Глава 31. Возвращение

Сентябрь. Школа встретила Катю гулом. Она вошла в вестибюль — и по коридору пробежал знакомый холодок, который бывает только в одном случае: когда появляется она. Год назад она была просто странной, пугающей девчонкой с огненными волосами. Полгода назад — героиней скандальных новостей. Теперь она была легендой. Она шла по коридору, и её походка была плавной, как у кошки. На ней был чёрный кроп-топ, обтягивающий, как вторая кожа, короткая юбка, открывающая плоский живот и талию, которую можно было обхватить двумя ладонями, и тяжёлые ботинки на массивной подошве. Серебряный крест на груди, сумка-шопер с пушистым зайчиком через плечо. Рыжие волосы распущены, глаза подведены так, что казались ещё более огромными. Вызывающе, дерзко, откровенно. Как шлюха — сказали бы одни. Как богиня — сказали бы другие. По школе прокатился шёпот. Сначала тихий, потом громче. Кто-то достал телефон и начал снимать. Кто-то толкнул соседа локтем: «Смотри, это она. Живая. Настоящая». Кто-то просто замер, не в силах отвести взгляд. Парни смотрели на её талию, на острые ключицы, на эти огромные голубые глаза. Девушки смотрели с завистью, смешанной с восхищением: она была той, кем они никогда не станут. Она пережила ад, вернулась и теперь шла по школьному коридору так, будто это она здесь хозяйка. Катя не обращала внимания. Она шла прямо, гордо, не глядя по сторонам. Её лицо было спокойным, почти ледяным — та самая маска, за которой ничего не разглядеть. Но внутри, где-то глубоко, ей было... хорошо. Она снова контролировала ситуацию. Снова сама решала, какой её видят. Не жертвой, не пострадавшей, не «сломанной куклой». А той, кем она была всегда: опасной, красивой, непредсказуемой. У своего шкафчика она остановилась. Рядом тут же материализовалась Златоустова. — Ты пришла! — выдохнула она. — Я боялась, что ты передумаешь. Ты выглядишь... вау. Просто вау. — Спасибо. Я долго выбирала наряд. — Это заметно. Полшколы уже в отключке. Вон, смотри, Денис из одиннадцатого чуть в столб не врезался. — Пусть смотрит. Для этого и наряжалась. Они пошли в класс. Учитель, который вёл первый урок, увидел Катю и запнулся на полуслове. Он, конечно, знал, что Сибирцева возвращается, но одно дело знать, а другое — увидеть её воочию, в этом наряде, с этим взглядом. — Сибирцева? А, да. Проходи, садись. Рад, что ты вернулась. — Взаимно, — коротко ответила она и села за свою парту у окна. На перемене к ней подошли две девушки из параллели — те самые, которые в прошлом году пытались копировать её стиль, красили волосы в огненно-рыжий и покупали массивные ботинки. — Кать, привет. Мы хотели сказать... ты крутая. Мы смотрели твои стримы, твои рисунки. И... спасибо тебе. — За что это? — За то, что ты есть. Мы рады, что ты вернулась. Катя посмотрела на них. Обычно она отшивала таких, кто подходил с комплиментами. Но сегодня что-то было другое. Эти две смотрели на неё без зависти, без желания что-то получить. Просто смотрели. — Спасибо, — сказала она. — И волосы у вас уже свои. Это лучше. Одна из девушек нервно хихикнула: — Мы перекрасились. Огненный нам не шёл. — Медный, — сказала Катя. — Попробуйте медный. Будет лучше. И пошла дальше, оставив их с открытыми ртами. В столовой её ждала Златоустова. Они сели за тот самый столик в углу, который был «их» местом ещё с прошлого года. — Ну как тебе первый день? — спросила подруга. — Шумно. Все пялятся. Но терпимо. — Ты в своём репертуаре. Я думала, тебя будет трясти. — Меня и трясёт. Но снаружи этого не видно. — Это потому что ты профи. — Это потому что я дочь своего отца. После школы Сибирцева вышла на крыльцо и закурила. Она знала, что на территории школы курить запрещено, но ей было плевать. Ей всегда было плевать на школьные правила. Главные правила она устанавливала сама. Рядом стояла Златоустовп и рассказывала про новую книгу, которую она начала читать. — Там главная героиня — девушка с тёмным прошлым, которая скрывается от всех, но потом встречает парня, который её понимает... — Чем-то похоже на мою жизнь, — перебила Катя, выпуская дым. — Только парня нет. — Есть Сережа. — Сережа — это другое. Я же говорила. — Знаю. Платоническая братско-сестринская любовь. Он тебя обожает. — Я его тоже. Как брата. Громкого и наглого. И бабника. Вечером, когда Катя вернулась домой, Роберт ждал её в гостиной. — Ну как первый день? — спросил он, отрываясь от ноутбука. — Нормально. Все смотрели. Я блистала. Ты же знаешь. — Знаю. Ты у меня звезда. — Я у тебя Звездочка, — поправила она. — Это другое. Она подошла к дивану, села рядом с отцом и положила голову ему на плечо. Кот Енисей прыгнул на колени и замурчал. — Пап, а Никита звонил? — Да. Они с Вероникой уже обживаются. Просили передать привет. — Хорошо. Я скучаю по нему. Немного. — Он всего в десяти минутах езды. — Знаю. Но всё равно. Они помолчали. За окном темнело, зажигались огни города. Сентябрь только начинался, но уже пахло осенью — той самой, которая приносит перемены. — Знаешь, — сказала Катя тихо, — я думала, что никогда не вернусь в школу. Что не смогу. Но сегодня я вошла туда — и поняла, что могу. Что я сильнее всего этого. Что я сильнее её. Понимаешь? — Понимаю, — Роберт поцеловал её в макушку. — Ты всегда была сильнее. Просто иногда забывала об этом. — Теперь не забываю. Теперь я помню. Кот замурчал громче. В комнате горела гирлянда. На мольберте стоял новый портрет — на этот раз подруга Катя, улыбающаяся, с серебряной снежинкой на запястье. В углу лежала гитара, на которой Сибирцева играла всё чаще. Жизнь продолжалась. И пусть она была неидеальной, пусть впереди ещё были суды, апелляции, реабилитация, но сейчас, в этом моменте, всё было хорошо. Почти. И это «почти» уже не пугало, а давало надежду. Потому что идеальной жизни не бывает. А настоящая — бывает. И она у них была.