Глава 19. Братья

Никита Сибирцев и Сергей Златоустов учились в одном классе — 11 «А» элитной школы — уже третий год, но за все это время они обменялись едва ли парой десятков фраз. Они сидели в разных концах класса: Никита у окна, за первой партой, где никто не мешал ему слушать учителя; Сережа — на «камчатке», в окружении своей шумной свиты, откуда было удобно залипать в телефон и перекидываться записками. Они были как две параллельные вселенные, которые существовали в одном пространстве, но никогда не пересекались. Никита был тем, кого учителя обожали, а одноклассники уважали, но не звали на вечеринки. Высокий, худой, с аккуратно зачесанными рыжими волосами и вечно сползающими на нос очками, он носил рубашки, застегнутые на все пуговицы, и решал контрольные по физике быстрее, чем учитель успевал раздать листочки. Его конспекты клянчили перед экзаменами даже те, кто в обычной жизни с ним не здоровался. Он давал — без злорадства, без высокомерия. Просто давал, потому что ему было не жалко. Сережа Златоустов был его полной противоположностью. Шумный, наглый, с вечной ухмылкой и спортивным костюмом, он появлялся в классе за минуту до звонка, а иногда и позже. Учился на твердые тройки — не потому что был глупым, а потому что ему было откровенно лень. Зачем напрягаться, если тройки хватает? Домашку он списывал у тех самых ребят, которым Никита давал конспекты. Девушек менял с калейдоскопической скоростью — одна неделя, максимум две, и все, следующая. Одноклассницы уже привыкли: если Сережа Златоустов обратил на тебя внимание, не обольщайся, через семь дней он уже будет стоять под окнами другой. Они не враждовали. Просто не общались. Никита считал Сережу пустым и поверхностным. Сережа считал Никиту скучным ботаном. Война их отцов тут была ни при чем — им обоим было плевать на старые бизнес-разборки. Просто они были слишком разными. Все изменилось после появления Кати Енисейской в жизни Сережи. В тот день, когда Сережа впервые увидел, как эта рыжеволосая кукла вырубила его приятеля одним ударом между ног, что-то в его вселенной сдвинулось. А когда он понял, что она — сестра того самого тихого ботана Никиты, мир стал еще более странным. Первая попытка заговорить с Никитой случилась на перемене, через два дня после драки в школьном коридоре. Сережа, что было для него совершенно нехарактерно, подошел к Никите сам. — Сибирцев, — сказал он, останавливаясь у его парты. Никита поднял глаза от учебника. — Чего тебе, Златоуст? — Слушай, это... твоя сестра. Она всегда такая? Никита поправил очки и внимательно посмотрел на Сережу. Обычно к нему подходили только за конспектами, а тут — сам Златоуст, да еще и с вопросом о Кате. Это было подозрительно. — Какая «такая»? — Ну... отбитая. Она вчера моему другу чуть яйца не отбила. Никита подавил усмешку. — Она защищалась. Он сам напросился. — Да я не спорю. Просто это было... эффектно. Никита отложил учебник. — Слушай, Златоуст. Я не знаю, зачем ты спрашиваешь, но если ты хочешь подкатить к моей сестре — не советую. Она не в твоем вкусе. — А какой у меня вкус? — Сережа оскорбился. — Блондинки, которые вешаются тебе на шею и не требуют ничего, кроме денег и статуса. — Это стереотип! — Это наблюдение, — спокойно ответил Никита. — Я учусь с тобой третий год. Я видел минимум пятнадцать девушек, с которыми ты... как ты говоришь... «встречался». Моя сестра — не из тех, кого можно добавить в коллекцию и забыть через неделю. Сережа открыл рот, чтобы возразить, но закрыл. Потому что Никита был прав. И это бесило. — Я не хочу добавлять ее в коллекцию, — сказал он тихо. — Я вообще теперь никого не хочу. Только ее. Никита долго смотрел на него поверх очков. Потом вздохнул. — Тогда тебе придется очень, очень постараться. Она не доверяет людям. Особенно парням. Особенно таким, как ты. — Таким, как я? — Которые привыкли получать все, что хотят, по щелчку пальцев. Она не приз. Ее нельзя завоевать. — А что можно? — Быть рядом. Не давить. Не лезть. Ждать. Это все, что я могу сказать. Сережа кивнул — медленно, серьезно. И ушел. А Никита еще долго смотрел ему вслед, думая о том, что мир действительно сошел с ума, если Сережа Златоустов спрашивает у него совета о девушке. О его сестре. Второй разговор случился через месяц, когда Сережа узнал про нападение Морозова. Он ворвался в класс перед уроком, даже не поздоровавшись со своей свитой, и направился прямиком к Никите. — Она в порядке? — В больнице. Шов на ключице. Будет жить, — сухо ответил Никита. — Кто это сделал? — Брат Морозова и его дружки. Отец уже разбирается. Сережа сжал кулаки. На его скулах заходили желваки. Никита впервые видел его таким — без ухмылки, без позерства, без привычной маски наглого бабника. Только чистая, незамутненная ярость. — Если я могу чем-то помочь... — начал Сережа. — Ты? — Никита поднял бровь. — Ты же Златоустов. Наши семьи враждуют. — Мне плевать. Я хочу помочь. Она... — он запнулся, подбирая слова, — она твоя сестра. И она... важна для меня. Никита снял очки, протер их и снова надел. — Знаешь, Златоуст, я тебя не понимаю. Ты — сын Дмитрия Златоустова, который при каждой встрече поливает моего отца грязью. Ты — бабник, который меняет девушек как перчатки. Ты — ленивый раздолбай, который списывает у меня физику третий год подряд. Но сейчас... — он сделал паузу, — сейчас ты ведешь себя как нормальный человек. — Спасибо, блядь, за комплимент. — Это не комплимент. Это наблюдение. И да, если хочешь помочь — просто будь рядом. Когда ее выпишут. Не лезь, не дави, но будь. Ей нужно знать, что есть люди, которые не исчезают, когда становится трудно. Сережа ничего не ответил. Просто кивнул и пошел на свое место. А на следующей перемене, когда кто-то из его свиты отпустил грязную шутку про «рыжеволосую куклу», Сережа без предупреждения врезал ему в челюсть. — Еще раз услышу что-то подобное — убью, — сказал он, и его янтарные глаза были совершенно серьезны. Никита видел это. И, кажется, впервые за три года подумал, что Сережа Златоустов, возможно, не такая уж пустая оболочка. После похищения и чудесного спасения двух Кать их отцы впервые за много лет оказались по одну сторону баррикад. Но пока они координировали охрану и обсуждали меры безопасности, их сыновья продолжали существовать в странном, неловком перемирии. Сережа теперь иногда подходил к Никите на переменах. Они не становились друзьями, нет. Но они начали разговаривать. О школе, о предстоящих экзаменах, о девушках. Вернее, о двух конкретных девушках — Веронике и Кате. — Как ты это делаешь? — спросил однажды Сережа, когда они стояли у окна в коридоре. — Что именно? — Ну, у тебя Вероника. Вы уже полтора года вместе. Ты на других не смотришь, она тебя боготворит. Как? Никита пожал плечами: — Я просто люблю ее. Мне никто другой не нужен. — И все? Просто любишь? — Ну, еще я не пытаюсь залезть к ней в трусы при первой возможности. Девушки это ценят. — Вот как, — Сережа задумался. — А если серьезно... как мне быть с твоей сестрой? Она меня не подпускает. Я пытаюсь быть терпеливым, но это пиздец как сложно. Я не привык ждать. — Значит, привыкай, — спокойно ответил Никита. — Катя — не приз. Она не достанется тебе, потому что ты этого хочешь. Она достанется тебе только в одном случае. — В каком? — Если ты докажешь, что ты — не они. Сережа замолчал. Он знал, кто такие «они». Те трое за гаражами, когда Кате было одиннадцать. Учитель истории, когда ей было четырнадцать. Четверо уродов на заброшенном складе, от которых она закрыла собой его сестру. — Я не они, — сказал он глухо. — Я знаю, — ответил Никита. — И, кажется, она тоже начинает это понимать. Просто дай ей время. Сережа кивнул. А потом, неожиданно для самого себя, сказал: — Спасибо, что не послал меня. — Я думал об этом, — честно ответил Никита. — Но потом решил, что ты, может, не безнадежен. — Это комплимент? — Это наблюдение, — Никита чуть улыбнулся. — Как всегда. Однажды Сережа попросил у Никиты списать домашку по физике. Это было обычное дело, он делал это десятки раз за последние три года. Но в этот раз Никита, протягивая тетрадь, вдруг сказал: — Может, хватит уже? — Чего «хватит»? — Списывать. Ты не тупой, Златоуст. Ты просто ленивый. Если бы ты хоть немного напрягся, ты бы сам все решал. У тебя мозги есть. Я видел, как ты в уме считаешь, когда мы играли в покер у тебя дома. Ты быстрее меня считаешь, а я — отличник. Сережа уставился на него. — Ты что, сейчас меня, блядь, мотивируешь? — Возможно. — Ты — сын врага моего отца, сидишь тут и мотивируешь меня учиться? — Наши отцы, кажется, уже не враги, — Никита поправил очки. — Они вместе избивали тех уродов на складе. И вместе координируют охрану для сестер. Так что технически мы теперь... союзники. Сережа расхохотался — громко, на весь класс. — Союзники. Охренеть. Скажи это моему отцу, он подавится семечками. — Твой отец играл с моей сестрой в покер и проиграл. И передавал привет моему отцу. — Откуда ты знаешь?! — Катя рассказала. И другая Катя тоже. Когда они были у нас дома. Сережа покачал головой. — Мир сошел с ума. Ладно, давай свою тетрадь. Я попробую... попробую сам. Но ничего не обещаю. И, к удивлению обоих, он действительно попробовал. Получилось не с первого раза, но через неделю он сдал самостоятельную на четверку. Честную. Без шпор. Никита, увидев его оценку, молча показал большой палец. Сережа в ответ показал средний. Но улыбался. Их отношения нельзя было назвать дружбой. Скорее — взаимное, осторожное уважение. Никита перестал видеть в Сереже пустого бабника. Сережа перестал видеть в Никите скучного ботана. Они все еще сидели в разных концах класса, все еще вращались в разных кругах, все еще были полными противоположностями. Но теперь, проходя мимо друг друга в коридоре, они кивали. Иногда — парой слов перебрасывались. А однажды, когда кто-то из параллельного класса попытался задеть Никиту — мол, «очкарик, что ты там про квантовую физику заливаешь», — Сережа, проходивший мимо со своей свитой, остановился. — Э, слышь, — сказал он, и его голос был тем самым, отцовским, опасным. — Еще раз тронешь Сибирцева — будешь иметь дело со мной. Понял? Парень сдулся мгновенно. Никита посмотрел на Сережу поверх очков и сказал: — Я бы и сам справился. — Знаю. Но теперь ты — семья. Ну, типа того. А семью я не даю в обиду. — «Типа того»? — Ну, твоя сестра вроде как... моя будущая девушка. А ты ее брат. Так что да, теперь ты под моей защитой. Привыкай. — Спасибо, Златоуст. — На здоровье, Сибирцев. И это... дашь физику списать? Я вчера не успел, мы с пацанами... — Нет. Решай сам. У тебя мозги есть. — Да бля-я-ять... Никита поправил очки и посмотрел на Сережу долгим, изучающим взглядом. — И с чего ты вообще взял, что Катя — твоя будущая девушка? Она тебе это говорила? Или ты сам придумал? Сережа открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ну... она не говорила. Но и не отшила окончательно! — Она сказала тебе «не приближайся ко мне». Она психанула, когда ты попытался ее поцеловать. Она не пускала тебя в больницу. На балу она сказала при всех, что врежет тебе, если ты полезешь. Ты это называешь «не отшила окончательно»? Сережа потер затылок и вздохнул. — Слушай, Сибирцев. Ты не понимаешь. Она могла меня ударить. Могла сломать челюсть, как Костику. Могла вообще не разговаривать. Но она разговаривает. Она смотрит на меня. Она сказала, что рубашка мне идет. Что это может значить? Никита моргнул. — Это... терпимость? Снисхождение? Жалость? — Это шанс! — Сережа ткнул пальцем в воздух. — Она не прогоняет меня. Она устанавливает правила, а я их соблюдаю. Она сказала «не приближайся» — я не приближаюсь. Она сказала «без резких движений» — я стою смирно. Я жду, Никит. Я, блядь, никогда никого не ждал. А ее — жду. И это что-то значит. — Это значит, что ты влюблен, — спокойно ответил Никита. — Но это не значит, что она твоя будущая девушка. — Ну... пока не значит, — не сдавался Сережа. — Но я работаю над этим. — «Работаешь»? — Да. Я перестал менять девчонок. Вообще. Уже почти два месяца. Я начал учиться. Ну, пытаюсь. Я даже с твоим отцом хочу познакомиться. Не как с врагом, а как с ее отцом. Никита снял очки и потер переносицу. Потом надел обратно. — Знаешь, Златоуст, я тебя не понимаю. Но, наверное, это и не требуется. Просто... если ты действительно хочешь быть с моей сестрой — не торопи события. И перестань называть ее своей будущей девушкой при всех. Она узнает — и ты откатишься на три шага назад. — А при тебе можно? — При мне — можно. Но только потому, что я вижу: ты не врешь. Ты реально влюблен. И это, — Никита чуть улыбнулся, — немного пугает. — Почему? — Потому что ты — Златоуст. А Златоустовы, как говорит мой отец, «всегда были бабниками и раздолбаями». Но ты, кажется, исключение. Сережа усмехнулся. — Я не исключение. Просто твоя сестра — это... это как выиграть в лотерею, в которую ты даже не играл. Я не могу это упустить. Не хочу. Никита ничего не ответил. Он просто посмотрел на Сережу и подумал: может, этот наглый бабник действительно изменился. Может, он действительно достоин его сестры. А может, и нет. Время покажет. Но пока что он заслужил право хотя бы попытаться. — Ладно, Златоуст. Будущая так будущая. Но если ты ее обидишь — я тебя ударю. И я не шучу. Я, может, и ботан, но у меня тожке, как и у Кати, есть тот самый огонь, просто он спит. — Договорились, — Сережа ухмыльнулся. — Но если что — я сам подставлюсь. Потому что если я ее обижу, я сам себя ударю. Первым. Так и жили: два парня из враждующих семей, которые стали чем-то вроде союзников. Разные, как лед и пламя. Но, кажется, именно такие союзы оказываются самыми крепкими.