2

Это был ад, ад. Глаза наливались кровью, в висках стучало отбойным молотком, а крики становились только громче, злее. Ты знаешь, что делать! Говорит первый хищным шепотом, уничтожая остатки здравого рассудка. Сделай то, что должен… Бросает второй, самый злобный, словно кружащийся вокруг Зака. — Нет, нет! — Он уже не знает кричит ли он во всё горло, разрывая связки, или это очередной обман его больной души. — Я не хочу! И когда в комнату влетает доктор Морин, Псих только сильнее кричит, цепляется руками за лицо, бьётся в истерике сдирая белую кожу, не чувствуя боль, только липкую горячую кровь на пальцах. Она застынет, это пройдет, всё обязательно пройдёт! Всё остановится, замерзнет, он будет в порядке, всё станет так как должно. Только голоса усиливаются, шипят как гадюки готовые выпустить яд, через острые клыки. Хуже будет только когда голоса станут сменяться фигурами. Они будут ходить, бродить рядом с ним, сползать вниз по стенам, исчезая на мгновение, и появляясь на часы, не оставляя его. Хочу умереть, дай мне умереть! Они только смеются, высокими, низкими, детскими и старческими голосами, издеваясь и мучая, заставляют страдать. Требуют убивать. В руке горячая боль, от шприца, от иглы, и Айзек чувствует себя наркоманом. Лучше было бы так, ему смогли бы помочь, его бы вылечили, только не от того, что мучает его с самого рождения. — Дай мне покончить с этим! — Если это агония, он был бы только счастлив, но это не кончится, никогда не кончится. Он заражен этой чумой с рождения, она будет преследовать его до самой его жалкой смерти. — Дай мне умереть! Его глаза только сильнее расширяются, когда дышать становится невозможно, должно быть он умирает, всё наконец закончится, как он мечтал, он больше не будет рабом своей болезни, он будет свободен. Зак открывает и закрывает рот, в тщетных попытках что-то сказать, может позвать отца, или Алана, а может, пытаясь прогнать проклятого доктора, чтобы тот больше не помогал ему сопротивляться, лучше бы просто толкнул в эту пропасть, и он наконец сломал бы себе шею, обрывая своё жалкое существование на такой печальной ноте. Он не придёт! Алан не придёт, ты слышишь? Ты сам оттолкнул его от себя, не будь глупцом, он не придёт. И возможно, ад уже его ждёт. Зак не до конца осознает, как он умудряется возвращаться каждый раз с того света, когда смерть тянет холодные руки к нему, почти цепляясь за него, почти уводя с собой. Рядом шумит телевизор, с отвратительным шумом ревущей бензопилы, хотя бы на половину, приглушающую голоса. На диване слышится тихий храп, и Зак едва поворачивает голову, чтобы увидеть спящего Алана, взявшегося из ниоткуда. Зак хватается за разрывающуюся на куски голову, как будто это сможет помочь, опускает ноги с кровати. Пол холодный, посылает электрические заряды в нервные окончания, но он встает, на шатающих ногах бредёт к телевизору, выключая. Алан мычит в подушку, обнимая её руками, и тихо бормочет знакомое имя, из раза в раз повторяя: — Алекс, — Зак прикрывает глаза, опирается о спинку дивана обходя спящего Алана. — Ты дрянь Алекс. На прикроватной тумбочке стоит стакан воды, а пить от чего-то совсем не хочется. Во рту всё сухо, но от одного взгляда на прозрачную жидкость, видно совсем холодную, раз стакан запотел, начинало мутить. Тошнота усиливалась, и это не помогало его нынешнему состоянию. — Зак, — Псих оборачивается, не так быстро, как хотелось бы, и смотрит в зелёные глаза Алана. Алан подбегает к нему, хватает за плечи, и крепко, почти железной хваткой стягивает в объятиях. — Зак, твою ж мать, я так волновался за тебя! Брат, я чертовски за тебя волновался. — Да, я тоже. — Хрипит Айзек, почти не узнавая свой голос. — Что за чушь, я знаю это не так. Ты знаешь, что это не так. — Железный отстраняется, в уголках его глаз появляются мелкие морщинки, а нос слегка дергается, как будто это спазм. — Айзек я знаю тебя восемь лет. С самого детства мы были друзьями, мы стали большим. Ты мне как брат Зак. И если тебе нужно, я здесь, рядом с тобой. Всегда слышишь? Кивни если слышишь. — Мне проще ответить да. — Улыбка трогает губы Зака, почти обнажающая два ряда ровных белоснежных зубов. Алан сам улыбается, протягивает кулак Психу, о который он бьёт в ответ своим, и сейчас кажется, что его жизнь может быть другой. Рядом с Вороном, Железным, и может быть с Шутницей.