Глава 1

Song: Dear God — Lawles feat. Sydney Wayser

Каждый день Драко Малфой просыпался и благодарил высшие силы за выбор, который он может сегодня сделать. Да, именно за выбор. Какие туфли ему сегодня надеть, чем позавтракать или не завтракать вообще, пойти на работу или сидеть дома целый день. Казалось бы, привычные людям вещи, но за него вечно делали этот выбор другие люди. Убивать или щадить. Возможности выбора в этом вопросе у него тоже не было до недавнего времени. Наконец, после череды событий, у Драко впервые за долгие годы появилась возможность выбора. Возможность, которая как кажется, дана каждому при рождении, которая делает человека свободным. Именно способность выбора лежит в фундаменте свободы. Свободы, которой у Драко Малфоя никогда не было. Так получилось, что при рождении Драко Малфою досталось уже больше, чем обычному ребёнку. Огромное состояние семьи, прекрасное поместье, о котором даже чистокровные волшебники грезили во снах, также была и специфично пугающая и очаровывающая репутация его прародителей. Позже Драко приобрёл красивое тело, благодаря тренировкам по квиддичу, и прекрасную харизму, перед которой не могли устоять даже первые красавицы Хогвартса. У Драко Малфоя было абсолютно все, о чем можно было только мечтать. Все. Кроме выбора. Все дети слушаются родителей, в этом и состоит одна из граней воспитания — научить дисциплине и смирению. Для Драко Малфоя же этот пункт стал решающим. С самого рождения до момента окончания войны против Тёмного Лорда. Его родители всегда говорили, как ему одеваться, чтобы он не позорил их и произвёл хорошее впечатление. Указывали ему — что говорить на семейных собраниях и при других людях. Указывали, кого убивать. Указывали, кого не спасать. «Мужчину делает мужчиной не его импульсивность, а его холодность к происходящему». Драко Малфой надолго запомнил слова своего отца, которые он услышал в пятнадцать лет. После этого Драко спрятал абсолютно все свои эмоции в маленькую коробочку внутри себя и переплавил ключ от нее в свою эмоциональную маску, с которой он ходил половину своих сознательных лет. Привычная ему детская игривость и жажда приключений сменилась на холодность и невозмутимость. Драко не помнил, чтобы он когда-либо показывал хоть какие-то эмоции при чужих людях, не близких, с кем не переживал определенных вещей. Таких как война или смерть например. Конечно, на его лице могла блеснуть тень улыбки или фальшивое удивление при разговоре с кем-то. Все его эмоции были фальшивыми, как ему казалось, и он сам. Грань между тем, что он хочет и должен делать стерлась и превратилась в хладнокровное животное, которое управляло им. У Драко Малфоя к двадцати двум годам осталось не так много друзей. В частности из-за его особенной эмоциональной, точнее, безэмоциональной черты. Пэнси Паркинсон и Блейз Забини были его верными друзьями, которых он поистине считал своей семьей. Именно они всегда поддерживали его: при задании убийства Альбуса Дамблдора, при самом разгаре войны, при бегстве от мракоборцев, после смерти его отца… Он больше никого не подпускал близко. Да никто и не думал, что за этой холодностью все ещё скрывается мальчик с огнём в глазах, поэтому не решались заводить с ним долгих отношений, в том числе и романтических. Со времён Хогвартса Драко так и не смог найти себе девушку. А хотел ли он найти ее? Ему это было не нужно. Лишнее отвлечение от работы. После войны Драко не сразу попал в Министерство Магии. По началу он вынужден был общаться с тогда ещё живыми Пожирателями смерти, чтобы спасти свою мать. Его отец погиб в той кровавой войне, которая до сих пор напоминает о себе в ночных кошмарах. «Береги мать, Драко, никогда ничего не бойся и помни: нет такой цены, которую нельзя заплатить, чтобы спасти хорошего человека, особенно, если этот человек — твоя семья. Не совершай моих ошибок, не поскупись на эту цену, сынок». Слова Люциуса Малфоя эхом доносились до ушей мальчика, который нашёл его в коридоре Хогвартса рядом с библиотекой. Лицо отца было изуродовано заклинанием настолько, что Драко не сразу смог узнать его. Изо рта и глаз Малфоя старшего сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Драко сжимал руку отца и впервые, после стольких лет, показал ему хоть какую-то эмоцию на своём лице — эмоцию ужаса, смешанного с сожалением. После смерти Люциуса Малфоя их состояние осталось лишь в неумелых руках его отпрыска и жены, слишком легкая добыча для средств возрождения идеологии. Такие мысли посещали почти всех Пожирателей — убить Нарциссу, а мальчишка — трус, не сможет воспротивится подчинению. Вот только Драко такой расклад не устраивал. Он не мог потерять ещё и мать, но и дать отпор целой куче темных волшебников одному в семнадцать лет он тоже был не в силах. Великий Гарри Поттер бы посмеялся над ним — подумать только, не может защитить близкого человека самостоятельно. После долгих споров с самим собой, ему пришлось просить защиты у Министерства, естественно деньги Драко предложить не мог, ведь новое руководство Министерства должно быть «кристально-чистым» перед глазами общественности. Тогда они предложили ему более другой вариант, который Драко нравится намного меньше, чем выплата круглой суммы. Он должен был следить за Пожирателями, докладывать обо всех намечающихся атаках. На протяжении нескольких лет Драко вёл двойную игру. Каждый день ему давалось это все сложнее, но он помнил за что сражается. За четыре года Министерству удалось отловить и упрятать в Азкабан почти всех Пожирателей, участвовавших в войне. Драко пригласили на официальную работу в Министерство после того, как он спас одного из Мракоборцев на очередном захвате во время собрания Пожирателей смерти. По-началу, конечно, к нему относились с опаской и недоверием, но вскоре заметили, что убеждения Темного Лорда отступили в голове у Малфоя младшего и его намерения были не так уж плохи. Драко был определён в отдел «по применению непростительных заклятий» — иронично, неправда ли? Ему не нужны были деньги, их было полно, но ему нужно было особое занятие, своего рода отвлечение от кошмаров войны и перерождение его личности. Нужно было что-то стабильное в его жизни. Спустя время Джефф Голдштейн, который достаточно сблизился с Драко за несколько лет работы в общем отделе, ушёл в отдел «По расследованию особо тяжких преступлений ведьм и волшебников». Драко слышал про нашумевший отдел, но думал, что недостаточно подготовлен, чтобы перевестись в него и был намерен потратить несколько лет на переквалификацию. Только Джефф был иного мнения о Драко — он считал, что тот гениален. — Ты не должен гнить в этом отделе непростительных, там ты только потеряешь время и свой запал работать, поверь мне, если бы я не перевёлся, сошёл бы с ума или повесился прямо над столом старушки Сьюзи! — Настаивал Джефф последний год. Драко не соглашался до того момента, как Джефф пришёл к нему с делом из отдела, где он был уже руководителем. Он до сих пор отчетливо помнит эту коричневую папку. И ее содержимое. Когда Драко первый раз посмотрел на фотографии, которые находились в папке, его спину пробрала дрожь. На одной из них была изображена маленькая девочка лет семи в красном сарафане и блестящей рубиновой мантии, которая была чуть ниже колена, и белых туфтельках на ремешке. На голове у неё красовались две белоснежные ленточки, вплетенные в маленькие темные косички. Девочка улыбалась, а внизу снимка было написано «Самая красивая дочь на свете». Драко достал вторую фотографию из папки, которая отличалась от первой. Мантия девочки больше не блестела, туфли на ремешке были уже без ремней, да и голова девочки больше не была соединена с телом. На снимке голова лежала в отвернутом положении от объектива, в метре от самого туловища, на котором было выжжено слово «Малышка». Драко смутился и поменял фотографию. Теперь у него в руках была фотография мальчика, на вид примерно лет десяти. Он плескался в воде, а лицо сияло от счастья и наслаждения летними каникулами. На следующей фотографии мальчик все также был в воде, но только одна его половина. Другая находилась на суше в трёх метрах. Ноги были глубоко изрезаны, а лицо было синее, с красными глазами вырывающимся наружу. — Что за хуйня? — Выругался Драко обращаясь к Джеффу, который все также находился в кабинете, пока парень рассматривал фотографии. — Дело о пропавших детях, я уже сбился какое по счету, но совершают их не маглы, — с горечью утверждал Джефф, — точнее маглы тоже делают подобное, но не применяют заклинание огня, чтобы выжигать слова на теле, — его кулаки сжались, но он продолжал, — сейчас эти твари сидят в Азкабане, а все из-за отмены смертной казни. Я бы лично убивал каждого из этих ублюдков… — Так, — оборвал Драко, — конечно прекрасный подарок перед обедом, но зачем ты мне это показываешь, разве у вас там не что-то наподобие команды умниц и умников, которые и должны заниматься этой херней? — В тот момент в Драко глубоко поселилось желание очистить мир от такого дерьма. Он надеялся, что в скором времени он сможет перевестись из отдела «Смертельной скуки и сраной авады», как Драко называл в мыслях своё место работы, в отдел по раскрытию «Такой стремной херни». За полгода Джефф сумел рассказать все об отделе и каждый месяц приносил Драко новые дела. Первое время он помогал отделу через Джеффа, потому что бумажная волокита по переводу занимала немало времени, тем более Драко знал, кому он помогает. Прекрасно знал. Он быстро смирился с тем, что помогает Поттеру и его друзьям, в числе которых была Грейнджер, раздражающая его одним своим видом со времен школы. Убеждения о грязнокровках и чистокровных улетучелись из головы Драко, но он все равно не переваривал ее. Вечно первая ученица школы постоянно мешала ему занять этот титул. Вечно первая, вечно невинная, вечно бесящая. Ему нужно было подготовиться морально, чтобы терпеть этих бывших Гриффиндорцев рядом с собой. Если идеология Воландеморта улетучилась, то неприязнь к золотому трио никуда не уходила. Он вынужден будет терпеть их, ради своей новой навязчивой идеи — избавить волшебный мир от такого ужаса.

***

— Здравствуй, Уизли, для тебя стану и прекрасным коллегой, и другом, и любовником, кем захочешь. — На лице Драко пробежала ухмылка. После долгого молчания Гарри все-таки решился заговорить. — Чтож…добро пожаловать в наш «Убойный» отдел! — Радушно сказал он и протянул руку Драко. Парень смотрел на неё с ошеломлённым видом, будто с ним здороваются первый раз в жизни. Он хорошо помнит, как протянул руку Гарри Поттеру в первый раз. И как тот отверг ее, Драко тоже запомнил, причём надолго. Для Гарри война изменила многое внутри, но он вынес для себя одну главную вещь — не разбрасывайся людьми, если не можешь заглянуть в будущее. Драко пожал протянутую руку и с удивлением посмотрел на Джеффа, который подошел к выходу. — Ну, не буду вам мешать, я ещё должен закончить отчеты, введите пожалуйста мистера Малфоя в курс дела. — Поспешно сказал Джефф и вышел и просторного кабинета. После его ухода тишина снова разъедала уши. — Не ожидала увидеть тебя здесь, да и в Министерстве вообще. — Все ещё находясь в состоянии шока сказала Гермиона. К ней постепенно приходило осознание того, что человек, который будет с ними каждый день, с утра до вечера — это Драко, мать его, Малфой. — Да, Малфой, как ты вообще здесь оказался? — Джинни вопросительно посмотрела на него. Драко понял что 4 пары глаз смотрят на него в предвкушении ответа на заданный вопрос, и казалось бы, с какой стати ему отвечать, но необходимость поскорее начать работу была выше неприязни. — Работал под прикрытием против Пожирателей, потом попал в отдел по непростительным. — Сухо ответил Драко, и сразу же после услышал нервный смешок Гермионы. — Крыса значит? — Протянул Рон. — Не надо, Рон. — Одернул его Гарри, явно из-за проведённой в его голове параллели между Драко Малфоем и Северусом Снейпом. — Так, нужно ввести тебя в курс дела, а потом можем пропустить по стаканчику в баре «Огненный феникс», тут рядом. — Гарри явно был настроен на лучший исход появления нового члена команды, хоть и такого специфичного. У него больше не осталось к нему таких сильных негативных чувств, какие были в школе. Он понимал, что тот был лишь пешкой в руках Темного Лорда. К тому же, при виде Малфоя Гарри вспоминал, что именно Нарцисса спасла его жизнь, тем самым поспособствовав победе в войне. — Боже, Поттер, ты всегда был такой…такой дружелюбный? — Драко почти выплюнул последнее слово, — в моих приоритетах не стоит водить радужную дружбу с вами, но терпеть я вас готов, чего я прошу и от вас, на этом все. — Отрезал он. — Ладно, ладно, как скажешь. — Гарри выставил ладони вперёд, давая понять, что не намерен конфликтовать с Малфоем. — Чего ты с ним сюсюкаешься? — Возмущенно спросила Гермиона. — Давайте уже перейдём к работе, ведь мало того, что ты, Малфой, опоздал, так ещё и вводить тебя в дело нужно. — Плохой день, да Грейнджер? — С насмешкой спросил Малфой. Гермиона уже готова была вступить в словесную перепалку, как Джинни встала. — Чтож, Малфой, — она направилась к большой прозрачной доске в углу зала, которая держалась на ножках. На ней висело несколько фотографий, которые соединяла красная изолента, а белым маркером были написаны слова. — Мы назвали это дело «Символ смерти»… — Весьма оптимистично. — Перебил Драко. Джинни сделала вид, что не слышит его. — 3 убийства, один почерк — перерезание горла. На каждой жертве вырезан символ, всегда разный. Человек, мы думаем, выбирает хаотичных жертв, возможно просто на улице, так как они никак между собой никак не связаны. При осмотре трупа одной из жертв был найден биологический материал работника конной фермы на краю Лондона. Но пока что, кроме этого у нас нет доказательств его вины, так как он сам был знаком с жертвой и биологический материал мог оказаться там чисто случайно. — Джинни сделала паузу и была удивлена, что Малфой облокотившись на стол внимательно слушал. — Какой биологический материал нашли на жертве? — Спросил Малфой, подходя к доске. — Сперма. — Неуверенно сказала Гермиона. — Тогда случайно она никак не могла там оказаться, если ты понимаешь, что вообще такое сперма, Грейнджер, или ты все ещё девственница? — Ухмыльнулся Малфой, смотря на Гермиону. Его лицо выражало удивление, будто Гермиона и вправду впервые произнесла это слово. — Если я ещё раз услышу от тебя хоть слово в мою сторону, Малфой, клянусь тебе я… — Эй, хватит, вы уже не в школе, чтобы припираться как маленькие дети! — Настойчиво перебил Гарри. Забавно, но уже на первом курсе Хогвартса эти двое не могли даже смотреть друг на друга без отвращения. Гермионе был противен сам вид Малфоя, не говоря уже о его поступках и характере манипулятора. Тогда Драко ненавидел всю сущность Грейнджер и ей подобных, считал ее ошибкой волшебного мира и выскочкой, которая всегда обходила его на занятиях. Теперь они были вынуждены держать в себе все те оскорбления, которые приходили им на ум, только потому что они больше не дети, более того, нашли серьезную работу и должны держать себя достойно. — Я только хотел поближе узнать мисс Грейнджер, как мою коллегу. — Малфой изображал или, по крайней мере, старался изобразить невинность в голосе. — Так, все это похоже на какой-то цирк. — Гермиона чувствовала, как злость переполняет ее и не могла больше это терпеть. В отличае от Гарри, она не намерена была просто так мириться с тем фактом, что их новый сотрудник — грубый и жестокий Малфой. Она резко встала и направилась к выходу. — Что, Грейнджер, нервы сдают? — Крикнул ей в спину Малфой. — Отъебись от меня, сраный хорёк. — Бросила Гермиона и хлопнула дверью с такой силой, что несколько фотографий, висевших на доске, упали на пол. — Оставь свои шуточки при себе, Малфой. — Напряжённо сказал Рон. Было видно, что никому не понравилось поведение Малфоя, хотя где-то в глубине души они надеялись и ждали, что эта черта его характера их больше не побеспокоит. — Что, Уизли, ты тоже не смог ей присунуть? — Малфой будто играл с огнём в глазах Рона, жаждал его ответной реакции, желал вспомнить те прекрасные школьные времена, когда он буквально выводил Уизли на драку своими постоянными колкостями в сторону его семьи. — Малфой, завязывай иначе я сам завяжу тебя в узел! — Гарри отчетливо помнил большинство их стычек в школе, но понимал, что теперь их было не избежать. — Теперь нет никаких школьных правил, поэтому я не буду сдерживать ни себя, ни Рона, чтобы хорошенько не надрать тебе задницу. — Вы все ведёте себя как придурки, я думала все это в прошлом и вы уже научились подтирать себе слюнки и не вестись на провокации, а ты, Малфой, должен понимать, что профессионализма тебе твоё поведение не прибавляет. — Джинни уже сама не выдерживала его гнусного поведения и единственным выходом, чтобы обезопасить костяшки на руках своего брата было отправить Малфоя прогуляться, — верни Гермиону обратно и давайте уже работать, мы тут не в игрушки играем, хотя психологический возраст этих двоих возможно способен только на это. — Она окинула язвительным взглядом Рона и Гарри, которые почти разом закатили глаза и вздохнули. Малфой удивился сам себе, что послушался рыжую девушку и вышел из зала. Может это значило, что он прогнулся перед ее натиском, а может Драко и сам понимал, что ему нужно остыть. Не так он хотел произвести хорошее первое впечатление, которое было далеко не первое. Он привык общаться в такой манере со своими друзьями в школе, привык не получать в ответ слов возражения, привык выигрывать в спорах. Привык, что из его рта постоянно льется дерьмо. Сейчас же он понимал, что предстоящая работа будет нелегкой вдвойне — раскрывать дела и попутно находить общий язык с этими идиотами. — Кретин. — Сказал Малфой сам себе, идя по длинному коридору. — Идиот. Голос принадлежал уже не Драко, а доносился со стороны открытой двери в кабинет. — Какой же идиот, Малфой черт тебя… Драко вошёл в кабинет, стены которого отливали темно-лиловым цветом. Он чуть хлопнул дверью, тем самым давая понять, что слова были получены адресатом. — Как ещё меня назовёшь, Грейнджер? — Малфой медленно подошёл к Гермионе, стоящей у окна и пускающей сигаретный дым. — Ох, дай подумать, — наиграно ответила Гермиона, — мудак, жестокий ублюдок, последняя тварь… — Достаточно, — Драко выставил руку вперёд, давая понять, что больше не хочет слушать другие его имена, которые он и так знал. — О я могу продолжать вечно, кретин, хорёк… — Было. — отрезал Драко. Гермиона вопросительно посмотрела на него. — Ты уже называла меня так сегодня. — Драко подошёл ближе к окну и стоял параллельно с Гермионой. — Разве ты не знаешь, что это вредно, ты же вроде умная девочка? — Малфой кивнул на сигарету, которую Гермиона подносила ко рту. — Жить вредно, Малфой, тебе ли не знать. — холодно ответила Гермиона. — И как, помогает? — Сухая беседа уничтожала сама себя. — Помогает. — Ответила девушка. Драко молча взял пачку, которая лежала на подоконнике, и достал оттуда одну сигарету. — Ого, сам Драко Малфой прикоснулся к изделиям маглов. — С наигранным удивлением сказала Гермиона. — Да, какие-то проблемы? — Все также холодно ответил Драко. — Никаких. Драко взял палочку и безуспешно пытался поджечь сигарету. Палочка была в разы длиннее и у него было больше шансов поджечь себе лицо, нежели сигарету. — Неужели Драко Малфой, наш плохой мальчик, никогда не курил сигареты? — На лице Гермионы играла улыбка от зрелища, которое открылось перед ней. Драко мучился с сигаретой в руках, в какой раз выпуская в неё поджигающее заклинание. — Верно, Грейнджер, никогда, неужто удивлена? — Дай сюда. — Гермиона выхватила из его рук несчастную сигарету, поднесла ко рту и подожгла ее магловской зажигалкой на бензине. Сделала несколько затяжек, чтобы раскурить и протянула обратно Малфою. — Если, конечно, тебе не противно брать в рот после грязнокровки. — Надеюсь, Грейнджер, мне никогда не придётся брать в рот. — С привычной ему ухмылкой сказал Малфой и взял протянутую сигарету. Гермиона не узнавала его. Однажды проходя в школьном коридоре, где толпилась будто вся школа, она случайно задела его плечом. Надо было видеть его лицо — он пылал от злости так, если бы его коснулся огромный слизняк или соплохвост. И вот он взял сигарету, буквально только что побывавшую в ее рту. Поразительно. Они молча стояли минут десять, медленно делая затяжки. Драко конечно же просто выпускал дым, так как не умел курить правильно. Каждый думал о своём. Драко недоумевал, что для комфортной работы ему придётся водить дружбу с его, можно сказать, врагами. Чтобы сказал его отец, если бы увидел, как сын курит магловское дерьмо и стоит буквально в пятнадцати сантиметрах от грязнокр… Драко больше не произносил это слово. Ни в своих мыслях, ни вслух. Он наконец-то понял его значимость. Да и его отношение к маглам после войны и смерти отца тоже постепенно менялось. Он даже несколько раз бывал в магловском Лондоне. У него появился странный интерес, который он никак не мог объяснить. Гермиона была поражена. Сейчас Малфой даже не пытался заколдовать или обозвать ее так, как любил в школе. — Я хочу прояснить, Грейнджер, — нарушил тишину Малфой, — я пришёл сюда работать, а не выяснять отношения. Так что…прошу прощения, если мои слова задели тебя. Она стояла в оцепенении. Драко Малфой только что извинился? Перед ней? — Вау… то есть… да, работа превыше всего. — Ответила Гермиона и посмотрела на время на своих часах, — нам пора возвращаться к остальным. Драко ещё несколько секунд смотрел в окно, которое было мокрым от недавнего дождя, смотрел на лужи, на деревья, на куда-то спешивших людей, на жизнь. — Нет никаких нас, Грейнджер, запомни. — Проговорил Драко, — Что с этим делать? — Он показал на окурок в своих руках. Гермиона взяла у него фильтр от сигареты и на мгновение, лишь на мгновение коснулась его холодных пальцев. Они встретились взглядами, но тут же разорвали контакт. Гермиона потушила обе сигареты в пепельнице и направилась к выходу, но остановилась перед дверью. — Запомни и ты, Малфой, — она выдержала паузу, — не смей больше высказываться подобными образом в мою сторону или в сторону моих друзей, иначе я сотру тебя в порошок собственными руками. — Также сухо произнесла Гермиона и вышла из своего кабинета. Драко несколько секунд смотрел на открытую дверь, которую Гермиона оставила после себя. До него только сейчас дошло, что она больше не была той хорошей девочкой, которую он называл грязнокровкой. Что-то изменило ее. Он на секунду почувствовал непонятное желание понять — что же.