. Ну не ведьма. И на том спасибо. Они были единым существом. Тела, сердца, души двигались в унисон. Агнесса сама прижималась к любовнику и чувствовала себя волной, парящей над землёй птицей, свободной от всяких условностей. Прав был Клод, когда говорил, что земной Рай бывает слаще небесного. После Агнесса чувствовала себя счастливой, проводила кончиками тонких пальцев по щеке и губам любовника, но тут же поморщилась от весьма болезненного укуса. — Ты чего? — скорее недоумённо, чем обиженно промолвила женщина. Клод намотал на кулак несколько блестящих, как оперение кокетливой вороны, локонов на судорожно сжавшийся кулак и слегка дёрнул. Почти не больно, но страшно и тревожно. Красавица сдавленно вскрикнула, тогда Клод, всё ещё тяжело дыша и мрачно смотря на неё выпустил волосы, предварительно прикоснувшись к ним алчущими губами. Неистовому возлюбленному постоянно было мало всего. Прекрасного тела, любви, нежности и даже страстных признаний Агнессы. Клод словно хотел выпить до дна её душу, а на это своевольная девушка не могла согласиться. Сколько раз он шептал во время занятий любовью. — Отдайся мне вся, слышишь. Не только телом, но душой, помыслами и сердцем Только я могу обладать тобой. Ты должна думать только обо мне. Иначе… В эту минуту взор Клода пылал, как зажжённый факел. — Этот вопрос я должен задать тебе, развратница! — голос разгневанного влюблённого звенел громче, чем удары колокола. Так по крайней мере показалось смертельно обиженной Агнессе. Она почувствовала, как в горле образовался жаркий ком, мешающий дышать. Чтобы не задохнуться, красавица разрыдалась так, как не плакала ещё со времён детства. Дженни оплакивала маленькую девочку, которая верила в лучшее и смотрела в будущее радостными чёрными глазками. Вторая слеза поминала Пакетту, которая так и не обрела счастья до рождения дочери. Дальше Агнесса безостановочно рыдала, думая о том, что лживый поп просто издевается над ней всю жизнь. А сам… Перед глазами предстали светловолосые головки Джали и Валери. Бедные девушки, получившие от судьбы слишком мало радостей и погибшие по вине подлецов, которым дарили любовь, забыв обо всём. А она сама… — Дура! — смахивая злые слёзы воскликнула Агнесса. — Как можно быть такой гусыней? Почему я родилась такой неразумной? Сильные, надёжные руки вмиг стали нежными и любящими. Клод обнял вздрагивающие от рыданий плечи и принялся слизывать слёзы Агнессы. — Щекотно, — невольно засмеялась красотка. — А так? — Клод запустил руку за пазуху и осторожно коснулся груди. — Мне не до этого сейчас. Мне больно и обидно. — Мне тоже, — бывший священник заскрипел зубами. — Ты говоришь, что тебе больно, тварь? Каково тогда мне? До этого ты просто покорно принимала мои ласки. Лукреция стала Мессалиной. Только сейчас Агнесса поняла, в чём дело. Её желание разнообразить их отношения Клод принял за распущенность и решил, что она дарила своё прекрасное тело каждому, кто пожелает забраться под юбку к привлекательной женщине. — А какой мне ещё быть? — коварно улыбнулась черноглазая чаровница. — Ты Клавдий, а я твоя Мессалина. Лучше быть развратной императрицей, чем жертвой насилия. Тебе не понравилось? Я практиковалась целыми днями и ночами. Можете спросить у Квазимодо, святой отец. Он вам поведает, что наше утро начиналось с подобных ритуалов. Да, и все люди, которые приходили в мою мастерскую, чтобы заказать наряды или вышивку — они мои любовники! А теперь ваша очередь. Рассказывайте, как по мне тосковали в чужих постелях или на сеновале с пастушками. — Сначала ты скажи, кто тебя обучил непотребным вещам? — Овидий! Боккаччо! Апулей. Я вообще девушка способная. Поговорила со знающими людьми. И вот как восхитительно получилось с первого раза. — Владычица! Но это меняет дело. Агнесса, прости мне мою резкость. — Я устала. Я хочу спать, — обиженно заявила капризная девчонка. Клод согласно кивнул. А на следующее утро ревнивец проснулся в полном одиночестве.