За 6 дней до.

Please never fall in love again — Ollie MN.

«Please never fall in love again.»

В воскресенье Тайлер проснулся в шесть утра и больше не смог уснуть. Не потому, что думал о чём-то важном — он вообще редко думал словами. Мысли приходили к нему картинками: размытыми, недоэкспонированными, как плёнка, которую случайно пересветили на солнце. Вот Грейс смеётся с сахарной ватой в руках. Вот смотрит вниз с колеса обозрения. Вот её пальцы дрожат, когда она поднимает телефон с асфальта. Вот этот странный взгляд, причину которого Тайлер так и не понял. Тайлер вышел из своей комнаты и увидел, что сегодня снова на кухне горел ночник. Бабушка опять уснула в кресле перед телевизором. Тайлер осторожно выключил звук и поправил сползший плед у неё на плечах. И она проснулась почти сразу. — Опять не спишь? Он молча пожал плечами. — Тебе бы с друзьями гулять, а не дома сидеть. — Я иду гулять. — С той девочкой? Тайлер замер на секунду. — С какой? — С шумной. И впервые за утро он едва заметно улыбнулся. — Да. С ней. Перед выходом Тайлер забрал почту и отнёс домой, даже не заглядывая, он уже знал, что именно там будет. Он просто поспешил выйти. Школа в воскресенье была почти мёртвой. Только охранник на входе. Только тихий гул ламп под потолком. Только эхо собственных шагов в длинных коридорах. Пахло мелом, старым деревом и дождём, который прошёл ночью. Тайлер не знал, зачем пришёл сюда. Вернее, знал. Просто не хотел произносить это вслух даже у себя в голове. Он поднялся по лестнице на крышу. Толкнул тяжёлую дверь. И замер. На парапете уже кто-то сидел. — Тайлер? — Тихо сказала Грейс, оборачиваясь на скрип двери. Ноги свешены вниз. Колени подтянуты к груди. Волосы спутаны ветром. Огромная толстовка явно была ей велика. И глаза — уставшие. Настолько, что у Тайлера внутри что-то неприятно сжалось. — А ты что тут делаешь? — спросил он тихо. — Дышу, — ответила Грейс. Она подняла лицо к небу и глубоко вдохнула. — Воздух сегодня очень свежий. Мне нравится. Потом похлопала ладонью рядом с собой. — Иди сюда. Тайлер сел рядом. Не слишком близко, чтобы между ними оставалось расстояние вытянутой руки. Он снял с плеча старый «Зенит» — тот самый, который когда-то подарила ему Грейс, — и начал машинально крутить колёсико перемотки. Просто чтобы чем-то занять руки. — Ты всё время носишь его с собой, — заметила Грейс. — Он не жалуется. — В отличие от людей. — В отличие от людей. Она тихо рассмеялась. Не как обычно — громко и заразительно. А как-то совсем тихо. Почти грустно. Ветер трепал её волосы. Город шумел далеко внизу — маленький, размытый и такой не важный сейчас. — Тебе не страшно сидеть так близко? — спросил Тайлер. Грейс посмотрела вниз. Машины отсюда казались игрушечными. Люди — совсем невидимыми. — Нет, — сказала она. — Здесь тихо. Помолчала. — Сверху всё кажется меньше. Даже проблемы. Тайлер посмотрел на неё. На её бледные пальцы. На рукава, натянутые почти до кончиков ногтей. Он вдруг подумал, что Грейс красивая. Не типично ярко, идеально или ослепляюще. А как последние огни в окнах поздней ночью. Тихо. Хрупко. — Иногда хочется исчезнуть, — неожиданно сказала Грейс. Она говорила это, не глядя на него. Словно признавалась ветру. — Чтобы никто не волновался. Тайлер долго молчал, не отводя от неё взгляда. — Это странно? — спросила она. — Нет, — тихо ответил он. — Я тоже иногда так думаю. Она повернулась к нему. — И что тебя останавливает? Он пожал плечами. — Не знаю. Привычка, наверное. — Или кто-то? Он ничего не ответил. Грейс тоже не настаивала. Только опустила взгляд на свои руки. — Иногда мне кажется, что времени осталось так мало, — сказала она почти шёпотом. Тайлер нахмурился. — До чего? Она подняла глаза — и быстро улыбнулась. Слишком легко. — До экзаменов конечно же. До чего ещё? Но он понял: она врёт. Почему-то понял сразу. Повисло молчание. Не неловкое. Просто тяжёлое. Потом Грейс вдруг спросила: — Ты бы волновался? — О чём? — Если бы я исчезла. Сказала почти небрежно. Будто проверяла что-то. Но её голос всё равно дрогнул. Тайлер посмотрел на неё внимательно. Очень долго. Так, как смотрят люди, привыкшие замечать детали. — Я бы волновался, — сказал он наконец. У Грейс едва заметно задрожали губы. Она отвернулась, будто поправляя волосы, но Тайлер увидел, как она быстро смаргивает слёзы. И сделал вид, что не заметил. — Сфотографируй меня, — попросила она вдруг. — Пожалуйста. Он поднял камеру. Долго наводил резкость. Слишком долго. Потому что сердце билось где-то в горле. Грейс сидела неподвижно. Не улыбалась. Не строила рожицы. Просто смотрела прямо в объектив. И на её лице было что-то страшное в своей нежности. Что-то очень похожее на прощание. Щёлк. Плёнка перемоталась. — Готово, — тихо сказал Тайлер. — Дай посмотреть. — Я ещё не проявил. — Тогда опиши словами. Он задумался. Посмотрел на неё ещё раз. — Ты там… живая. Грейс тихо рассмеялась. Почти беззвучно. — Это хорошо. Потом вдруг потянулась к его рюкзаку. — У тебя есть жвачка? — Мятная. — Фу. Как ты это ешь? — Нормально. — Ты пугающий человек, Моррис. Она всё-таки забрала пластинку жвачки и сунула в рот. И впервые за всё утро улыбнулась по-настоящему. Без усталости. Без этой странной тени в глазах. Просто Грейс. Потом она достала свой полароид. — Теперь ты. — Я не люблю фотографироваться. — А я люблю. — Это не аргумент. — Для меня аргумент. Она подвинулась ближе. Их плечи почти соприкоснулись. Тайлер почувствовал запах её шампуня — что-то сладкое, знакомое. Грейс подняла камеру, улыбаясь в объектив. — Улыбнись, Моррис. — Я улыбаюсь. — Нет. Ты выглядишь так, будто тебя держат в заложниках. — с безобидной усмешкой произнесла Грейс. — Это моя обычная внешность. — Ужасно трагично. Щёлк. Полароид медленно выполз наружу. Грейс осторожно помахала снимком в воздухе. Потом посмотрела на проявляющееся изображение — и замерла. На фото они выглядели неловкими. Немного смешными. Почти счастливыми. Грейс провела пальцем по краю карточки. Очень осторожно. Будто проверяла какую-то свою мысль, а после повернулась к Тайлеру. — Сохранишь? — спросила она тихо. — Могу. — Не в телефоне. По-настоящему. — У меня есть альбом. — Вот и славно. Она встала с парапета. И когда спрыгнула вниз, ноги на секунду подвели её. Совсем чуть-чуть. Но Тайлер всё равно заметил. — Эй… — Всё нормально, — слишком быстро сказала Грейс. Потом улыбнулась. Опять этой своей неправильной улыбкой. — Мне пора. — Уже? — Мама ждёт. Она закинула рюкзак на плечо. Помолчала. — И готовиться надо. — К чему? Грейс посмотрела на него долго. Так долго, будто пыталась запомнить каждую чёрточку его лица. — Ко всему, — сказала она наконец. А потом вдруг наклонилась и быстро поцеловала его в щёку. Легко. Почти невесомо. Как ветер. — Пока, Тайлер. И ушла. Он остался сидеть на крыше, сжимая в руке полароид. На снимке они выглядели так, будто впереди у них ещё куча времени. Вечером Тайлер проявил плёнку. Фотография Грейс получилась именно такой, какой он её запомнил. Серьёзной. Уставшей. Красивой какой-то тихой, невозможной красотой. И с глазами, в которых будто пряталось что-то огромное и невысказанное. Он долго смотрел на снимок. Потом повесил сушиться над столом. Взял телефон. Написал:

«Проявил плёнку. Ты была права, получилось лучше всех.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Я же говорила:) Сохрани. Это был хороший день.»

Тайлер замер. Перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё. «Это был хороший день.» Она уже второй раз писала именно так. Будто подводила какой-то итог. Тогда он ещё не понимал до конца, но внутри уже росло странное, тяжёлое чувство. Словно он смотрел на что-то очень красивое — и заранее знал, что скоро потеряет это. Он открыл фотоальбом. Аккуратно положил полароид на первую страницу. И долго не закрывал. Через час его позвала бабушка ужинать и в привычной для неё манере говорила о чём-то своём, но позже замолкла на секунду, смотря куда-то в сторону. На кухонном столе всё ещё лежал конверт, который Тайлер принёс утром. Бабушка посмотрела на него поверх очков. — Не откроешь? — Потом. — Там деньги от отца. Тайлер молча пожал плечами. Как всегда. Бабушки тихо вздохнула, словно она была виновата перед внуком. Но Тайлер никогда не держал обиды ни на бабушку, ни на отца, что работал в другом городе, ни на мать, что после развода завела новую семью. Вдруг бабушка, чтобы разрядить обстановку снова завела речь об Грейс: — Эта шумная девочка тебе нравится? Тайлер слишком долго молчал, избегая её взгляда. А бабушка тихо посмеялась, улыбаясь: — Значит нравится. Но потом продолжила немного грустно: — Она делает тебя похожим на ребёнка снова. — Это плохо? — Нет. И после паузы, она положила добавки в тарелку Тайлера, говоря: — Просто… Она ненадолго замолчала. — Ты слишком рано перестал быть ребёнком. А Грейс в это время лежала у себя на кровати. На столике рядом лежали таблетки. Она открыла альбом с фотографиями. Долго смотрела на название.

«Весна».

Потом переименовала.

«Для них».

На снимке из парка она смеялась — запрокинув голову, с сахарной ватой в руках. Счастливая. Беззаботная. Грейс осторожно коснулась фотографии, которая была испачкана сахарной ватой. Рядом с ней лежал включенный телефон с открытым чатом с Самирой. Она тихо заплакала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы мама не услышала. Грейс ненавидела, когда люди переживали из-за неё.