Глава 15. Осенний бал

Приглашения на Осенний бал разослали за две недели. Это было закрытое мероприятие — не школьная дискотека, а настоящий великосветский междусобойчик для детей элиты Екатеринбурга. Родительский комитет арендовал целый зал в загородном клубном комплексе. Организаторы — тот самый родительский комитет, состоявший сплошь из жен бизнесменов и депутатов, — расстарались на славу. Златоустова получила приглашение первой и тут же написала Сибирцевой: «Ты идешь?» «Куда?» «На Осенний бал. Там будут все.» «Я в больнице лежала, когда мне должны были прислать.» «Тебе прислали. Я видела конверт у Никиты.» «Понятия не имею. Ща гляну.» Через минуту: «Нашла. Красивый конверт. Пахнет деньгами и лицемерием.» «Идешь?» «Не знаю. А ты?» «Иду. Сережа уговорил. Он там будет изображать короля бала или что-то такое.» «Король бала? Серьезно?» «Ну, у них там голосование. Кто-то выдвинул его, и теперь он ходит важный, как павлин.» «Пиздец. Ладно, я приду. Чисто поржать.» Златоустова улыбнулась и написала: «Ты будешь самой красивой. Как всегда.» «Завали. Споки.» В день бала Екатеринбург накрыло первым снегом. Крупные хлопья падали на мокрый асфальт и тут же таяли, но к вечеру город уже стоял припорошенный, поблескивающий в свете фонарей, почти сказочный. Организованное место встречало гостей длинной аллеей, подсвеченной золотыми огнями. Черные «Мерседесы», белые «БМВ», серебристые «Лексусы» одно за другим подкатывали к главному входу, высаживая нарядных подростков. Парни в костюмах, при галстуках, некоторые даже с бабочками. Девушки в вечерних платьях — длинных и коротких, пышных и обтягивающих, пастельных и ярких. Все как на подбор — ухоженные, уверенные, знающие себе цену. Дети важных дядек и тетек. В главном зале гремела музыка — не школьный диджей с ноутбуком, а профессиональная аппаратура и живой вокал. Световые установки переливались всеми оттенками осени: золото, багрянец, янтарь. Столы ломились от закусок. Шампанское для тех, кому уже есть восемнадцать, и безалкогольные коктейли для остальных — по крайней мере, так было заявлено официально. Сережа Златоустов стоял в центре зала, окруженный своей обычной свитой, и действительно выглядел как павлин: черный костюм, белая рубашка с расстегнутым воротом, никакого галстука, небрежная укладка, та самая наглая ухмылка на лице. Он был в своей стихии — шутил, смеялся, принимал комплименты, хлопал парней по плечам и лениво отмахивался от девчонок, которые вились вокруг него как мотыльки. «Король бала» — это звание ему присудили еще до начала официального голосования, по крайней мере, в его собственной голове. Рядом стояла его сестра. Катя выбрала скромное, но элегантное золотистое платье до колен, белые пряди в черных волосах были уложены мягкими волнами, на лице — минимум макияжа. Она нервничала, хоть и старалась не показывать вида. Ей не очень нравились такие мероприятия — слишком шумно, слишком много чужих глаз. Но Сережа уговорил, а подруга обещала прийти. — Она будет? — спросил Сережа в десятый раз, наклоняясь к сестре. — Будет, — вздохнула Катч. — Сказала, что придет. — Уже половина девятого. Бал начался. — Она задерживается. Это часть ее образа. И в этот момент музыка на секунду будто стихла. Нет, она продолжала греметь, но вокруг входа в зал что-то изменилось — словно воздух сгустился, словно все взгляды разом повернулись в одну сторону. В дверях зала стояла она. Катя Сибирцева. Сибирская кукла собственной персоной. Она была одета в черное. Черное кружевное платье, короткое, обтягивающее как вторая кожа, с длинными рукавами, но с открытой спиной — той самой, на которой сквозь прозрачную ткань угадывались очертания лопаток и позвоночника, тонких и хрупких. Здоровая рука была свободна, больная — уже без перевязи, но двигалась все еще скованно. На ногах — те же тяжелые ботинки, которые странным образом смотрелись с платьем даже лучше, чем любые каблуки. Серебряный крест — крупный, массивный, сияющий в свете софитов — покоился на груди. Огненные волосы были распущены и тяжелой волной падали на плечи, почти до пояса. Лицо — белое, фарфоровое, с кукольными чертами, с огромными голубыми глазами, подведенными едва заметно, только чтобы подчеркнуть их ледяную глубину. Она вошла — и зал замер. Нет, музыка продолжала играть, люди продолжали двигаться, но все взгляды — абсолютно все — приковались к этой маленькой фигуре в черном. Парни забыли, о чем говорили. Девушки перестали поправлять прически. Даже официанты на секунду застыли с подносами в руках. От нее пахло вишней. Lost Cherry — тот самый аромат, который теперь знала вся школа. Сладкий, пьянящий, с горьким миндальным послевкусием. Аромат, от которого у всех пересыхало в горле. Она не обращала ни на кого внимания. Прошла через зал, как нож сквозь масло, — прямая, с своим ледяным спокойствием, которое теперь пытались копировать сотни девчонок в интернете. — Бля-я-я, — выдохнул кто-то из свиты Сережи. Сережа ничего не сказал. Он просто смотрел. Его янтарные глаза, унаследованные от отца, следили за каждым ее движением. Она была похожа на вдову. На королеву, которая пришла на чужие похороны. На демона, случайно забредшего на бал ангелов. Контраст был разительным. Вокруг — пастельные оттенки, блестки, улыбки, легкость. А в центре всего этого — черная клякса, которая каким-то образом была прекраснее всех остальных вместе взятых. Она подошла прямо к подруге. — Привет. — Ты пришла! — Златоустова не сдержала улыбки. — И выглядишь... Господи, Кать, ты выглядишь как богиня смерти. — Спасибо. — Она взяла с подноса проходящего официанта бокал с вишневым соком, не шампанским — она не пила в компаниях. Тем более таких. — Ну и где твой брат-павлин? — Прямо за твоей спиной. Уже минуту пытается подобрать челюсть с пола. Сибирцева обернулась. Встретилась взглядом с Сережей, который стоял в пяти шагах и явно забыл, как дышать. А потом сделала то, чего никто не ожидал: чуть заметно улыбнулась — уголком губ, едва-едва, — и кивнула ему. — Привет, Златоуст. Костюмчик ничего. И отвернулась обратно к подруге. Сережа остался стоять с открытым ртом. Его свита за спиной тихо офигевала. — Она... она со мной поздоровалась? — прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ага, — подтвердил кто-то из друзей. — И сказала, что костюмчик ничего. — Костюмчик ничего... — повторил Сережа как загипнотизированный. — Я его три дня выбирал. — Оно того стоило, бро. В другом конце зала начали шептаться девушки. Те самые, которые последние две недели красили волосы в огненно-рыжий, покупали тяжелые ботинки, заказывали массивные кресты и пытались копировать ледяной взгляд. Теперь они смотрели на оригинал — и понимали, что проиграли. В сухую. — Это платье... где она его взяла? — прошептала одна. — Наверняка на заказ. С ее-то деньгами. — Дело не в платье. Дело в том, как она его носит. Я бы в таком выглядела как шлюха с рынка, а она — как королева. — Потому что она и есть королева. — Королева сибирской мафии. — Тише! Услышит — и тебе тоже челюсть сломает. Сибирцева ничего не слышала. Она стояла у колонны, потягивала сок и тихо переговаривалась с подругой о какой-то ерунде — о школе, о том, кто с кем встречается, о новой книге, которую читала. В какой-то момент к ним подошли Вероника и Никита. Тихие, светлые, они сияли, как два ангела, случайно попавшие на этот бал. — Ты все-таки пришла, — сказал Никита, улыбаясь сестре. — Катя уговорила. — Ты потрясающе выглядишь, — добавила Вероника. — Это платье... оно такое... вау. — Спасибо. Ты тоже, — вежливо ответила Сибирцева. Веронику она, может, и не считала близкой подругой, но та была девушкой ее брата и всегда была мила с ней. — Они там голосование начали, — сообщил Никита. — Король и королева бала. Кандидатов объявляют. — И кто в списке? — Сережа Златоуст — на короля. А на королеву... — он запнулся, посмотрел на сестру. — Ты. — Я? — Сибирцева поперхнулась соком. — Я не выдвигалась. — Тебя выдвинули без тебя. Интернет-голосование. Ты набрала больше всех голосов еще до начала бала. — Это какой-то пиздец, — резюмировала она. — Я не хочу быть королевой бала. Это кринж. — Будет еще кринжовее, если ты откажешься, и корону наденет какая-нибудь дочка депутата, которая последние две недели безуспешно пыталась скопировать твой образ, — заметила Златоустова. — Логично, — нехотя признала Сибирцева. — Ладно. Посмотрим. Объявление результатов состоялось ближе к концу вечера. Ведущий — кто-то из старшеклассников, наряженный в смокинг, — поднялся на сцену с конвертом. — Дамы и господа! Момент, которого мы все ждали! Король и королева Осеннего бала! Барабанная дробь. Свет софитов заметался по залу. — Королем бала становится... Сергей Златоустов! Сережа вышел на сцену под аплодисменты. Принял корону — шуточную, пластиковую, но с золотым напылением, — ухмыльнулся, поиграл бровями. Он был в своей стихии: всеобщее внимание, свет софитов, завистливые взгляды парней и восхищенные — девчонок. Но его взгляд искал только одного человека. И нашел — Сибирцева стояла у колонны и аплодировала. Медленно. Двумя пальцами по ладони. С таким видом, будто делала ему одолжение. Но она аплодировала. — Королевой бала становится... — ведущий сделал паузу, нагнетая напряжение, — Екатерина Сибирцева! Зал взорвался. Визг девчонок, свист парней, крики «Сибирская кукла!» и «Давай, Катя!». Софиты нашли ее мгновенно — высветили маленькую черную фигуру у колонны, и весь зал увидел, как она стоит с бокалом сока в руке и выражением крайнего неодобрения на лице. — Иди! — Златоустова подтолкнула ее в спину. — Надо. — Я тебе это припомню, — прошипела она, но пошла. Она поднялась на сцену — неторопливо, не глядя по сторонам, как будто это не она только что стала королевой бала, а просто вышла проверить, не забыла ли сумку в гардеробе. Приняла корону. Надела. Повернулась к залу. Зал затих, ожидая речи. Не от Сережи, всем и так было понятно, что он скажет, ему даже микрофон не дали. А он и не был против, он даже не заметил – был занят другим. Смотрел на неё. На сибирскую куклу. — Я не готовила речь, — сказала она в микрофон своим мелодичным, не вязавшимся с ее манерой речи, голосом. — Но раз уж я здесь — спасибо. Тем, кто голосовал. Тем, кто пытался копировать мой образ. У вас почти получилось. И еще... — она повернулась к Сереже, который стоял рядом и смотрел на нее как на восьмое чудо света, — Златоуст, если ты сейчас попытаешься меня поцеловать, я тебе врежу. Прямо на сцене. При всех. Зал грохнул от смеха. Сережа покраснел, но ухмыльнулся во весь рот. — Я и не собирался! — крикнул он в ответ. — Я теперь знаю правила! — Ну вот и славно, — она спустилась со сцены, оставив корону где-то на ступеньках. — Королева бала! — шептались в зале. — Она даже корону не удержала! Просто оставила на сцене! — Это такой стиль. Стиль «мне похуй». — Гениально. Остаток вечера Сибирцева провела в углу зала, окруженная небольшим, но избранным кругом: Катя, Никита, Вероника. Сережа пару раз подходил к их компании, но держался на расстоянии, помнил правила. Один раз он принес им всем по коктейлю — безалкогольному, потому что знал, что Сибирцева в компаниях не пьет. — Ты меня боишься? — спросила она, принимая бокал. — Немного, — честно ответил он. — Но это приятный страх. Она хмыкнула. — Ладно, Златоуст. Можешь стоять рядом. Но без резких движений. Сережа просиял. В конце вечера, когда все выходили из зала, укутываясь в пальто и шарфы, одна из девушек — та самая, которая красила волосы в огненно-рыжий, — набралась смелости и подошла к Сибирцевой. — Извините... Катя... можно вопрос? Она обернулась. — Валяй. — Как вам удается быть такой... такой... ну, вы понимаете? Такой крутой? Я пытаюсь, но у меня не получается. Сибирцева смотрела на нее долгим, изучающим взглядом. Потом ответила: — Перестань пытаться быть мной. Будь собой. Это единственное, в чем ты можешь быть круче меня. Девушка моргнула. А потом улыбнулась — робко, неуверенно, но искренне. — Спасибо. — Не за что. И волосы перекрась. Огненный слишком яркий. Попробуй медный. Будет лучше. И ушла в ночь, оставляя за собой шлейф вишневого дыма и легенду, которая пополнилась еще одной историей. В машине, по дороге домой, она писала Златоустовой: «Сибирцева: Ну и кринж.» «Златоустова: Ты была великолепна.» «Сибирцева: Я была в бешенстве.» «Златоустова: В бешенстве ты еще прекраснее.» «Сибирцева: Завали.» «Златоустова: Споки, королева.» «Сибирцева Ош: Убью.» И где-то на заднем сидении черного «Мерседеса», в темноте, никто не видел, как королева бала, гроза школы, Сибирская кукла, улыбнулась — чуть заметно, уголками губ. Потому что, может быть, этот вечер был не таким уж и кринжом.