Часть 6

В Большом тронном зале Лихолесья царила та удушливая, парадная тишина, которая всегда сопровождала визиты Высшего Совета. Старейшие эльфы королевства, облаченные в тяжелые шелковые мантии цвета увядающей осенней листвы, чинно восседали за длинным резным столом из темного дуба. Обсуждался вопрос первостепенной важности — торговые пошлины на гномье железо и распределение дозоров на южных границах, где лесные пауки в последнее время обнаглели сверх всякой меры. Трандуил восседал во главе стола. Его высокая корона из переплетенных веток боярышника и багряных листьев сидела безупречно, а ледяной, проницательный взгляд заставлял советников тщательно взвешивать каждое слово. Вдруг тяжелые, кованые двери зала, которые должны были охранять двое бдительных стражников, с глухим стуком приоткрылись. Из коридора донесся подозрительно знакомый топот крошечных сапожек и шуршание шелка. — Стой! Стой, негодник, кому говорю! — донесся из галереи отчаянный, запыхавшийся шепот старой няни. Но было уже поздно. Под ноги почтенным вельможам, чуть не запутавшись в их длинных, волочащихся по полу плащах, промелькнул золотистый вихрь. Пятилетний принц, растрепанный, с сияющими от восторга глазами и абсолютно счастливой улыбкой заядлого преступника, проскочил мимо ошарашенных советников и мертвой хваткой вцепился в подол отцовской серебряной мантии, поспешно зарываясь в дорогую ткань чуть ли не с головой. В дверях, тяжело дыша и поправляя сбившийся чепец, показалась няня. Ее лицо выражало крайнюю степень ужаса и раскаяния. — О, Эру… Ваше Величество, простите! — всплеснула она руками, готовая сквозь землю провалиться под суровыми взглядами Совета. — Он… он вывернулся прямо у мыльни! Настоящий бесенок! Трандуил медленно опустил взгляд вниз. Из-под складок его мантии на него победоносно смотрели два ясных голубых глаза. На пухлой щеке принца красовался свежий мазок сажи — видимо, по дороге к отцу он успел исследовать еще и один из тушеных каминов. Советники за столом замерли, ожидая, когда на нарушителей обрушится ледяной королевский гнев. Но Владыка Лихолесья лишь едва заметно вздохнул, и в глубине его глаз промелькнуло нечто, совершенно не похожее на строгость. — Оставь, ступай, — ровным, спокойным голосом произнес Трандуил, слегка махнув рукой в сторону двери. — Я сам им займусь. Няня облегченно выдохнула, низко поклонилась и, бросив напоследок самый строгий, обещающий скорую расплату взгляд на притихшего негодника, бесшумно удалилась. Трандуил наклонился, подхватил своего маленького шкоду под мышки и одним уверенным движением пересадил к себе на колени. Леголас тут же довольно завозился, устраиваясь поудобнее на расшитом золотом шелке. Чтобы собрание не сорвалось окончательно, Король дотянулся до края стола, взял чистый, еще пахнущий кожей пергаментный свиток и тяжелый графитовый грифель, который обычно использовался для быстрых заметок, и вручил всё это сыну.

— Сиди тихо, — негромко шепнул он ему на ухо. Повернувшись обратно к Совету, Трандуил мгновенно вернул на лицо маску абсолютного, непоколебимого величия. Он величественно поправил воротник, кашлянул, привлекая внимание притихших эльфов, и холодно произнес: — Кхм. Продолжаем. На чем мы остановились? По поводу пошлин на железо Эребора… Леголас честно пытался слушать. Первые три минуты он даже очень старательно переводил взгляд с отца на говорящих дядей и тетей, у которых были такие строгие лица. Но говорили они на каком-то странном, совершенно непонятном и ужасно скучном языке. Какие-то «проценты», «кубические локти древесины», «граничные заставы»… Для пятилетнего эльфа всё это звучало как шуршание сухих листьев под ногами. Быстро потеряв интерес к государственным делам, принц переключился на пергамент. Он поудобнее перехватил пальцами тяжелый графит, высунул от усердия кончик языка и принялся что-то увлеченно и старательно чиркать на чистом листе. Свиток то и дело норовил свернуться обратно, так что Леголасу приходилось прижимать его локтем, отчего на его рукаве тут же появилось жирное серое пятно. Но художника такие мелочи не волновали. Графит с глухим шуршанием ходил по бумаге, выводя замысловатые линии. Трандуил тем временем продолжал вести переговоры. Его рука, украшенная массивными перстнями, привычно и надежно придерживала сына за пояс, не давая тому соскользнуть с высоких колен. Король спорил, отдавал приказы, подписывал указы, но краем глаза неизменно следил за тем, как маленькая ручка выводит на пергаменте свои первые штрихи. Спустя час, который показался Леголасу целой вечностью, Совет наконец-то поклонился и чинно покинул зал. Тяжелые двери закрылись, и в огромном помещении воцарилась благословенная тишина. Трандуил не спешил подниматься. Он откинулся на спину высокого резного трона, всё еще держа сына на коленях, и принялся с мягкой улыбкой наблюдать за финальными штрихами его творящегося «шедевра». Разведать, что именно маленький принц пытался изобразить на бумаге, было задачей весьма трудной даже для мудрого эльфийского владыки. На листе красовалось нечто, отдаленно напоминающее раскидистое дерево с огромными круглыми яблоками (или булыжниками). Рядом с деревом стоял эльф. Эльф получился весьма примечательным: туловище в виде неровного квадрата, длинные ноги-палочки и голова, на которой высились какие-то хаотичные, острые вертикальные линии. Выглядело это так, словно у бедного эльфа от сильного испуга волосы встали дыбом во все стороны. Трандуил заговорщически наклонил голову, приблизив свои длинные серебряные волосы к лицу сына: — Это я? Леголас даже не вздрогнул. Он был полностью поглощен процессом: сосредоточенно вырисовывал эльфу второе ухо, которое в процессе творчества получилось в три раза больше первого и теперь сиротливо свисало до самого плеча. — Мгм… всё, — выдохнул малыш, сдувая с пергамента графитовую пыль и победоносно вскидывая голову. — Красиво? Трандуил серьезно, с самым глубоким искусствоведческим видом осмотрел протянутый ему лист, бережно принимая его из маленьких пальцев. — Это мой самый лучший портрет, Листочек, — абсолютно искренне произнес Король Севера, и в его глазах зажглись теплые огоньки. — Особенно удалась корона. Кажется, мои парикмахеры завтра останутся без работы. Но всё-таки, ответь мне: чего ты опять от няни убежал? Бедная женщина скоро седой станет, хотя эльфам это и не положено. — Хотел к аде, — буркнул Леголас, шмыгнув носом и доверчиво прижимаясь спиной к широкой отцовской груди. Трандуил вздохнул, бережно поправляя сбившийся воротник на замшевой рубашке сына и аккуратно вытирая большим пальцем сажу с его пухлой щеки. — Ада работает, маленький мой. Ему нужно говорить с важными дядями и тетями о важных делах королевства. О защите границ, о припасах на зиму… Ты ведь не хочешь, чтобы зимой у нас не осталось сладких кореньев? Леголас мгновенно надул губы, его брови обиженно поползли вверх, а в голубых глазах отразилась неподдельная детская драма. — А я… я не важный? — тихо, с затаенной обидой спросил он, смотря на отца снизу вверх. Трандуил на секунду замер. Всё его королевское величие, все пошлины Эребора и законы Средиземья в один миг обесценились перед этим хрупким, испуганным взглядом пятилетнего сына. Он крепче обнял Леголаса обеими руками, прижимая его к своему сердцу, и ласково поцеловал в макушку, пахнущую лесной земляникой и чернилами. — Когда я такое говорил, ион нин? — мягко, с безграничной нежностью прошептал Король Севера. — Ты самое важное, что есть во всем этом огромном мире. Важнее всех лесов, всех золотых тронов и всех советов на свете. Помни об этом. Маленький принц мгновенно расцвел. Обида испарилась, уступив место довольной, сияющей улыбке. Леголас заерзал на отцовских коленях, задрав голову и преданно заглядывая Трандуилу в глаза. — Пойдём гулять, — весело предложил он, уже примериваясь, как половчее соскочить на пол и побежать к высоким дверям. Трандуил ласково, но твердо придержал его за талию, не давая сбежать. Он бросил взгляд на огромное стрельчатое окно, по стеклам которого снаружи сплошной стеной хлестали тяжелые водяные струи, размывая очертания вековых буков. — Там дождик, промокнешь же, — мягко возразил Король, покачав головой. — Замерзнешь, ещё заболеешь. Лес сегодня хмурый, Листочек. Леголас тут же разочарованно вздохнул и снова надул губы, упрямо скрестив ручки на груди. — Няня тоже сказала... — буркнул он, недовольный тем, что взрослые опять сговорились против его великих планов по изучению луж во внутреннем дворе. — Няня правильно сказала, — одобрительно кивнул Трандуил, погладив сына по спине. — Принцам нельзя болеть. Если принцы болеют, их отцы очень сильно переживают. У них начинает болеть сердце, а голова становится тяжелой-тяжелой. Ты же не хочешь, чтобы у ады болело сердце? Леголас на секунду задумался, переваривая эту сложную взрослую логику, и неопределенно протянул: — Ммм... Ему очень не хотелось расстраивать отца, но и сидеть взаперти казалось настоящим наказанием. Трандуил тем временем перевёл взгляд на голову сына. Золотистые, мягкие детские волосы были наскоро перехвачены тонкой кожаной лентой в какой-то совершенно невообразимый, растрепанный и косой хвостик, из которого во все стороны торчали непослушные прядки. Вид у наследника престола был такой, словно он только что вел неравный бой с кустом дикой малины. — Что, снова не дал няне себя заплести? — с легкой укоризной спросил Владыка Лихолесья, приподнимая пальцем этот шедевр парикмахерского искусства. — Нет, не нравится, — честно признался Леголас, мотнув головой так, что хвостик окончательно съехал набок. — Нравится, как папа. Трандуил удивленно приподнял бровь: — Я же делаю так же. — Не так же! — упрямо заспорил маленький принц, смешно сморщив нос. — Няня дергает, и у нее косички получаются тугие и скучные. А у ады они волшебные и не больно совсем! Король тихо вздохнул, побежденный этой обезоруживающей детской лестью. Против таких аргументов не мог устоять ни один правитель в Арде, даже самый суровый. — Ладно, идём приведем тебя в порядок, — сдался Трандуил, бережно поднимаясь с трона вместе с сыном на руках. — Принцам нельзя ходить растрепанными, а то подданные подумают, что у Короля Севера не нашлось гребня для собственного наследника. Леголас согласно закивал головой, эхом повторяя отцовские слова с самым серьезным видом: — Нельзя, нельзя! Он поудобнее обхватил отца за шею крошечными ручками, совершенно забыв про дождь за окном. Раз уж гулять не пускают, то сидеть на королевской кровати и ждать, пока длинные, сильные отцовские пальцы будут аккуратно перебирать его золотые волосы, заплетая ровные, красивые косички, было вторым его самым любимым занятием в мире. * Сидеть спокойно для этого маленького переполненного энергией чуда было задачей абсолютно невыполнимой. Стоило Трандуилу усадить сына перед собой на мягкие шелковые подушки королевской кровати и взять в руки тяжелый гребень из оленьего рога, как Леголас принялся вертеться. Он то пытался поймать пальцами ног узор на покрывале, то тянулся посмотреть, что там шумит за портьерой. Вздохнув, Трандуил дотянулся до резной шкатулки и вручил мелкому бунтарю его любимые деревянные фигурки — искусно вырезанных лихолесских стражников и крошечного деревянного оленя, чтобы хоть как-то занять эти непоседливые ручки. Уловка удалась: Леголас тут же принялся увлеченно устраивать засаду в подушках, а Король наконец смог аккуратно разделить золотистые волосы сына на пряди. — Как твои дела в учёбе? — негромко спросил Трандуил, мягко ведя гребнем от макушки вниз. — Нравится? Тебе сегодня читали хроники. Леголас усердно зашагал деревянным оленем по отцовскому колену, устроив звуковое сопровождение: «Цок-цок-цок». — История интересная, — авторитетно заявил пятилетний принц, забавно сморщив лоб и вспоминая утренний урок. — Учитель рассказывает про... деревья, и Арду, и.... создателей... Валли... ар? Трандуил, тихо посмеиваясь, аккуратно перекрестил первые тонкие прядки у виска сына: — Валар, Листочек. Их зовут Валар. — Да... Папа? — Малыш вдруг резко, с полным детским простодушием развернул голову назад, желая заглянуть отцу в лицо. Из-за этого маневра почти готовая, тонкая боковая косичка, которую Трандуил выплетал с ювелирной точностью последние пять минут, выскочила из его длинных пальцев и мгновенно расплелась обратно в пушистую прядь. Король замер с поднятыми руками, мысленно призывая на помощь всё терпение бессмертных. — Что, чудо моё? — с мягким укором выдохнул он, аккуратно возвращая чужую голову в исходное, прямое положение. — А Мо... не помню, который всех хотел убивать, — Леголас замялся, пытаясь вспомнить сложное имя, — он сильно страшный? Трандуил едва заметно вздохнул и нахмурился. Учебная программа старого Галатиона явно нуждалась в жесткой цензуре. Рассказывать пятилетнему ребенку, пусть и эльфийскому принцу, про ужасы Первой Эпохи и Врага Арды — Моргота — было, мягко говоря, рановато. Малышу потом кошмары сниться будут, а разгребать это королевскому отцу. — Его победили, давно-давно, — спокойным, убаюкивающим тоном произнес Трандуил, снова принимаясь за злосчастную косу. — Он больше ничего сделать не может. О нем остались только строчки в пыльных свитках. Леголас на секунду затих, переваривая информацию, а потом с неподдельным восторгом и гордостью в голосе спросил: — Ты его победил? Трандуил еле сдержал искренний, громкий смех. Столь высокая оценка его боевых заслуг от собственного сына, конечно, льстила, но истина была далека от детских фантазий. — Нет, что ты, — с улыбкой отозвался Король, ласково щелкнув сына по носу. — Твой ада тогда еще даже не родился. Это было много-много эпох назад, еще до Первой Эпохи, когда по земле ходили великие герои древности. Леголас, которому цифры и эпохи вообще ничего не говорили, снова заерзал, крутясь на месте и мешая отцу завязать несчастную косу шелковой зеленой лентой. — Что? — переспросил он, уловив незнакомые слова. — Ничего, Листочек, — ласково, но настойчиво придержал его за плечи Трандуил. — Посиди смирно, а то я уже три раза переплетаю одну и ту же прядь. Скоро обед, а у тебя половина волос еще дыбом стоит, прямо как на твоем шедевральном портрете. Леголас послушно замер на целых полминуты, увлеченно отправляя деревянного стражника в полет с подушки. Трандуил же, ловко затягивая последний узелок на ровной, идеальной косичке, мысленно поставил себе жирную галочку на вечер: «Срочно обговорить с учителем учебную программу. Никаких темных владык, пока мальчику не исполнится хотя бы пара сотен лет. Пусть лучше учит стихи про бабочек и названия лесных грибов». * Обед прошел под знаком великого детского противостояния. Пока Трандуил пытался накормить сына полезным бульоном и запеченной рыбой, маленькое чудо времени даром не теряло. Поняв, что капризами Короля Севера не взять, Леголас пустил в ход тяжелую артиллерию: он вздыхал так тяжело, словно на его крошечные плечи свалились все заботы Средиземья, сидел с несчастным видом и вил из отца веревки, жалобно протягивая: — Ада-а-а... Ну мне скучно-о-о... Ну пошли на улицу, дождик уже почти маленький! Но Трандуил стоял на своем как скала. Владыка Лихолесья прекрасно видел, что за окном и не думало проясняться, а сырость и холодный ветер — худшие друзья для пятилетнего эльфа — Нет, Листочек, — непреклонно повторил Король, отставляя пустую тарелку. — На улицу мы не пойдем. Можешь даже не смотреть на меня так, будто я запер тебя в темницах Дол Гулдура. Поняв, что крепость под названием «папа» сегодня штурмом не взять, Леголас сначала обиженно надулся. Он сполз с высокого стула, скрестил ручки на груди и отвернулся, всем своим видом показывая высшую степень королевского недовольства. Но обижаться долго это пушистое чудо физически не умело. Буквально через минуту в его золотистой голове родилась поистине гениальная, по его мнению, идея. В глазах принца мгновенно вспыхнули лукавые огоньки. Он резко развернулся, подбежал к сидящему в кресле Трандуилу, со всей силы дотронулся до его коленей обеими теплыми ладошками и звонко выдал: — Тогда играем в прядки! Папа водит! И прежде чем Король успел хотя бы бровью повести, маленький проказник с веселым визгом припустил прочь из покоев. Его крошечные сапожки со шлепком полетели в разные стороны прямо на ходу, чтобы не цокать по каменным плитам, и босоногий лесной бес устремился прятаться. Трандуил так и остался сидеть в кресле, на секунду лишившись дара речи. Он перевел взгляд на брошенные посреди комнаты детские сапожки, затем посмотрел на колышущуюся тяжелую портьеру, за которой только что скрылся его наследник, и тяжело, но с бесконечной любовью выдохнул: — О Эру... Сколько же в тебе энергии... Король медленно поднялся, потирая виски. Считать до десяти на синдарине он, конечно, умел безупречно, но перспектива лазить на коленях под королевскими кроватями и заглядывать в бельевые сундуки Великого Трона в поисках одного очень хитрого «листочка» обещала сделать этот дождливый день незабываемым. — Ну держись, лесной разбойник, — негромко улыбнулся Трандуил, закрывая глаза ладонью. — Один... два... три... Я иду искать! Трандуил подыгрывал сыну как мог. Он с преувеличенно строгим и озабоченным видом ходил по покоям, заглядывая за тяжелые книжные шкафы, приподнимая края покрывал и проверяя даже пустые вазы, в которые пятилетний эльф не поместился бы при всем желании. — Ох, ну куда же запропастился мой ион нин? — картинно вздыхал Король Севера, качая головой. — Обошел весь замок, нигде его нет. Неужели его утащили лесные белки? Из-за огромного резного сундука в углу, где за плотными гобеленами прятался маленький беглец, тут же донеслось сдавленное, восторженное хихиканье. Леголас изо всех сил зажимал рот ладошками, но бурлящая радость так и просилась наружу. Трандуил едва заметно улыбнулся, направляясь совершенно в противоположную сторону, чтобы продлить это простое детское счастье. Но доиграть спектакль до конца и картинно «обнаружить» сына Владыка Лихолесья не успел. Секунду назад тихо хихикавший Леголас вдруг издал громкий, испуганный визг. Гобелен резко взметнулся, и маленький принц пулей выскочил из своего укрытия. Он пронесся через всю комнату и буквально взлетел к отцу на руки, с разбегу утыкаясь носом в шею Трандуила и крепко, до побелевших пальчиков, хватаясь за его серебряные одежды. Трандуил мгновенно перехватил его, прижимая к себе и бережно поглаживая по вздрагивающей спине. — Ты чего, Листочек? — обеспокоенно спросил Король, вглядываясь в округлившиеся от ужаса глаза сына. Леголас, не оборачиваясь, дрожащим пальчиком ткнул в сторону портьеры у сундука: — Там... там паук! Трандуил мысленно вздохнул: «Бедное животное...» Зная габариты лихолесских пауков, которые караулили границы, домашние замковые паучки вызывали у Короля лишь легкое недоумение. Но для пятилетнего эльфа и крошечное насекомое могло показаться жутким монстром. — Ничего, — ласково успокоил его Трандуил, направляясь к указанному месту. — Сейчас мы его уберём. Под непрекращающийся аккомпанемент тихого хныканья сына, который еще сильнее зарылся лицом в отцовское плечо, Король свободной рукой аккуратно отодвинул портьеру. Ему стоило больших трудов среди складок тяжелой ткани отыскать виновника сорванной игры. Когда Трандуил его наконец увидел, он едва сдержал улыбку: нарушитель королевского спокойствия был настолько крошечным, размером едва ли с ноготок, что оставалось только поражаться исключительной эльфийской зоркости Леголаса. Трандуил аккуратно позволил паучку переползти на свою ладонь, подошел к огромному стрельчатому окну и, приоткрыв его, осторожно вытряхнул маленького гостя наружу, на каменный подоконник под защиту плюща. — Всё, его нет, — Король закрыл окно и повернулся к сыну. Леголас несмело приподнял голову, шмыгая носом и проверяя обстановку: — Ты его убрал? — Убрал, не бойся, — мягко подтвердил Трандуил, целуя его в лоб. — Больше никто моего маленького принца не напугает. Пойдешь ещё прятаться? Детские страхи — вещь удивительная: они исчезают так же стремительно, как и появляются. Стоило Леголасу понять, что опасность миновала, как от слез не осталось и следа. Серые глаза снова засияли озорным блеском. Он радостно закивал, заерзал на руках отца, требуя, чтобы его спустили на пол, и, едва коснувшись босыми пятками ковра, снова с топотом умчался прятаться. Трандуил только покачал головой, глядя ему вслед. Но буквально через пару секунд из коридора донесся глухой стук, шуршание доспехов и испуганный возглас. Судя по характерным звукам, летящий на полной скорости Леголас врезался в кого-то из королевской стражи, стоявшей на посту у дверей. Трандуил замер на мгновение, прислушиваясь к доносившемуся из коридора шуму. Судя по характерному, металлическому звону кольчуги и глухому, испуганному вскрику, на пути маленького урагана встал не кто иной, как капитан дневного дозора. Живое воображение Короля Севера моментально нарисовало картину: суровый, прошедший сотни битв воин, увешанный оружием, который сейчас растерянно топчется на месте, пытаясь не наступить на пятилетнее королевское высочество. Великолепно поставленным, трагическим жестом Трандуил прижал ладонь к брови, чувствуя, как корона из боярышника едва заметно съехала набок. В этой комнате решительно невозможно было поддерживать статус самого грозного и непреклонного владыки Средиземья. — О Эру, даруй мне терпение, — негромко прошептал он в пустую залу, поправляя серебряные складки мантии. — Желательно до того, как мой наследник разнесет половину восточного крыла. Следом за сокрушительным столкновением в коридоре воцарилась подозрительная, зловещая тишина. Ни плача, ни топота — только шорох спешных, крадущихся шагов, которые стремительно удалялись в глубь дворцовых анфилад. Лесной разбойник понял, что выдал себя, и теперь заметал следы с упорством опытного лазутчика. Трандуил неспешно вышел из покоев, на ходу возвращая лицу выражение абсолютной, леденящей душу невозмутимости. На пороге действительно обнаружился начальник стражи — высокий, плечистый эльф, который застыл в глубоком поклоне, но при этом его глаза испуганно бегали по каменному полу, словно он проверял, не обронил ли часть доспехов. — Ваше Величество… — замялся капитан, прижимая руку к сердцу. — Простите, я… я не успел среагировать. Принц… э-э… совершил тактический маневр сквозь мои ноги. — Я вижу, капитан, — ровным, бархатным голосом отозвался Трандуил, окинув воина мимолетным взглядом. — Надеюсь, ваша броня не пострадала от столкновения с этим стихийным бедствием. Ступайте на пост. И если увидите, что бедствие возвращается — притворитесь деревом. Ему так будет интереснее. Оставив ошарашенного стражника переваривать королевский приказ, Трандуил отправился на поиски. Поначалу он шел по звукам. Дворцовые галереи, вырубленные прямо в толще скалы, обладали удивительной акустикой: здесь каждый шорох разносился на лиги вперед. Король шел не торопясь, заложив руки за спину. Его длинный плащ бесшумно скользил по гладким плитам, а чуткие эльфийские уши улавливали едва заметные подсказки. Вот где-то впереди глухо звякнула подвеска на старинной люстре — значит, мимо пронесся сквозняк от быстро бегущего ребенка. Вот с шелестом качнулся тяжелый гобелен с изображением весеннего расцвета Валинора. Трандуил свернул в Малую оружейную палату, где вдоль стен на резных подставках покоились старинные клинки и щиты. Здесь пахло благородным оружейным маслом, полированным деревом и сталью. — Хм, — Король остановился посреди зала, оглядываясь. — Ну и где же спрятался самый лучший стрелок нашего королевства? Может быть, он решил укрыться за щитом своего деда? В дальнем углу, за большим круглым щитом, украшенным чеканным серебряным оленем, послышался судорожный, свистящий вздох. Маленький Леголас изо всех сил старался сжаться в комочек, но его босые, испачканные пятки предательски торчали из-под нижнего края дубовой подставки. Трандуил картинно прошел мимо, нарочито громко шурша полами одежды. — Нет, за щитом его точно нет. Там только две маленькие лапки. Кажется, это лапки дикого лесного барсука, который забрел во дворец погреться. Что ж, придется звать охотников, чтобы они прогнали этого барсука обратно в нору… — Я не барсук! — не выдержал Леголас, с веселым писком выскакивая из-за щита. Его золотые косички, которые Трандуил так бережно выплетал, окончательно растрепались, а на носу красовалось новое серое пятнышко. — Я принц! — О, неужели? — Трандуил обернулся, картинно вскидывая брови в притворном изумлении. — А по внешнему виду и не скажешь. Принцы обычно ходят в сапогах, умытые и не прячутся в пыльных углах оружейной. Ну-ка, иди сюда, чудо мое немытое. Леголас, заливаясь звонким, чистым смехом, бросился к отцу. На этот раз он не стал убегать — энергия, бившая через край весь день, наконец-то начала уступать место приятной, детской усталости. Трандуил легко подхватил его на руки, прижимая к себе это хрупкое, теплое сокровище, которое пахло дождем, графитом и совсем немножко — дворцовой пылью. — Ну всё, наигрался, разбойник? — ласково спросил Король, утирая пальцем грязный нос сына. — Пойдем умываться. А то если нас в таком виде застанет лорд Галатион, он решит, что я воспитываю не наследника престола, а вождя лесных сморчков. Леголас доверчиво положил голову на широкое плечо отца, обнимая его за шею и уже сонно моргая длинными ресницами. — Пойдем, ада… — тихо прошептал он, засыпая прямо на ходу под мерный, успокаивающий шаг своего Короля. Едва Трандуил донес сладко сопящего Листочка до покоев, как из-за портьеры коршуном выросла няня. Женщина была старой, еще дореволюционной закалки — она помнила Лихолесье еще до того, как на него упала Тень, и перед её суровым авторитетом пасовали даже суровые командиры пограничной стражи. Оценив масштаб катастрофы в виде сажи на щеках, пыли на коленях и полного отсутствия сапог на королевском наследнике, она решительно уперла руки в бока. — Ваше Величество, отдайте мне этого лесного чертенка, — безапелляционно заявила она, протягивая руки. — На нем же живого места от грязи нет! В мыльню его, немедленно. Леголас, почуяв угрозу своему законному праву спать на отцовском плече, мгновенно проснулся. В его сонной голове тут же созрел план тотального сопротивления. Он мертвой хваткой вцепился пухлыми пальчиками в шею Трандуила, зажмурился и преданно заныл: — Не хочу-у-у в мыльню... Хочу с адой! Ада, не отдавай меня! Трандуил, честно говоря, и сам бы с радостью унес сына в купальни. Изредка, в самые тихие вечера, ему удавалось выкрасть Леголаса у строгой прислуги и самому заняться его купанием: пускать кораблики по теплой воде, смывать лесную грязь и слушать его звонкий щебет под мраморными сводами. Но… положение обязывало. В эльфийском королевстве существовал негласный, вековой этикет. Королю, владыке огромных земель, как-то «не по чину» было самолично тереть мочалкой пятилетнего негодника, пока в приемной ждали недописанные указы. Королевские обязанности тяжелым грузом лежали на плечах, вынуждая уступать заботу о сыне нянькам. Однако у старой няни на этот случай был свой, проверенный временем туз в рукаве. На упрямство принца она даже бровью не повела. Вместо этого она хитро прищурилась, запустила руку в глубокий карман своего фартука и с тихим деревянным стуком извлекла оттуда двух пузатых, расписных деревянных уточек, которых местный мастер вырезал специально для королевских водных забав. — А у меня в лохани как раз водичка теплая, с лавандой... — заманчиво протянула женщина, покачивая игрушками перед самым носом Леголаса. — И уточки эти, говорят, умеют плавать наперегонки. Кто первый доплывет до края — тому черничное печенье к чаю. Леголас приоткрыл один глаз. Посмотрел на уточек. Потом на отца. Потом снова на уточек. Настоящие деревянные уточки и перспектива устроить грандиозный морской бой в мыльной пене — против такого сокрушительного комбо не мог устоять ни один пятилетний эльф в Арде. План обороны на отцовской шее с треском провалился. Поняв, что мальца надо брать, пока тот не передумал, няня ловким, отточенным движением перехватила Леголаса из рук Трандуила. Тот, правда, напоследок всё-таки применил свое главное секретное оружие — включил режим «оленьих глазков», посмотрев на няню с такой вселенской, пушистой милотой, что даже эта суровая женщина эльфийской закалки мгновенно растаяла внутри, тепло улыбнувшись, хотя внешне и попыталась сохранить строгий вид. Перед этим взглядом ломались любые правила воспитания. — Ну пошли, пошли, чудо ты подкупное, — проворчала она, унося сияющего принца в сторону купален. — Сейчас мы из тебя обратно благородного эльфа делать будем. Трандуил остался стоять посреди пустой комнаты. Он посмотрел на свои внезапно опустевшие руки, на которых еще осталось тепло маленького тела, и тихо улыбнулся. День был суматошным, пауки и Совет потрепали нервы, но пока в этих стенах звенел детский смех, а наглые уточки побеждали королевский этикет, Владыка Лихолесья знал: его личный, самый главный мир находится в абсолютной безопасности.

***

Сына ему принесли где-то через минут двадцать. Вернее, не принесли, а доставили в виде огромного, копошащегося и подозрительно веселого кокона, сплошь завернутого в пушистое махровое полотенце изумрудного цвета. Из этого пушистого облака торчала только влажная золотистая макушка и два сияющих глаза. — Он очень просил одеваться с адой, — вздохнула няня, аккуратно опуская кокон на край огромной королевской кровати. По ее утомленному виду было понятно, что утиные гонки в мыльной пене прошли с колоссальным размахом и половина мыльни теперь, скорее всего, затоплена. Но стоило маленьким босым пяткам коснуться мягкого покрывала, как у кокона активировался режим экстренного побега. Малыш, не желая терять ни секунды, сразу протянул ручки к отцу, резким движением скидывая с себя полотенце, и в один прыжок попытался долететь до Трандуила, радостно победоносно закричав. Трандуил еле сдержал смех, быстро подставляя руки, чтобы перехватить летящее чадо. В отличие от Короля, у няни старой закалки случился культурный шок. Женщина искренне ужаснулась, охнула на всю комнату и с поразительной для ее возраста скоростью сгребла шкоду обратно в охапку, пока он, прыгая в ладони к отцу, не засветил перед Его Величеством и всей палатой своей мокрой королевской попой. — Куда ты… Леголас! — запричитала она, наспех заматывая вырывающегося принца обратно в изумрудную ткань. — Это же неприлично! Не делай так больше, ну-ка прикройся сейчас же! Принц ты или кто? Недовольный тем, что его триумфальный прыжок веры и чистую детскую радость так бесцеремонно оборвали на самом интересном месте, Леголас мгновенно надул губы. Он обиженно и очень сурово, насколько позволяли пухлые щеки, уставился на няню из своего махрового плена, словно та только что объявила ему войну. Трандуил, весело прищурившись, шагнул вперед и решительно забрал свой мокрый, пахнущий лавандой комочек из рук причитающей женщины. Он поудобнее перехватил сына, ласково щелкнув его по теплому мокрому носу: — Отдохните, — мягко произнес Владыка Севера, кивнув няне на дверь. — Я сам его одену. Женщина облегченно вздохнула, еще раз неодобрительно качнула головой в сторону притихшего на отцовских руках негодника и с легким поклоном удалилась, оставив мужчин наедине. — Ну и что это за нудистские бунты в королевских покоях, Листочек? — с улыбкой спросил Трандуил, опускаясь на кровать и позволяя сыну наконец-то выпутаться из полотенца. — Скоро дойдет до того, что ты на Совет с одним луком прибежишь. Давай-ка сюда твои рубашки, пока ты мне всю постель не намочил. Пока Трандуил пытался окончательно вытереть это мокрое золото, Леголас спокойно сидеть, разумеется, не хотел. Он то и дело норовил выскользнуть из пушистой ткани, уползти на другой край кровати или соорудить из одеяла оборонительную крепость, из-за которой можно было внезапно нападать на отцовские руки. — Золото моё, няня вообще-то права, — терпеливо проворчал Трандуил, мягко, но крепко перехватывая сына за лодыжку и возвращая на место. — Принцам как-то не принято голышом по дворцу бегать. Это подрывает авторитет короны. — Я не бегаю! — тут же высокомерно заявил Леголас, упрямо вздернув мокрый нос и пытаясь уползти на животе в сторону подушек. — Прыгать без одежды тоже не принято, — парировал Король, ловко переворачивая маленького бунтаря на спину и принимаясь сушить его растрепанные золотистые волосы сухим концом полотенца. Леголас на секунду насупился, обдумывая ответ, а потом выдал потрясающий по своей детской эгоцентричности аргумент: — Пусть они не смотрят! Нельзя смотреть на принца. Трандуил не выдержал и тихо рассмеялся, качая головой. Он потянулся к столику, взял мягкую, пахнущую чистым хлопком ночную рубашку и, вздыхая, аккуратно натянул её через голову сына. Рукава оказались чуточку велики, и маленькие пальчики Леголаса смешно утонули в ткани. — Ну, логика в твоих словах, конечно, есть, — с улыбкой согласился Владыка Севера, расправляя подол рубашки на худеньких плечах мальчика. — Так, конечно, поступать можно. Но давай мы всё-таки пожалеем наших подданных и не будем их мучить, хорошо? Бедная стража у дверей и так бледнеет каждый раз, когда ты мимо пролетаешь. Представь, что с ними будет, если ты решишь устроить им такой сюрприз. Услышав про «мучить подданных», ребёнок внезапно затих. Он смешно захлопал длинными ресницами и по-настоящему, со всей детской серьезностью задумался. Идея о том, что его веселое голопопое приключение может нанести тяжелую душевную травму суровым дворцовым стражникам, показалась ему очень весомой. Принимая такую государственную точку зрения, Леголас важно, с королевским достоинством кивнул, соглашаясь, что стражу действительно нужно поберечь. Уйти к себе в детскую опочивальню это маленькое упрямое величество, само собой, тоже наотрез отказалось. Стоило Трандуилу завязать последнюю тесемку на его ночной рубашке, как Леголас по-хозяйски переполз на середину огромной королевской кровати, свил себе уютное гнездо из шелковых одеял и улегся точнехонько под боком у отца. Он подпер пухлую щечку кулачком, уставился на Трандуила выжидающим взглядом серых глаз и сладко зевнул, всем своим видом показывая: я готов, где моя законная сказка на ночь? Трандуил лишь тихо, беззвучно рассмеялся. Спорить было бесполезно — да и, если честно, совсем не хотелось. Он устроился рядом, полулежа на подушках, и притянул сына ближе, укрывая его пушистым меховым пледом до самого подбородка. Огромная, сильная ладонь Короля, способная держать тяжелый боевой меч, опустилась на детскую спинку. Трандуил принялся медленно, размеренно поглаживать сына, перебирая пальцами его еще влажные, пахнущие лавандой золотистые волосы. Его низкий, бархатный голос зазвучал под темными сводами спальни, убаюкивающий и спокойный. Король рассказывал старую, как само Средиземье, легенду — не про войны, не про страшных темных владык, которых так опасался его бдительный учитель хроник, а про то, как давным-давно, в Первую Эпоху, просыпались эльфы под первыми звездами у вод Куивиэнен, и как ласково шумели над ними вековые деревья. Леголас слушал очень внимательно. Сначала он еще что-то тихонько угукал в ответ, соглашаясь с тем, что звезды тогда были «сильно красивые», но постепенно его длинные ресницы начали тяжелеть. Дыхание малыша выровнялось, стало глубоким, сонным, а пальчики, крепко державшиеся за край отцовского рукава, наконец расслабились и безвольно упали на подушку. Подождав еще пару минут для верности, Трандуил решил, что его маленькое чудо окончательно погрузилось в царство снов. Сказка была окончена. Король аккуратно, едва дыша, убрал ладонь с золотистой макушки сына, собираясь поправить сбившийся плед и поудобнее накрыть его плечи от ночной прохлады. Но не тут-то было. Стоило теплой отцовской руке исчезнуть, как «спящий» Леголас мгновенно, возмущенно заерзал под одеялом. Он недовольно насупился, даже не открывая глаз, издал капризный, требовательный звук и изо всех сил прижался спиной обратно к королевскому боку. Его маленькое плечико дернулось, а всё тельце выражало высшую степень детского протеста, переводящегося как: «Это что еще такое? Чего ты остановился? Гладь давай!» Трандуил замер на полувздохе, держа руку на весу, а потом тихо, едва слышно фыркнул, качая головой. Эльфийская бдительность у этого ребенка работала без сбоев даже во сне. — Ну ладно, ладно, соня, — с бесконечной, щемящей нежностью прошептал Король Севера, возвращая ладонь на место. Он снова принялся мягко, убаюкивающе гладить сына по спине, перебирая золотые прядки. Леголас под его рукой мгновенно обмяк, довольно засопел уткнувшись носом прямо в отцовское крыло плаща, и на его губах заиграла сытая, победоносная улыбка. В этот дождливый вечер вся власть в Лихолесье безоговорочно принадлежала одному пятилетнему принцу. * Трандуил проснулся мгновенно, словно от толчка. Эльфийский сон чуток, но отца разбудила не опасность, а прерывистое, отчаянное всхлипывание под боком. За окном всё так же глухо шумел затянувшийся весенний дождь, а в темных королевских покоях, едва освещаемых догорающими угольками камина, разыгрывалась маленькая драма. Леголас метался среди подушек, судорожно сжиная в кулачках края тяжелого мехового пледа. Его золотистая голова беспокойно крутилась из стороны в сторону, а по бледным пухлым щечкам, поблескивая в полумраке, катились крупные слезы. — Не надо... уходи... ада-а... — едва слышно, испуганно пролепетал малыш сквозь сон, и его голосок сорвался на жалобный писк. Как Король и опасался, впечатляющий рассказ старого учителя хроник о страшном злом дяде, который хотел всех убить, не прошел бесследно. Детское воображение, подпитанное тенями дождливого вечера, превратило сухие строчки истории в леденящий душу кошмар. Маленькому Листочку явно снился тот самый древний монстр, от которого негде было спрятаться. — Ш-ш-ш... Я здесь, золото мое. Я здесь, — негромко, бархатным и бесконечно надежным голосом отозвался Трандуил. Он немедленно притянул плачущего сына к себе, бережно поднимая его на руки. Леголас от этого движения резко распахнул огромные, полные неподдельного ужаса голубые глаза. Секунду он ошарашенно оглядывался, не понимая, где кончается морок сна, а едва узнав родной силуэт, с громким, захлебывающимся рыданием мертвой хваткой вцепился в ночную рубашку отца. Трандуил сел на кровати, баюкая колышущийся от рыданий комочек. Он обнял Леголаса обеими руками, укрывая его от всего мира, и начал мерно, успокаивающе покачивать его из стороны в сторону, как делал всегда, когда принц был совсем крошечным. — Всё хорошо, Листочек. Это только глупый сон, просто плохой сон, — шептал Король, прижимаясь губами к мокрому от слез детскому виску и вдыхая родной запах лаванды. — Посмотри на меня, маленькое чудо. Посмотри на аду. Его больше нет. Тот страшный дядя пропал много тысяч лет назад, его сковали тяжелыми цепями и выбросили прочь из Арды. Он никогда-никогда сюда не придет. — Он... он был большой... и с черными глазами... — всхлипывая и размазывая слезы по лицу, прерывисто жаловался Леголас, пряча нос в изгиб отцовской шеи. Его крошечные пальчики всё еще судорожно подергивали шелк отцовской одежды, словно проверяя, реален ли папа. — Он хотел забрать деревья... и меня... — Никто тебя не заберет, ион нин, — с непоколебимой, леденящей уверенностью, способной разогнать любую тьму, ответил Трандуил. Его сильные ладони продолжали мягко гладить сына по подрагивающей спине, успокаивая бешено бьющееся детское сердечко. — Твой ада рядом. Мои воины охраняют каждую тропинку, каждый листочек в нашем лесу. А если этот глупый монстр попробует хотя бы посмотреть в сторону моих покоев, я лично прогоню его своим мечом. Леголас сделал последний, глубокий и дрожащий вздох, постепенно успокаиваясь под мерное покачивание и низкий, убаюкивающий отцовский голос. Страшные тени, рожденные глупым уроком истории, начали отступать перед этой абсолютной, нерушимой защитой. Папа был здесь, он был большой, сильный и совсем не боялся никаких древних Владык. — Правда?.. — тихонько шмыгнул носом принц, округляя ладошки на шее Трандуила. — Самая настоящая правда, чудо мое, — улыбнулся в темноте Король, ласково утирая слезинки с лица сына краем одеяла. — Ну же, закрывай глазки. Ада будет держать тебя за руку всю ночь, и ни один плохой сон больше не посмеет к тебе прорваться. Леголас доверчиво кивнул и наконец расслабился, поудобнее устраивая голову на груди Трандуила, прямо там, где мерно и спокойно билось королевское сердце. На этот раз он заснул быстро и крепко, зная, что в руках отца он в полной безопасности. Эти безмолвные клятвы, принесенные в тишине дождливой ночи над золотистой детской макушкой, казались Трандуилу нерушимыми, как сами горы. Эльфы не бросают слов на ветер, а Короли не нарушают обещаний, данных собственным сыновьям. Никто тебя не заберет. Никто не сделает больно. Ты будешь в безопасности. Слова, которые должны были стать гранитной стеной, много веков спустя с оглушительным, болезненным дребезгом разбились о холодные каменные плиты Минас Моргула. Если бы тогда, в той далекой Третьей Эпохе, Трандуил — грозный, уверенный в своем бессмертном могуществе Владыка Лихолесья — хоть на секунду заглянул в будущее... Если бы он, качая на руках своего пятилетнего Листочка, увидел его почти тридцать веков спустя... Увидел бы его бледного, истощенного, с потухшим, изломанным взглядом голубых глаз, которые когда-то сияли от вида деревянных уточек. Увидел бы его тело, покрытое шрамами от орочьих цепей и черных зелий. Увидел бы, как его взрослый, сильный сын — гордость королевства, прошедший через горнило Войны Кольца — бьется в удушающем, безумном мороке на постели лесной крепости, не в силах отличить реальность от пережитого там, во тьме, ужаса. Если бы Трандуил тогда это знал... он бы умер на месте от невыносимого, разрывающего грудь горя. Вековое эльфийское сердце просто не выдержало бы осознания собственного бессилия перед судьбой. Никакая королевская армия, никакие лучшие клинки Синдар и хитроумные замки не смогли уберечь его чудо от того, что Арда была искажена, и тьма всё-таки дотянулась до его ребенка.

***

***

Тяжелая дубовая дверь кабинета Владыки всегда закрывалась с глухим, солидным стуком, отсекающим личные покои Короля от суеты внешнего мира. Здесь, среди высоких книжных шкафов, уставленных древними фолиантами, и свитков, пахнущих сухим пергаментом и старыми чернилами, Трандуил проводил долгие часы. Перед ним на широком столе из мореного ясеня лежали отчеты пограничной стражи и ведомости о запасах зерна. Лесной мир требовал твердой руки, и Король Лихолесья не позволял себе слабости отвлекаться на пустяки. Но этот стук в дверь — резкий, рваный, лишенный привычного придворного пиетета — заставил его замереть с пером в руке. Трандуил оторвался от бумаг, нахмурив серебряные брови. — Входите, — негромко, но отчетливо произнес он, и его голос эхом разнесся по тихой комнате. Дверь распахнулась с такой силой, что тяжелая кованая ручка едва не ударилась о каменную стену. На пороге появился почтенный лорд Галатион, наставник королевского наследника. Обычно этот эльф являл собой образец стоического спокойствия и академической гордости, но сейчас его дыхание было сбитым, а идеальная осанка казалась натянутой, как тетива боевого лука. Он практически волок за собой своего девятилетнего ученика, крепко удерживая его за тонкое запястье. Леголас, который за последние четыре года заметно вытянулся, но всё еще оставался хрупким мальчишкой, шел следом, едва успевая переставлять ноги. Его голова была виновато опущена, золотистые волосы растрепались, а плечи сжались, словно он пытался уменьшиться в размерах и стать невидимым для отцовского взгляда. Трандуил медленно отложил перо в сторону. Внимательный, проницательный взгляд Короля переместился с багрового от возмущения лица учителя на понурую фигуру сына. Сердце правителя на секунду сжалось от этого зрелища — он не любил, когда посторонние руки так грубо держали его Листочка, но статус справедливого судьи требовал выслушать обе стороны. Владыка неспешно поднялся из-за стола, и полы его длинной домашней мантии цвета утреннего тумана бесшумно скользнули по ковру. — Что случилось? — ледяным, требовательным тоном спросил он, скрестив руки на груди. Наставник, едва сдерживая дрожь в голосе от переполнявшего его академического негодования, скептически протянул Королю свернутый пергамент. Это было официальное домашнее задание по всеобщему языку и каллиграфии — предмету, который Леголас ненавидел всей душой, считая человеческие буквы угловатыми, уродливыми и совершенно неживыми по сравнению с изящной эльфийской вязью Тенгвара. Трандуил принял свиток и развернул его. Первые две строчки действительно начинались с кривых, прыгающих предложений на вестроне. Буквы налезали друг на друга, словно пьяные гномы после пирушки в Эреборе. Но дальше... дальше каллиграфия закончилась. Строгие линеарные сетки сменились размашистыми рисунками. На пергаменте красовались ветвистые деревья, какие-то забавные звери с неестественно длинными ушами, хаотичные черточки, изображающие, по-видимому, полет стрелы, и, наконец, финальный аккорд — жирное, бесформенное кляксовое пятно, венчавшее этот триумф детского непослушания. Чернила из этой кляксы, судя по всему, разлетелись во все стороны с брызгами взрыва. Они густо покрывали пухлые щеки Леголаса, размазанные до самых ушей, красовались на его пальцах и — что, очевидно, и стало причиной столь бурного гнева учителя — маслянистыми черными каплями украшали подол некогда безупречной мантии самого Галатиона. Леголас приоткрыл один глаз, бросая короткий, испуганный взгляд на отца через растрепанную челку, и тут же снова уставился на носки своих сапожек, судорожно сжимая свободную руку в кулак. Трандуил тяжело вздохнул. Картина преступления была ясна без лишних слов. Мальчишке наскучили нудные правила грамматики людей, он увлекся рисованием, а когда учитель попытался отобрать свиток, случилась локальная катастрофа с участием чернильницы. Король аккуратно положил испорченный пергамент на край стола, прямо поверх важных государственных отчетов. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине серых глаз на долю секунды промелькнула усталая, понимающая усмешка. — Идите, — спокойно, но с той непреклонной силой, которая не терпела возражений, произнес Трандуил. — Я сам со всем разберусь. На сегодня уроки окончены. Наставник наконец разжал пальцы, отпуская запястье принца. Он сделал глубокий, полный оскорбленного достоинства вдох, чопорно поклонился Королю, стараясь не смотреть на чернильные пятна на своей одежде, и круто развернулся. Каждое движение его шагов, каждый шорох шлейфа выражали крайнюю, абсолютную степень недовольства современной системой воспитания королевских отпрысков. Тяжелая дверь за его спиной закрылась с глухим стуком, оставив отца и сына в звенящей тишине кабинета. В просторном королевском кабинете повисла гулкая, тягучая тишина. Слышно было лишь, как за высокими окнами настойчиво шумит весенний лихолесский дождь, разбиваясь о столетние листья буков. Трандуил стоял у стола, высокий, величественный, в своей мантии цвета увядающего серебра, и внимательно смотрел на притихшего сына. — Поди сюда, — негромко, но твердо позвал Король. Маленький принц даже не поднял головы. Он упрямо и вместе с тем как-то испуганно качнул головой, наотрез отказываясь делать даже шаг вперед. Его пальчики, сплошь измазанные в темных чернилах, судорожно теребили шелковую завязку на замшевой домашней куртке, закручивая её в тугой узел. Девятилетний эльф, обычно такой звонкий и непоседливый, сейчас казался совсем крошечным, сжавшимся под грузом собственного проступка. Трандуил тихо вздохнул. Вся его напускная строгость, приготовленная для Совета и нерадивых слуг, испарилась без следа при виде этой понурой фигурки. Король неспешно пересек комнату. Каменные плиты пола, укрытые тяжелыми коврами, не издали ни звука. Он опустился перед сыном на одно колено, совершенно не заботясь о том, что дорогая ткань его парадного одеяния касается пола, и заглянул в испачканное чернилами лицо. Большие голубые глазки Леголаса, в упор не смотрящие на отца, застыли, уставившись куда-то в район королевских сапог. На длинных пушистых ресницах уже дрожали крупные, чистые слезы, готовые вот-вот сорваться и прочертить светлые дорожки по грязным, чернильным щекам. Малыш изо всех сил прикусывал нижнюю губу, чтобы не разрыдаться в голос, как совсем маленький. — Ну чего, отчитали тебя? — мягко, с едва заметной теплой хрипотцой в голосе спросил Трандуил, протягивая руку и аккуратно ловя ладонью подбородок сына, заставляя его приподнять голову. Леголас тихо, прерывисто шмыгнул носом. По его щеке всё-таки покатилась одна упрямая слезинка, мгновенно смешиваясь с чернильной кляксой. Он едва заметно, несчастно кивнул. — Ну а чего ты плачешь, как будто в первый раз, — почти усмехнулся Владыка, осторожно утирая большим пальцем мокрый след, хотя от этого чернильное пятно только сильнее размазалось, превращая принца в подобие лесного разбойника. — Лорд Галатион всегда шумит сильнее, чем буря в горах, но его грозы быстро проходят. Леголас шмыгнул еще раз, его плечики судорожно взрогнули, и он едва слышно, с затаенной надеждой прошептал: — Ада... не злится? Трандуил замер. Его рука так и осталась лежать на плече ребенка. Король всматривался в беззащитное, испуганное лицо своего единственного сына, и внутри у него что-то болезненно перевернулось. Он вспомнил, как сам иногда бывал резок, когда государственные дела шли прахом, как его голос мог греметь под каменными сводами, заставляя трепетать сильнейших воинов королевства. Неужели этот страх он заронил в душу своего Листочка? — Зачем мне злиться? — тихо и очень серьезно ответил Трандуил, и его взгляд наполнился такой безграничной нежностью, на какую был способен только отец. — На тебя уже вон пообзывались, погнали через весь замок, позлились... Достаточно пожалуй. Хватит с тебя на сегодня чужого гнева. Голубые глазки, всё еще влажные от слез, удивленно и изучающе уставились прямо на отца, ловя каждое слово, словно сверяя его с какими-то своими детскими страхами. — Ты испугался, что я разозлюсь? — прямо спросил Трандуил, слегка сжав его хрупкое плечо. Мальчик шмыгнул носом и едва заметно, робко кивнул, признаваясь в самом сокровенном: — Папа страшно злится... Когда у тебя брови вот так... — Леголас попытался смешно сдвинуть свои тонкие бровки к переносице, показывая королевский гнев, но вышло так забавно, что напряжение в комнате окончательно растаяло. — И голос становится как гром в пещере. Трандуил глубоко вдохнул, мысленно пообещав себе оставлять весь королевский пафос за порогом этих покоев. Он притянул сына к себе, крепко обнимая и позволяя ему уткнуться чумазым лицом в свое чистое плечо. Ему было совершенно всё равно, что дорогие серебряные шелка мантии сейчас покроются черными пятнами. — Папа не будет злиться на тебя, — убаюкивающе прошептал Король, поглаживая золотистую макушку. — Набегался, набедокурил — и ладно. Главное, что живой и здоровый. Ну-ка, иди сюда, чудо мое чумазое. Давай-ка сначала умоемся, вернем тебе приличный эльфийский вид, а потом вместе сядем и посмотрим, что у тебя там не получается в этом человеческом языке, м? Может, мы вместе эти буквы перехитрим. Леголас, почувствовав, что гроза окончательно миновала, а отцовские руки — это по-прежнему самое безопасное место во всем Средиземье, облегченно выдохнул прямо в королевскую шею: — Мгмь... Чернила старого Галатиона оказались на редкость качественными и стойкими. Они наотрез отказывались покидать пухлые королевские щеки, так что Трандуилу пришлось израсходовать добрую половину запасов мыльного корня и знатно потереть нежную детскую кожу, выслушивая тихое, обиженное сопение. После водных процедур пришлось еще и заново переплетать растрепавшиеся золотые косы, но всё же минут через десять перед Королем снова сидел его чистенький, пахнущий лесной свежестью принц. Правда, с изрядно порозовевшими от усердного трения щеками. Чтобы не искушать судьбу и не устраивать повторный чернильный взрыв, Трандуил на всякий случай убрал опасную стеклянную баночку подальше на полку, а сыну выдал длинный, остро заточенный графитовый грифель. От него вреда дворцовому имуществу было явно меньше. Леголас упрямо надувал губы, всем своим видом демонстрируя величайшее одолжение, которое он оказывает всей Арде. Он низко склонялся над чистым пергаментом, скрежетал грифелем и изо всех сил пытался выписывать угловатые человеческие буквы. Но его детского терпения хватало буквально на слов пять. После этого грифель с глухим стуком отправлялся на стол, а несчастный пергамент упрямо отодвигался в сторону. — Зачем учить людской язык? — буркнул девятилетний принц, поворачиваясь к отцу и забавно скрещивая руки на груди. — Я эльф! У нас есть красивый Синдарин. Трандуил, который в это время неспешно просматривал донесения стражи, спокойно перевел на него взгляд: — Чтобы разговаривать с людьми, Листочек. — Зачем разговаривать с людьми? — Леголас недовольно сморщил нос, словно ему предложили съесть пучок горькой полыни. — Они странные. И живут мало. — Чтобы вести важные переговоры, — терпеливо и весомо ответил Владыка Лихолесья, подперев подбородок ладонью и с легкой улыбкой наблюдая за этой маленькой забастовкой. — Зачем вести важные переговоры? — не унимался мальчик, хитро прищурив голубые глаза. Было видно, что он сознательно тянет время, лишь бы не возвращаться к нудной писанине. — Почемучка моя, не отлынивай, — ласково пожурил его Трандуил, легонько щелкнув пальцем по краю пергамента, возвращая его ближе к сыну. — Это Всеобщий язык, и его знают практически все в Средиземье. Когда ты вырастешь, ты выйдешь за пределы нашего леса, встретишь много интересных существ. И чтобы понимать их, не гадать, чего они хотят, и уж тем более — чтобы они не смогли тебя обхитрить, тебе нужно знать их язык. Леголас упрямо мотнул головой, отчего золотистые косички весело качнулись: — Я буду говорить только с эльфами. Мне других существ не надо. — Хорошая идея, — Трандуил понимающе кивнул, откидываясь на спинку кресла. — Но боюсь, другие народы очень обидятся, что прекрасный принц Лихолесья брезгует с ними даже парой слов перемолвиться. Подумают, что мы здесь совсем одичали среди своих буков. Давай сделаем так: если ты продолжишь лениться, я с завтрашнего дня буду говорить с тобой дома только на Всеобщем языке. Голубые глаза Леголаса округлились от неподдельного ужаса. Он даже на стуле подскочил: — Нет! Я тебя не пойму! — Научишься, — непреклонно, но с невыносимо лукавой королевской усмешкой отрезал Трандуил. — У тебя просто не будет выбора, ион нин. Так что бери грифель и дописывай шестую строчку, пока я не начал практиковаться прямо сейчас. Поняв, что ада шутить не настроен и перспектива остаться без привычных ласковых эльфийских сказок на ночь слишком реальна, Леголас сокрушенно вздохнул на всю комнату. Он обреченно потянулся за графитом, придвинул к себе пергамент и принялся с удвоенным, хотя и жутко обиженным усердием выводить непослушные человеческие буквы, косясь на улыбающегося отца. — Ты посадишь меня на лошадь? — выпалил он, подавшись вперед и едва не опрокинув несчастный листок с заданиями. — Когда всё допишешь, — спокойно повторил Трандуил, пряча улыбку в кубке с мятным отваром. — Да?! — переспросил девятилетний эльф, словно не веря своему счастью. До этого момента его пускали в конюшни только под строгим присмотром конюхов, а уж прокатиться на огромном королевском скакуне вместе с отцом — это было пределом всех мечтаний. — Обещаю, — весомо кивнул Владыка Севера. Для эльфов обещание короля было нерушимым законом, и Леголас это прекрасно знал. Но маленькому непоседе этого показалось мало. Почуяв, что ада сегодня в на редкость благодушном настроении, он решил пойти ва-банк и заискивающе заглянул отцу в лицо: — А лук дашь? Настоящий? Трандуил тихо рассмеялся, качая головой от такой потрясающей детской предприимчивости. Настоящий лук в девять лет — это, конечно, было рановато, но учебный, полегче, у него в закромах водился. — Дам, ион нин, — ласково уступил Король, — но сначала — прописи. Никакого оружия и лошадей, пока на пергаменте не будет порядка. Леголас снова взялся за грифель, но тут же вспомнил еще одну утреннюю обиду. Он сердито ковырнул кончиком графита бумагу и пожаловался, смешно наморщив нос: — Учитель сказал, что я пишу как старый гном... Но я не гном! И не старый! Трандуил еле сдержал искренний, громогласный смех. Сравнить эльфийского принца, прямую кровь древних Синдар, с почтенными мастерами подгорного народа — это лорд Галатион, конечно, загнул от глубокого отчаяния. — Он пошутил, сыночек, — мягко успокоил его Трандуил, протягивая руку и ласково взъерошивая золотистые волосы на макушке сына. — Конечно, ты не гном. Ты мой маленький Листочек. — Не гном... — согласно буркнул Леголас, усердно выводя очередную закорючку, которая всё равно подозрительно напоминала угловатые руны кхазад. — Но эльфы пишут красиво, — тонко подметил Владыка, намекая на то, что королевскому сыну негоже оправдывать чужие шутки кривыми строчками. — Каждая буква должна быть как изящный изгиб лесной ветви. Леголас тут же тяжело, сокрушительно вздохнул на всю комнату. Этот вздох был таким глубоким и полным трагизма, словно бедный ребенок только что вернулся из двухнедельной изнурительной битвы с целой армией орков, а не просто пытался дописать несчастные пять строчек на человеческом языке. Но делать было нечего — лошадь и лук сами себя не заработают. Мальчик поудобнее перехватил грифель и с мученическим видом продолжил свой каллиграфический бой. * На протяжении долгих двух часов в королевском кабинете шла тихая, но упорная психологическая война. Несчастный пергамент с пугающей регулярностью — примерно каждые десять минут — совершал попытки тактического отступления в сторону, уползая на самый край стола. Но сильная королевская ладонь с безупречным, поистине эльфийским терпением раз за разом возвращала его обратно, прямо под неохотно пишущие ручки ленивого ученика. — Ты же у меня любишь учиться, — заметил Трандуил, наблюдая, как сын в очередной раз уронил подбородок на свободную руку, едва не засыпая над очередной буквой. — Ты ведь часами можешь слушать хроники. — Да! Но про истории и про растения! — тут же оживился Леголас, всплеснув руками. — Про то, как растут домашние бамбуки в воде, или про древние королевства — это интересно. А это... эти человеческие закорючки — скучно! Они ни про что не рассказывают, просто стоят на месте! Трандуил лишь понимающе усмехнулся. Возразить тут было сложно: сухие правила грамматики людей действительно уступали живой магии лесных легенд. В итоге, после череды тяжелых вздохов, трех сломанных грифелей и бесчисленных пауз «на подумать», мучения королевского наследника наконец-то подошли к концу. Пергамент был заполнен до самого низа. Буквы, конечно, всё еще слегка пошатывались, словно от сильного лесного ветра, но это уже были вполне приемлемые, читаемые слова, за которые лорду Галатиону хотя бы не пришлось бы краснеть перед Советом. Леголас с грохотом отбросил графит, подпрыгнул на стуле и уставился на отца сияющими, полными нетерпения глазами: — На лошадь?! Трандуил на секунду вздрогнул, вырванный из мыслей о пограничных отчетах. Он посмотрел на замершего в ожидании сына, затем на стопку недописанных указов на своем столе, и мысленно вздохнул, полностью сдаваясь под сокрушительным авторитетом данного ребенку обещания. Королевское слово — закон, даже если этот закон требует отложить государственные дела ради внеплановой конной прогулки. — Идём, — с теплой улыбкой произнес Владыка Севера, поднимаясь со своего кресла и поправляя мантию. * Пока конюхи в просторном, пахнущем свежим сеном и чистой кожей дворе готовили огромного королевского скакуна, девятилетний принц буквально сгорал от нетерпения. Леголас, как заведенный, скакал туда-сюда вокруг денников, то и дело заглядывая в начищенные до блеска пряжки сбруи и мешая эльфам-слугам своими восторженными расспросами. Вся его двухчасовая «смертельная усталость» от прописей испарилась без следа. Когда величественного белоснежного жеребца наконец вывели на середину площадки, Леголас важно подбоченился и решительно объявил: — Я сам! Я уже большой, я хочу покататься один! Трандуил, прислонившись спиной к резной деревянной опоре навеса и скрестив руки на груди, лишь молча и с большим интересом наблюдал за этой картиной. Принц уверенно подошел к коню, воинственно ухватился за край высокого седла и попытался закинуть ногу. Но жеребец Короля Севера был под стать своему хозяину — высоким, мощным и статным. Как Леголас ни пыхтел, как ни подпрыгивал, его короткие детские ножки попросту не доставали до стремени, а пальцы соскальзывали со гладкой кожи. Поняв, что штурм высоты провалился, маленький эльф ничуть не растерялся. Он обернулся, напустил на себя самый строгий, королевский вид и важно потребовал: — Ада! Посади меня в седло. Трандуил лишь снисходительно покачал головой, в душе забавляясь этой непоколебимой гордостью. Он сделал несколько шагов вперед, легко, словно пушинку, подхватил своего сына под мышки и поднял его на эту слишком большую, монументальную для девятилетнего ребенка лошадь. Оказавшись на такой головокружительной высоте, Леголас весело и торжествующе рассмеялся. Перебирая маленькими пальцами жесткую гриву, он самостоятельно проехал первые пару метров шагом. Но упоения медленной ездой лихолесскому принцу хватило ненадолго. Решив, что он уже прирожденный всадник, Леголас своевольно и резко потянул поводья на себя, понукая скакуна устремиться дальше и чуть быстрее. Жеребец послушно перешел на бодрую рысь. От неожиданной тряски Леголас охнул, не удержал равновесие в чересчур широком для него седле и с громким визгом полетел спиной назад, прямо с крупа лошади. Однако долететь до земли и встретиться с ней носом ему было не суждено. Трандуил, который с самого начала ожидал именно такого развития событий и неотступно шел рядом, даже бровью не повел. Известный своей безупречной эльфийской реакцией, Король как ни в чем не бывало выкинул вперед руки и ловко подхватил перепуганного, летящего кувырком сына в воздухе. В следующее же мгновение Трандуил одним слитным, грациозным движением сам взлетел в седло и поудобнее устроил Леголаса впереди себя, надежно зафиксировав его своими сильными руками. Поняв, что самостоятельный полет завершился полным фиаско, принц недолго супился и дул губы. Обида на собственную неуклюжесть быстро уступила место новому восторгу — ведь теперь они ехали вместе, и конь шел ровно и быстро. Окончательно осмелев, Леголас принялся весело ерзать на спине бедной, ни в чем не виноватой лошади, пытаясь дотянуться то до уздечки, то рассмотреть, как двигаются уши жеребца. Трандуилу только и оставалось, что крепко прижимать этот неугомонный копошащийся комок к своей груди, удерживая от нового падения, и левой рукой ободряюще похлопывать коня по мощной шее, призывая животное потерпеть это маленькое стихийное бедствие. — Леголас, не ерзай, — негромко, но строго скомандовал над его ухом Король. — Снова упадешь, а ловить тебя третий раз за день у меня скорости не хватит. Сиди смирно. Леголас забавно закинул голову назад, посмотрел на отца снизу вверх своими огромными сияющими глазами и виновато, но совершенно не раскаянно протянул: — Прости-и-и, ада! Смотри, как мы высоко! Давай еще быстрее! После того как они вдоволь накатались, Леголас, разумеется, вспомнил про вторую часть королевского обещания. Но стоило Трандуилу принести его маленький, легкий учебный лук, как принц гордо вздернул нос и наотрез отказался его брать. Он потребовал отцовский. Настоящий, боевой, тяжелый лук Короля Лихолесья, сделанный из мореного дуба и окованный серебром, который внушал трепет одним своим видом. Трандуил спорить не стал. С едва заметной лукавой усмешкой он протянул свое оружие сыну, решив, что личный опыт — лучший учитель. Опыт начался с того, что девятилетний Леголас едва сумел вообще оторвать этот лук от земли. Оружие оказалось невероятно тяжелым для его детских рук. Мальчик кряхтел, сопел, краснел, но упорно пытался поднять его повыше. В процессе этой героической борьбы он трижды с грохотом ронял лук на траву, едва успевая убирать собственные ноги. В конце концов, собрав все свои эльфийские силы, Леголас попытался гордо вытянуть руку вперед, как это делал отец на охоте... но законы физики оказались сильнее. Тяжелое оружие перевесило, и принц, потеряв равновесие, с громким «ой!» повалился прямо на землю вместе с луком. Трандуил, стоявший рядом, заложив руки за спину, даже не шелохнулся. Он лишь мысленно подумал с глубоким облегчением: «Как хорошо, Листочек, что ты больше не плачешь от падений». Время, когда из-за содранной коленки или неудачного прыжка комната наполнялась детскими слезами, постепенно уходило. Мальчик рос, и в нем просыпался настоящий характер воина. Леголас сидел на траве, растрепанный, с травинкой в волосах, и хмуро смотрел на злосчастное королевское оружие. Поняв, что всухую проиграл весу взрослого лука, он сокрушенно сдался. С тяжелым вздохом принц принял-таки из рук отца маленький детский лук, изготовленный точнехонько по его руке, и колчан с мягкими стрелами, наконечники которых были обмотаны пушистой шерстью. И вот тут началась настоящая стихия. Стоило Леголасу вложить первую стрелу, как от его недавней обиды не осталось и следа. Уже через секунду мягкие снаряды летели туда-сюда по всему тренировочному двору. Маленький стрелок палил без остановки: на бегу, с разворота, прыгая со скамеек и воображая себя великим защитником леса. За все полчаса этой канонады он ни разу — абсолютно ни разу — не попал в установленную в центре мишень. Одна стрела улетела в кусты, вторая застряла в ветках старого вяза, а третья едва не угодила в ведро испуганного конюха. Но зато Леголасу было невероятно весело. Его звонкий, заливистый смех эхом разносился под деревянными сводами, а Трандуил просто стоял в сторонке, прислонившись к перилам, и с тихой, гордой улыбкой наблюдал, как его маленькое упрямое чудо заполняет этот хмурый дождливый день чистым счастьем.

***

***

— А-а-а-а! Больно, папа! Ай, не трогай! Кабинет Владыки Лихолесья, видавший за века своего существования и суровые военные советы, и визиты грозных послов, сейчас оглашался такими отчаянными, полными трагизма воплями, словно здесь как минимум пытали пленного орка. Трандуил, который в эту самую секунду аккуратно держал тонкими, длинными пальцами крошечный, упрямо шатающийся передний зубик сына, замер на полувздохе. Он медленно отстранился и скептически, с невыносимым королевским прищуром посмотрел на своего девятилетнего наследника. Леголас сидел прямо на краю огромного письменного стола из мореного ясеня, среди важных государственных указов, и изо всех сил вжимал голову в плечи, надувшись так, что его искусанные губы превратились в сердитый валик. Он преданно и с глубочайшей обидой прижал ладошку к круглой щеке, словно отец только что пытался оторвать ему всю челюсть боевыми клещами. Владыка тяжело, утомленно вздохнул, уперев руки в бока. Его парадная серебряная мантия живописно разметалась по ковру. Причиной всей этой королевской драмы был несчастный молочный зуб, который шатался уже вторую неделю и держался, по сути, на одном лишь честном слове и чистом эльфийском упрямстве. Из-за этого кулинарная жизнь маленького принца превратилась в сущий кошмар: он наотрез отказывался есть твердую пищу, карамельные яблоки и особенно — сочную хрустящую морковку, которую обычно таскал оленятам в королевские конюшни, попутно сгрызая половину сам. Трандуилу надоело смотреть, как его сын уныло гоняет ложкой по тарелке овсяную кашу, и он решил взять дело в свои монаршие руки. Но дело продвигалось со скрипом. Точнее — с непрерывным визгом. — Может быть, мы всё-таки пойдём к главному лекарю? — вкрадчиво, с явной долей иронии предложил Трандуил, приподнимая одну бровь. — Лорд Ороферн как раз упоминал, что у него есть замечательные, очень большие серебряные инструменты для таких случаев... Эффект превзошел все ожидания. Леголас, чьи глаза при упоминании лекаря и «больших инструментов» округлились до размеров золотых монет, мгновенно позабыл про свою гордость взрослого воина. Он с тихим писком ринулся вперед, буквально зарываясь носом в шелковые складки отцовских одеяний и крепко обхватывая Трандуила ручками за шею. — Нет! Не надо лекаря! Ада, пожалуйста! Оно само... оно само выпадет! Завтра! Или послезавтра! Ну папа! Король тихо, бархатно рассмеялся, чувствуя, как его плечи мелко подрагивают от забавности момента. Вся эта напускная храбрость, с которой Леголас еще вчера бегал во дворе с детским луком, рассыпалась в прах перед обычным молочным зубом. Трандуил нежно, убаюкивающе погладил сына по подрагивающей спинке, перебирая золотистые, пахнущие лавандой волосы, усмиряя его шуточную панику. — Ну ладно, ладно, трусишка, — мягко шепнул он, прижимая теплый комочек к себе. — Не пойдём к лекарю. Но давай я хотя бы еще один раз посмотрю, на каком слове он там держится, м? Я обещаю, что не буду дергать без твоего разрешения. Маленький принц шмыгнул носом, медленно отстранился от отцовской груди и, подозрительно косясь на длинные пальцы Владыки, послушно, как птенец, открыл рот. Они топтались на одном месте уже минут пятнадцать. Зуб сидел криво, мешал, качался во все стороны, но этот маленький хитрец умудрялся зажмуриваться и кричать «Ай!» еще до того, как Трандуил вообще успевал дотронуться кончиком пальца до его десны. Прямая атака здесь явно не работала — нужна была истинно эльфийская тактика и военная хитрость, достойная главнокомандующего. Трандуил заглянул в рот сыну, сделал самое серьезное, задумчивое лицо, на какое только был способен, а затем внезапно приподнял голову, устремляя взгляд куда-то поверх головы Леголаса, к высокому стрельчатому окну, за которым шумел весенний лихолесский дождь. — Ой, солнышко, смотри, какая там птичка необычная! — воскликнул Король с такой неподдельной, искренней интонацией, словно на подоконник только что приземлился сам Торондор, Повелитель Орлов Первой Эпохи. Леголас, который обожал птиц, растения и вообще всё живое, моментально попался на удочку. Забыв обо всей своей бдительности, он, так и не закрывая рта, резко вывернул шею назад, уставившись в залитое дождем стекло: — Хде?! — пробормотал он сдавленно и невнятно. Этого короткого мгновения Трандуилу хватило с избытком. Пока внимание девятилетнего следопыта было полностью приковано к пустому подоконнику, Король молниеносным, отточенным движением двух пальцев перехватил шатающийся зубик, неуловимым круговым движением крутанул его — хоб! — и крошечный белый виновник всех двухнедельных мучений уже лежал на заранее приготовленном белоснежном шелковом платочке. Леголас даже не успел ничего почувствовать. Он моргнул, повернулся обратно к отцу, чувствуя какую-то странную, непривычную пустоту во рту, и растерянно захлопал ресницами, переводя взгляд с окна на улыбающегося Короля. — А-а-а... — протянул он, трогая языком свободное место. — Ты... ты обманщик! Там нет никакой птички! — Прости, ион нин, — Трандуил весело сощурился, демонстрируя сыну платочек с его бывшим зубом. — Это была военная хитрость, исключительно ради твоего же блага. Зато смотри — всё уже прошло, и ты даже испугаться не успел. Больше ничего не болит. Леголас перевел взгляд на платок, забавно округлил рот и вдруг весь подобрался, указывая пальцем на крошечное розовое пятнышко на ткани. Его голос сорвался на испуганный, трагический шепот: — Папа... там кровь! Я ранен! Из меня течет кровь, ада! Трандуил едва сдержал громкий, искренний смех, который так и подступал к горлу. Видеть, как будущий воин, который в мыслях уже побеждал гигантских пауков, паникует из-за одной капли крови, было выше его сил. Король сохранил на лице лишь легкую, теплую улыбку. — Ты не ранен, Листочек, успокойся. Это совершенно нормально, у всех эльфов так бывает, когда старые зубки уступают место новым, взрослым и крепким. Ну-ка, давай подложим чистый платочек, поприжми его хорошенько, чтобы ты крови не наглотался. Владыка аккуратно свернул плотный шелковый тампон и бережно вложил его в рот сыну, слегка надавливая, чтобы остановить легкое кровотечение. Леголас послушно прикусил ткань, забавно раздул щеки и тут же несчастно поморщился, издав горлом брезгливый звук: — Фу-у-у... не вкусно. Железное какое-то. — Конечно не вкусно, чудо мое, это же кровь, а не ягодный сироп, — ласково отчитал его Трандуил, утирая чистым краем платка крошечную алую капельку с подбородка сына. — Всё, готово. Потерпи так пару минут, и всё затянется. А этот несчастный зуб... смотри, какой он маленький. Оставишь его сегодня вечером под своей подушкой, а ночью прибежит лесная мышка и заберет его, а взамен принесет тебе блестящую серебряную монетку. Леголас на мгновение перестал жевать платок. На его чумазом, сморщенном лице отразился глубокий, напряженный мыслительный процесс. Он подозрительно посмотрел на крошечный белый осколок на столе, потом на отца и недоверчиво спросил: — А откуда у маленькой лесной мышки серебряная монетка? Они же не работают в сокровищнице! Трандуил лишь тонко, лукаво улыбнулся, отводя взгляд в сторону окон. «У папы твоего из кармана возьмет, откуда же еще...» — мысленно, с невыносимым отцовским вздохом подумал Король, прекрасно зная, чьей именно обязанностью будет прокрадываться среди ночи в детскую опочивальню на цыпочках, стараясь не зашуметь мантией и не разбудить чутко спящего принца. — У мышек свои секреты, Листочек, — вслух спокойно ответил Владыка Лихолесья, подхватывая сына на руки и спуская со стола на пол. — Главное — не забудь положить его под подушку. А теперь иди, скажи поварам, что великий каллиграф и стрелок снова может есть свою любимую морковку.

***

Светлая, просторная обитель лекарей Лихолесья обычно пахла сушеной ромашкой, горьковатой корой белого вяза и умиротворением. Но в тот дождливый полдень атмосфера там была наэлектризована до предела. В центре комнаты, на высоком резном стуле из светлого ясеня, сидел девятилетний Леголас, превратившийся в один сплошной комок оскорбленного достоинства и праведного детского гнева. Его маленькие сапожки сердито барабанили по ножкам стула, а руки были так туго втиснуты под мышки, словно он пытался заблокировать любой доступ к своей персоне. Перед ним на корточках, стараясь казаться как можно ниже и безобиднее, самоотверженно балансировал главный лекарь дворца — почтенный лорд Ороферн. Это был невероятно добрый, седовласый эльф с мягкими лучистыми глазами, который за долгие века своей практики успел вылечить не одно поколение лесных воинов. Он как мог пытался заполучить расположение маленького принца, используя весь арсенал своего многовекового обаяния. — Посмотри, маленькое чудо, что у меня есть, — заискивающе, самым медовым и ласковым голосом, на какой только был способен, пропел лекарь, доставая из-за пазухи красивую засахаренную фиалку на тонкой палочке. — Совсем не горькая. Сладкая-пресладкая, прямо из оранжерей. Только дай мне одним глазком взглянуть на твою улыбку... Леголас в ответ лишь сильнее надул губы, упрямо отворачивая лицо к высокому окну. На сладость он не купился. Маленького принца приводили в это крыло далеко не в первый раз — то с глубокой царапиной от кошачьих когтей, то со сбитой коленкой после очередной попытки оседлать взрослого оленя, то с занозой размером с хорошую щепку. И именно поэтому ребёнок лекаря, мягко говоря, недолюбливал. В понимании девятилетнего эльфа лорд Ороферн был главным источником всех бытовых несчастий во дворце: у этого доброго дяди абсолютно все мази нещадно щипали кожу, промывания пахли болотной тиной, а целебные отвары были такими невыносимо горькими, что их приходилось запивать целым кувшином медового взвара. Трандуил стоял чуть поодаль, величественно прислонившись к косяку массивной двери. Скрестив руки на груди, Король Севера с плохо скрываемым удовольствием наблюдал за тем, как его грозный и непоколебимый лекарь, перед чьим авторитетом трепетали даже старшие командиры пограничной стражи, терпит сокрушительное фиаско перед упрямством одного маленького Листочка. — Боюсь, ваши дипломатические таланты бессильны перед лицом истинного лихолесского упрямства, — с тонкой, невыносимо лукавой усмешкой заметил Трандуил, прохаживаясь вдоль стеллажей с хрустальными склянками. — Мой сын убежден, что вы подмешиваете в свои лекарства сок дикого чертополоха исключительно из вредности. — Ваше Величество, помилуйте! — несчастно отозвался старый лекарь, аккуратно убирая фиалку обратно, так как Леголас при очередном её приближении издал суровое, предупреждающее шипение. — Чистый шалфей и корень девясила, исключительно для пользы растущего организма! Но принц... принц сегодня настроен на осаду, не меньше. Леголас, услышав, что папа включился в разговор, резко повернул к нему голову. Его голубые глаза, в которых дрожали искры искренней обиды, уставились на Трандуила с немым укором: «Ты сам обещал, что мы к нему не пойдём!» — Ада, он обманывает! — громко, шмыгая носом, пожаловался мальчик, указывая пальчиком на серебряный лоток с инструментами, который лекарь опрометчиво забыл прикрыть салфеткой. — Смотри, какие у него там крючки! Он хочет вытащить мой зуб вместе с головой! И вообще, у него в прошлый раз мазь от синяков жглась как настоящий огонь. — Эта мазь содержала экстракт горной арники, ион нин, она заживляет твои ушибы быстрее, чем ты успеваешь придумать новую проказу, — спокойно, но с нескрываемой родительской нежностью возразил Трандуил. Он подошел ближе, и полы его длинной серебряной мантии мягко зашуршали по чистому деревянному полу. Король опустил ладонь на плечо сына, чувствуя, как тот всё еще мелко подрагивает от напряжения. — Ну же, Листочек. Ты ведь будущий воин. Стражники Лихолесья не боятся лекарей. Они с улыбкой принимают любую помощь. — Стражникам не мажут щеки горькой зеленкой, — буркнул Леголас, однако под теплым весом отцовской руки его плечи заметно расслабились, а воинственный пыл поутих. Лорд Ороферн, почуяв, что авторитет Короля начинает ломать оборону маленького мятежника, заговорщически подмигнул Трандуилу. Старый эльф медленно, без резких движений поднялся, спрятал руки в широкие рукава своего медицинского халата и мягко произнес: — Что ж, если молодой принц считает, что мои методы слишком суровы... Малыш, а давай мы сделаем так. Я вообще не буду прикасаться к твоему зубу. Ты сам его выдернешь. Леголас подозрительно прищурился, переводя взгляд с лекаря на отца: — Это как это — сам? — А вот так, — лекарь аккуратно достал из шкатулки длинную, тонкую нить из чистейшего эльфийского шелка, окрашенную в веселый золотистый цвет. — Мы привяжем один конец к твоему упрямому зубику, а второй... второй ты возьмешь в свой кулачок. И когда твой ада скажет «Давай!», ты просто дернешь за ниточку сам. Сильно-сильно, как тетиву своего любимого детского лука. Ты ведь умеешь стрелять? Глаза девятилетнего принца моментально загорелись. Одно дело — сидеть беспомощной жертвой на высоком стуле, и совсем другое — самому контролировать весь процесс «военной операции». Это уже пахло настоящим подвигом, о котором можно будет рассказать няне и конюхам в конюшне. — Настоящую тетиву? — переспросил Леголас, уже с интересом разглядывая золотую нить. — Самую настоящую, — подтвердил Трандуил, плавно опускаясь на одно колено рядом со стулом сына, чтобы оказаться на одном уровне с его лицом. — Папа будет держать тебя за вторую руку. Ну что, согласен на честный поединок с этим зубом? Маленький эльф важно, с достоинством кивнул и наконец-то соизволил приоткрыть рот, позволяя лекарю — исключительно кончиками пальцев, бесконечно нежно — завязать шелковую нить вокруг качающегося виновника торжества. Лорд Ороферн справился за пару секунд, протягивая длинный золотой хвостик нити прямо в маленькие, сплошь исцарапанные пальчики Леголаса. Принц крепко зажал шелк в кулаке, зажмурился так сильно, что его пушистые ресницы затрепетали, и приготовился. Трандуил бережно, но крепко обхватил его свободную левую ладошку, делясь своим спокойствием и непоколебимой силой. — На счет три, сыночек, — тихо, у самого уха шепнул Король, и в его голосе не было ни капли строгости — только безграничная гордость. — Один... два... три! Леголас с коротким, воинственным вскриком резко рванул руку на себя. Золотая нить натянулась, короткий щелчок — и несчастный молочный зуб, не выдержав натиска королевской воли, вылетел, оставшись болтаться на шелковом шнурке. — Ой! — принц распахнул глаза, удивленно глядя на результат. В десне слегка закололо, но это было совсем не страшно. Никаких «ужасных инструментов» не потребовалось. Лорд Ороферн тут же, со скоростью заправского фокусника, поднес к его рту стакан с прохладным, пахнущим сладкой мятой отваром, который на этот раз совсем не был горьким: — Полощи скорее, отважный капитан! Победа за нами! Леголас послушно побулькал водой, выплюнул её в серебряную чашу и с чувством глубокого, абсолютного превосходства посмотрел на старого лекаря. От его прежней обиды и следа не осталось. Он гордо выпрямился на стуле, забавно вытирая рот тыльной стороной ладони. — Видели? — гордо заявил девятилетний эльф, забирая у Ороферна засахаренную фиалку на палочке, которая теперь была заслуженным трофеем. — Я сам его победил! — Вижу, мой маленький принц, вижу, — ласково рассмеялся лекарь, кланяясь Трандуилу, который уже поднимался на ноги, бережно подхватывая своего маленького героя на руки. — Ваше Величество, у вас растет невероятно бесстрашный воин. Трандуил прижал сына к своей груди, укутывая его полами своей мантии, и Леголас тут же доверчиво спрятал нос в изгиб его шеи, усердно разгрызая сладкую фиалку здоровой стороной челюсти. — Ну что, трусишка, — негромко шепнул Король, выходя из обители лекарей под утихающий шум весеннего дождя. — Мышка сегодня снова должна будет крупно раскошелиться за такую отвагу, как ты думаешь? — Две монетки, ада! — авторитетно заявил Леголас, пачкая королевскую шею липким фиалковым сиропом. — За то, что я сам дернул! Мышка должна оценить храбрость!

***

***

Величественные коридоры королевского дворца Лихолесья, высеченные прямо внутри исполинских подземных холмов, были погружены в прохладный полумрак. Свет факелов мягко бликовал на гладких каменных сводах и переплетающихся корнях древних буков, уходящих глубоко в породу. Трандуил шел неспешно, его длинная мантия цвета увядающей зелени бесшумно скользила по плитам пола. Король наслаждался редкой минутой тишины, когда государственные свитки были отложены, а советники наконец разошлись по своим покоям. Однако обостренные веками эльфийские чувства правителя никогда не засыпали до конца. Он повернул к переходу, ведущему во внутренний тренировочный двор, и едва ступил под открытое небо, как инстинкты заставили его замереть на месте. Над лесной крепостью опускались сумерки, воздух пах ночной свежестью и влажной хвоей. Трандуил замер, едва заметно склонив голову к плечу, и прислушался. Внешне он казался абсолютно расслабленным, но его вековая воинская натура мгновенно уловила тончайшее, почти иллюзорное колебание воздуха позади себя — едва заметный свист разрезаемой ткани и легкое смещение центра тяжести нависающего сверху противника. Через долю секунды, когда тень сверху только начала обретать очертания, Трандуил, даже не оборачиваясь корпусом, молниеносно выкинул руку назад. Его длинные изящные пальцы с безупречной точностью железных тисков сомкнулись вокруг тонкого, гибкого запястья нападающего. По законам рукопашного боя Синдар, Король мог бы одним плавным, сокрушительным движением перебросить противника через себя, пустив незадачливого лазутчика на жесткий прогиб прямо о каменные плиты двора, но... он вовремя узнал это запястье. Вместо броска Трандуил лишь жестко зафиксировал нападающего в одном положении, заставив того неловко зависнуть в воздухе со смещенным балансом. — А-а-а! Ну ада, пусти! — раздался сверху звонкий, до боли знакомый голос, в котором смешались досада от провала и легкая болезненность от крепкого отцовского захвата. Трандуил медленно разжал пальцы, позволяя своему юному сыну наконец восстановить равновесие и опуститься на ноги. Леголас, бывший сейчас в том самом капризном подростковом возрасте, когда конечности уже вытянулись, а движения еще не обрели абсолютную взрослую грацию, обиженно надул губы. Он принялся демонстративно и сокрушенно отряхивать свою замшевую куртку и зеленые штаны, словно они покрылись вековой пылью, хотя плиты двора были чисто выметены. Король развернулся к нему лицом, заложив руки за спину, и скептически приподнял одну серебряную бровь: — Так ты никогда не научишься скрытно нападать, Листочек. Мой совет: забудь о прыжках с высоты, пока твоя тень падает раньше, чем ты сам принимаешь решение прыгнуть. — Я вообще-то старался... — буркнул молодой эльф, потирая покрасневшее запястье и пряча взгляд под отросшей золотистой челкой. — Я сидел на этой ветке почти час, даже дыхание задерживал. — Я знаю, — мягко отозвался Трандуил, и в его суровом голосе проскользнули теплые родительские нотки. — Признаю, это было гораздо лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, в этот раз ты не шуршал сухими листьями и не звякал пряжками сбруи на весь замок. Прогресс налицо, но до идеала тебе еще пару веков тренировок. Подросток сокрушительно, на весь двор вздохнул, признавая свое поражение, и поплелся следом за отцом, который продолжил свою неспешную прогулку вдоль живой изгороди. Леголас принялся сокрушенно и очень эмоционально жаловаться на строгого наставника по тактике, который заставлял его учить схемы расположения постов, на тяжелые тренировочные клинки и на то, что лук, который ему выдали в этом сезоне, слишком сильно натирает пальцы. Трандуил слушал этот поток юношеских обид с терпеливой, едва заметной улыбкой — он знал, что этот период бунта пройдет, уступая место настоящей воинской зрелости. Постепенно жалобы Леголаса, как это часто бывало, иссякли, сменившись бурным, увлеченным рассказом о древних хрониках Первой Эпохи, которые он сегодня тайком откопал в дальнем крылу королевской библиотеки. Подросток так активно жестикулировал, описывая величие Гондолина и битвы ушедших веков, забавно округлял глаза и вертел головой во все стороны, что совершенно перестал смотреть себе под ноги. Он шел спиной вперед, увлеченно доказывая отцу какую-то стратегическую мысль древних нолдор, и закономерно не заметил довольно крупный, вросший в землю булыжник, оставшийся у края дорожки после ремонта дренажа. Пятка Леголаса с размаху наткнулась на препятствие, равновесие мгновенно испарилось, и молодой эльф, взмахнув руками, неминуемо повалился бы назад, рискуя знатно приложиться затылком о камни. Однако Трандуил, неотступно шествовавший рядом, не прерывая своего размеренного шага, выкинул руку вперед и мертвой хваткой перехватил сына за предплечье, силой удерживая его от падения и возвращая в вертикальное положение. — Ты так увлеченно рассказываешь, — с легкой иронией заметил Владыка Лихолесья, отпуская его руку, — что с такой кавалерийской грацией и в канаву провалиться можешь, не заметив целой армии врага под носом. Подросток мгновенно насупился, его щеки залил смущенный румянец. Сердито сопя, он со всей силы пнул злосчастный, помешавший ему камень носком сапога, отпихивая его подальше в траву, словно именно булыжник был виноват во всей его неуклюжести. — Ты покатаешься со мной? — Леголас заглянул отцу прямо в лицо, забавно сложив руки на груди и уставившись на него самым просящим, невинным взглядом, на какой только был способен. Трандуил медленно перевел взгляд на сына. Молодой эльф, который еще минуту назад сердито пинал придорожные камни и строил из себя сурового воина Гондолина, сейчас состроил такие огромные, чистые «оленьи глазки», что отказать ему было практически невозможно. Этот взгляд безотказно работал со времен его младенчества, и Леголас прекрасно об этом знал. Король смотрел на своего длинноногого, растрепанного, но всё еще такого юного Листочка, и в его душе шевельнулась тихая, щемящая грусть. Эльфы растут медленно, но этот подростковый возраст — мостик между детскими прописями и взрослыми битвами — пролетит как одно мгновение. — Ты еще так не скоро вырастешь... — едва слышно, скорее самому себе, прошептал Трандуил, мягко глядя на сына. Леголас недоуменно моргнул, его брови взлетели вверх: — А? Что ты сказал, ада? — Нет, ничего, — качнул головой Владыка, пряча мимолетную слабость за привычной непроницаемой маской. — Ну пожалуйста, папа! — Леголас подступил ближе, решив, что отец сомневается. — Погода ведь отличная, и стража сказала, что у южных границ сегодня всё спокойно. Давай проедемся до Серебряного ручья! Трандуил лишь плавно повел рукой, делая небрежный приглашающий жест и призывая сына подойти еще ближе. Юный принц, ничего не подозревая и решив, что его уговоры наконец подействовали, послушно приблизился вплотную. И в то же мгновение получил от отца точный, звонкий щелбан прямо по центру лба. — Ай! — Леголас отшатнулся, потирая лоб ладонью и удивленно округлив глаза. — За что?! — За то, что слишком много болтаешь и слишком мало смотришь под ноги, — с невыносимо лукавой королевской усмешкой ответил Трандуил, обходя сына и направляясь в сторону замка. — Идём. — Куда? — всё еще обиженно, но уже с растущим любопытством спросил подросток, семеня следом за длинными, уверенными шагами отца. Трандуил на секунду притормозил, развернулся и легким движением щелкнул сына уже по кончику носа: — За лошадьми. Юный принц мгновенно просиял. От его напускной взрослой серьезности и обиды не осталось и следа. Схватившись за рукоять учебного меча, чтобы тот не бил по бедрам, Леголас с радостным победным кличем припустил вперед по дорожке — как можно быстрее, чтобы первым ворваться в конюшни и успеть предупредить конюхов, пока ада идет своим величественным, неспешным шагом. Королевские конюшни Лихолесья, выстроенные из массивных стволов вековых дубов и укрытые сверху густым ковром живого мха, в этот предзакатный час были наполнены мягким, золотистым светом. Воздух здесь был густым, тёплым, пропитанным ароматами подсушенных луговых трав, овса и чистой, натёртой до блеска кожи. Когда Трандуил, сохраняя свою привычную, исполненную монаршего величия неторопливость, наконец переступил порог просторного двора, его взору предстала картина, заставившая Короля мысленно улыбнуться. Леголас уже ждал его. Подросток, сгорая от юношеского нетерпения, умудрился самостоятельно взнуздать и вывести двух великолепных животных. Он стоял на цыпочках, едва удерживая в поводьях своего временного подопечного — поджарого гнедого мерина с чуткими ушами, и огромного, мощного белоснежного жеребца Короля, который фыркал и нетерпеливо перебирал ногами, косясь на юного принца своим умным темным глазом. Завидев величественную фигуру отца, Леголас буквально просиял, и его серые глаза вспыхнули торжествующим, азартным огнем. Напрочь позабыв о придворном этикете, требующем дождаться, пока Король первым займет место в седле, мальчишка одним слитным, упругим прыжком взлетел на спину одолженного ему скакуна, коротко перехватив поводья и всем своим видом демонстрируя готовность к немедленному подвигу. Трандуил лишь снисходительно покачал головой на эту вопиющую дерзость. Грациозно, без малейших усилий он поднялся в седло своего грозного жеребца. Лошади, почувствовав уверенную руку хозяев, синхронно двинулись вперед, и под сводами лесных ворот зазвучал мерный, успокаивающий стук копыт. Они покинули пределы замка и мелкой, размеренной рысью поскакали по извилистой тропе, углубляясь в сумеречную чащу, где весенняя прохлада приятно освежала лицо. Леголас то и дело оборачивался, ерзая в седле и торопливо подгоняя своего коня бедpами, чтобы идти вровень с широким шагом королевского скакуна. Постепенно, когда лесная дорога выпрямилась, превращаясь в широкую просеку, подростковый азарт окончательно взял верх над дисциплиной. — Давай наперегонки, ада! — задорно выкрикнул Леголас, бросая на отца лукавый, вызывающий взгляд и демонстративно приподнимая поводья. Трандуил перевел на него строгий, умудренный веками взгляд, в котором, однако, читалась снисходительная родительская забота. Он прекрасно знал, что юношеский пыл сына опережает его реальные навыки следопыта. — Ты еще не настолько хорошо ездишь, Листо... — спокойно и весомо начал Король, намереваясь охладить пыл юного всадника порцией разумных наставлений. Но договорить Владыке Севера было не суждено. Негодник, даже не дослушав отцовского запрета, резко дернул поводья на себя, с силой прижал колени к бокам гнедого и с диким, восторженным воплем припустил своего скакуна на полной скорости вперед по просеке. Ветер мгновенно подхватил его золотистые косы, а из-под копыт полетели комья влажной лесной земли и прошлогодней листвы. Коротко и очень выразительно выругавшись на древнем синдарине — так, как подобает скорее суровому воину, а не утонченному монарху — Трандуил мгновенно подобрался. Его белоснежный жеребец, не нуждаясь в лишних командах, мощно оттолкнулся задними ногами и рванул следом, превращаясь в стремительную серебряную молнию. Вековые деревья замелькали сплошной зеленой стеной, а Король, низко пригнувшись к шее коня, выжимал из своего верного скакуна всё возможное, чтобы настичь беспечного беглеца. Погоня длилась несколько минут. Трандуил нагнал сына только у самого Серебряного ручья, где лесная просека внезапно обрывалась, переходя в каменистый пологий берег. Ситуация становилась по-настоящему опасной: гнедой мерин Леголаса, поддавшись безумному азарту юного хозяина, уже набрал такую инерцию, что был готов в один мощный прыжок перемахнуть через широкую, бурлящую водную гладь ручья. Судя по резко побледневшему лицу Леголаса и его округлившимся от паники глазам, прыгать в темноту через скользкие камни он совершенно не планировал. Вот только останавливать несущегося во весь опор, закусившего удила скакуна на таком коротком расстоянии молодой эльф еще попросту не умел — его пальцы судорожно и бесполезно тянули ремни, а конь лишь сильнее хрипел, не сбавляя ход. Поняв, что через секунду его единственный наследник рискует пересчитать ребра на противоположном каменистом берегу, Трандуил издав резкий, гортанный приказ, заставил своего жеребца сделать отчаянный рывок вперед и в самый последний момент, буквально за долю секунды до рокового прыжка, наперерез перегородил своей массивной лошадью дорогу гнедому. Мерин Леголаса от такой неожиданной и непреодолимой преграды испуганно всхрапнул, резко затормозил всеми четырьмя копытами и от неожиданности с маху встал на дыбы, высоко вскидывая передние ноги в воздух. Леголас, окончательно потеряв баланс в чересчур широком для него седле, испуганно зажмурился и кубарем полетел спиной назад, прямо под копыта взбесившегося животного. Времени на раздумья у Владыки Лихолесья не было. Проявив феноменальную, чисто эльфийскую реакцию, Трандуил одним слитным движением соскочил со своего седла прямо на ходу, даже не заботясь о собственном приземлении. Ему было плевать на королевское достоинство — главной задачей было перехватить узду бьющегося в панике гнедого мерина. Перехватив ремни мертвой хваткой, Король всем своим весом осадил беснующуюся лошадь назад и в сторону, силой уводя тяжелые, подкованные копыта подальше от того места, где на траве лежал его нерадивый, распластавшийся наследник, чтобы животное в безумном испуге случайно не наступило на мальчика. В тот предзакатный час вековой лес, казалось, замер, оглушенный внезапно наступившей тишиной. Только бешено, со свистом дышали две тяжело осаженные лошади, да шумел на камнях Серебряный ручей. Трандуил стоял, тяжело дыша, намертво удерживая под уздцы дрожащего гнедого мерина. Его бледное лицо, обычно напоминающее безупречную маску из резного мрамора, сейчас дышало такой первобытной, леденящей яростью, какой подданные Великого Зеленолесья не видели со времен Последнего Союза. На лбу Короля вздулась тонкая венка, а пальцы, сжимавшие кожаные ремни, побелели до судороги. Владыка Севера тогда разозлился не на шутку. Пожалуй, это был первый раз за всю пока еще недолгую жизнь его сына, когда Трандуил испытал не просто родительское раздражение из-за очередной проказы, а настоящий, ослепляющий, яростный гнев. Гнев, который пришел на смену смертельному испугу, когда золотистая макушка его единственного ребенка едва не исчезла под коваными копытами испуганного коня. Леголас лежал в густой траве у самой кромки каменистого берега, испуганно глядя на отца снизу вверх. Подростковая спесь и напускная взрослая храбрость слетели с него в одно мгновение, разбившись о ледяной взгляд серых королевских глаз. Мальчишка искренне испугался. Он никогда прежде не видел отца таким. Но подняться, чтобы сбежать или хотя бы принять подобающий воину вид, он физически не мог. Тело от резкого удара о землю пронзила тупая, сковывающая боль, из легких выбило абсолютно весь воздух, и сейчас Леголасу казалось, будто его прихлопнули сверху огромным, тяжелым дубовым бревном. Ему не удавалось сделать даже полноценного вдоха — грудную клетку спазмами сводило от сухого, беззвучного кашля. Он весь сморщился, зажмурив глаза, и было совершенно неизвестно, от чего именно — то ли от острой боли в ушибленной спине, то ли от давящего страха перед надвигающейся королевской расправой. Судорожно глотнув ртом прохладный воздух, он сквозь зубы выдавил: — Ада... прости... Из-за того, что Леголас лежал плашмя, распластавшись в траве беспомощной сломанной куклой, его голос прозвучал слишком тихо, надрывно и так пронзительно-жалобно, что этот тонкий детский хрип ударил Трандуила по сердцу сильнее любого орочьего клинка. Вековая ярость Короля, подпитанная чистым страхом за жизнь сына, начала стремительно испаряться, уступая место глухой родительской боли. Владыка сделал несколько глубоких вздохов, заставляя себя успокоиться, и шумно, тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы. Окончательно поумерив свой пыл, он бросил поводья лошадей и медленно, с весомым шуршанием своей богатой мантии, опустился рядом с сыном на корточки, упираясь ладонями в колени. Его лицо всё еще оставалось строгим, но в глубине глаз уже затеплился привычный, спасительный свет. — Сильно болит? — негромко, сменив гнев на сухую, деловую сосредоточенность лесного командира, спросил Трандуил. Леголас вместо ответа издал какой-то невнятный, сдавленный звук — что-то среднее между жалобным «мгм» и протяжным, болезненным выдохом, утыкаясь носом в мокрый мох. Трандуил действовал без лишних слов. Его длинные, сильные пальцы аккуратно подхватили подростка под мышки и за плечи, бережно приподнимая его над землей. Помогая сыну принять устойчивое сидячее положение, Король усадил его спиной к стволу старого вяза, а сам принялся внимательно, профессионально осматривать израненного исследователя. Эльфийский правитель скользил ладонями по ребрам, проверял целостность ключиц и позвоночника, пока Леголас тихонько шипел от каждого прикосновения. В принципе, к огромному облегчению Трандуила, ничего по-настоящему серьезного не произошло. Эльфийские кости были гибкими и прочными. Кроме нормально так разодранного локтя и сильно ободранного предплечья правой руки, на которую, судя по всему, и пришелся основной удар при падении, парень отделался лишь парой крупных синяков. Из глубоких царапин на коже медленно проступали капли яркой, чистой крови, смешиваясь с налипшей грязью и кусочками коры. Трандуил достал из-за пояса чистый шелковый платок и, крепко перехватив пострадавшую руку сына, принялся осторожно очищать рану. При этом его взгляд, устремленный на Леголаса, вновь стал тяжелым и непреклонным: — Ты у меня месяц на лошадь не сядешь. Будешь ходить в патрули исключительно пешком, под присмотром старших командиров, пока не научишься уважать приказы своего Короля и силу животных. Под таким леденящим, монументальным взглядом спорить было не просто бесполезно, но и откровенно опасно — Леголас прекрасно понимал, что сейчас одно неверное слово может продлить его домашний арест до конца сезона. Поэтому юный принц не придумал ничего лучше, как применить свое самое проверенное, секретное оружие. Он тихонько, превозмогая боль в ушибленном боку, придвинулся ближе и всем телом прижался к надежной, широкой груди отца. Он уткнулся лбом в мягкую ткань королевской куртки, безмолвно, одним лишь этим доверчивым жестом призывая Владыку к снисходительности и прощению. Трандуил замер на полуслове, так и не дочистив рану на локте. Из его груди вырвался долгий, побежденный вздох. Он посмотрел на макушку сына, на эти растрепавшиеся золотые косы, в которых запутались сухие травинки. С годами Леголас рос, взрослел, становился всё более замкнутым и независимым, как и подобало будущему воину. Он всё меньше и меньше искал его физических прикосновений, объятий или простой родительской ласки, стремясь доказать всем вокруг, что он уже взрослый и самостоятельный эльф. Трандуил понимал это и втайне тосковал по тем временам, когда маленького сына можно было просто качать на руках. И вот теперь... ну как тут злиться, когда это упрямое, колючее чудо само прижимается к тебе, ища защиты от всего мира и от твоего же собственного гнева? Король аккуратно обнял Леголаса свободной рукой, прижимая его к себе чуть крепче и убаюкивающе поглаживая ладонью по спине, успокаивая его участившееся дыхание. Но для вида — чтобы дисциплина в Лихолесье окончательно не рухнула, а молодой всадник запомнил этот урок на всю жизнь — можно было еще немного подыграть и сохранить на лице строгое выражение. — И не думай, что эти твои нежности избавят тебя от чистки конюшен, — притворно-суровым тоном проворчал Трандуил над самым ухом сына, хотя сам уже бережно целовал его в макушку. — От работы с щеткой тебя твой разодранный локоть не спасет. Поняв, что суровая королевская гроза окончательно миновала, а вместо домашнего ареста его ждёт лишь привычное отцовское ворчание, Леголас развернул свою актёрскую игру на полную мощность. Подросток принялся с упоением разыгрывать из себя величайшего мученика Средиземья, пострадавшего в неравном бою с коварным ландшафтом Лихолесья. Когда Трандуил, бережно придерживая его под мышки, помогал ему подняться на ноги, парень охал, кряхтел и вздыхал так натужно, будто у него были сломаны по меньшей мере обе ноги и три ребра в придачу. Он картинно хромал на абсолютно здоровую левую ногу, то и дело хватался за ушибленный бок и бросал на отца такие страдальческие взгляды, какими эльфы обычно провожали корабли в Валинор — навсегда и безвозвратно. В итоге Трандуил только обречённо покачал головой, глядя на это вопиющее театральное представление. — Ну конечно, — проворчал Владыка Севера, подставляя сыну свое надежное плечо. — С такой потрясающей, поистине несгибаемой выдержкой к боли ты у меня точно станешь самым страшным и грозным воином в Лихолесье. Орки будут просто умирать от жалости, едва услышав твои стоны на поле боя. Леголас в ответ лишь оскорблённо шмыгнул носом, но драматических вздохов не убавил. Поняв, что пешком этот «смертельно раненый» лазутчик до замка будет ковылять до следующей эпохи, Трандуил легко подхватил сына под поясницу и одним точным, бережным движением поднял его на спину своего белоснежного жеребца. Сам Король устроился сзади, крепко перехватив поводья и удерживая Леголаса перед собой, и они неспешным, убаюкивающим шагом поехали обратно к замку сквозь сгущающиеся лесные сумерки. * Настоящая же битва развернулась уже в королевских покоях, когда пришло время обрабатывать разодранные руки. — Ты правда всё ещё ребёнок, — в сердцах произнес Трандуил, чье железное вековое терпение сейчас трещало по всем швам. Владыка уже добрых десять минут тщетно пытался поймать постоянно ускользающий из его рук худой локоть сына. Стоило Королю лишь поднести к руке смоченную в целебной настойке Ороферна марлю, как Леголас сгибал руку, дергался в сторону и оглашал покои такими страдальческими воплями, словно ему прижигали рану раскаленным железом. — Ада-а-а! Она щиплет! Она жжется! Убери это, оно из преисподней! — верещал молодой принц, умудряясь уворачиваться от отцовских рук с грацией пойманного в силки олененка. — Леголас, сию же секунду верни локоть на место, — строго, но с едва сдерживаемым смехом скомандовал Трандуил, перехватывая его за тонкое запястье. — Это обычный отвар календулы и мирры. От него ещё никто не умирал, даже такие великие и «раненые» воины, как ты. Не вертись, иначе я позову Ороферна чтоб тебя связать, и тогда ты будешь кричать обоснованно. Подросток тут же притих, забавно надув щеки, и обречённо вытянул руку, позволяя отцу наконец завершить перевязку. Но воплей, вопреки всем королевским угрозам и упоминаниям Ороферна, всё равно не убавилось. Каждое новое прикосновение смоченного тампона к разодранной коже локтя вызывало у молодого принца такую бурю трагических эмоций, словно его как минимум пилили тупой пилой. Леголас извивался на стуле, зажмуривал глаза до хруста и оглашал высокие своды королевской опочивальни завидным, очень чистым тенором. Трандуил, чье монументальное эльфийское терпение уже практически покинуло пределы этого мира, в очередной раз поймал ускользающую руку сына за запястье. — Взрослый мой сын, — с невыносимым, истинно королевским сарказмом произнес Владыка Севера, устало потирая переносицу свободной рукой. — Твои вопли сейчас слышны до самого Лориэна. Владычица Галадриэль на другом конце Средиземья решит, что я пытаю собственного наследника в застенках, и пришлет к нам карательную нолдорскую инспекцию. Перестань дергаться. — Ну ада-а-а! Ну оно правда больно! — в голос взмолился Леголас, шмыгая носом и жалобно косясь на злосчастную склянку с лекарством. — Оно жжется, как огонь! Трандуил, тяжело вздыхая, аккуратно прижал чистую марлю к ране, стараясь действовать как можно нежнее, насколько вообще позволяли его длинные, привыкшие к рукояти меча пальцы. — Потерпи еще чуть-чуть, Листочек, совсем немного осталось. Нужно вычистить всю грязь, иначе рана воспалится, и тогда Ороферн точно запрет тебя в своем крыле на неделю. Леголас несчастно замер, преданно и с огромной надеждой уставившись на отца своими огромными голубыми глазами. — Поду-у-уй, — жалобно, выпятив нижнюю губу, протянул будущий грозный капитан стражи. Трандуил даже замер на секунду от такой вопиющей детской непосредственности. Он строго приподнял брови, глядя на этого длинноногого подростка, который уже почти догонял его ростом: — Леголас, ты же взрослый. Ты скоро вступаешь в патрули пограничной стражи. Командиры на границе тоже будут дуть на твои царапины? — Но они же не мой ада! — железно аргументировал принц, ничуть не смутившись. — Ну пожалуйста, папа! Один разок! Оно так меньше жжется, я помню! Трандуил обреченно закатил глаза к потолку, мысленно взывая к высшим силам: — О Эру, что ж ты на поле боя делать-то будешь с такими запросами... Но делать было нечего. Понимая, что иначе эта медицинская процедура затянется до рассвета, Король Севера смиренно склонился над разодранным, покрасневшим локтем сына. Набрав в легкие побольше воздуха, он аккуратно, бережно подул на пылающую от антисептика кожу. Прохладный поток воздуха действительно принес мгновенное облегчение, успокаивая резкое жжение. Леголас тут же облегченно выдохнул, его плечи расслабились, а на лице расплылась довольная, абсолютно победоносная улыбка. Тактика «пожалуйста» сработала безупречно, в очередной раз доказав, что перед упрямством лесного принца бессилен даже самый строгий Король Средиземья.