Я ненастоящий

— Так разбейте же, — голос незнакомца был таким мягким и доброжелательным, а главное — звучал уверенно и естественно. Он очень контрастировал с окружением этого непристойного заведения и будто бы не вписывался, уж очень абсурдно звучал в пьяных криках людей.       Влад немного нахмурился, в непонимании покосившись в сторону голоса и наконец поднимаясь из-за барной стойки, с кучкой осколков в совке. Перед ним стоял молодой парень, выглядящий также абсурдно, как и его голос: он как будто совсем не в клуб приехал, а в какое-нибудь культурное место, музей, театр или выставку. Одет достаточно строго и со вкусом: в дорогой свитер постельного оттенка коричневого, поверх которого был накинут черный пиджак. В глазах сияла абсолютная трезвость и ясность, мягкий, чувствительный взгляд был расслаблен и томно направлен на Влада, такой спокойный и уравновешенный, как глубокий океан.       Владислав со своей скрытностью от ненужных взоров, от разговоров, не имеющих обязательность, решил проигнорировать слова незнакомого юноши и только отвел от него взгляд, вытряхивая осколки в мусорное ведро. — Что заказывать будете? — наконец обратился к нему Влад, упираясь руками о край стойки. — Вы так грозились разбить виски, поэтому, пока этого не случилось, налейте мне немного, — и его лицо озарила добродушная и искренняя улыбка, с которой ясно улыбались и глаза. Влад сконфузился, пытаясь скрыть раздражение, которого, к слову, не было, но Трофимов точно знал, что оно должно быть, только никак не подступало.       Пока разливалось виски, незнакомец поправил темно-каштановые волосы, пряди приглаживая за левое ухо, на котором поблескивало колечко. Ему подали стакан и он расплатился из кожаного бумажника. Во всех движениях незнакомец был прост, смотрел на Влада ровно, так же как и смотрел на всех остальных. Когда юноша занялся своим напитком, а Влад очередным протиранием стаканов, незнакомец вдруг спросил: — Вы всегда перед тем как разбивать стаканы, натираете их до блеска? — Я не буду их разбивать, — строго и недовольно отозвался Трофимов. — Как же? — он как будто искренне удивился, — Вы же сами сказали, и это звучало крайне правдоподобно. — Но я не могу здесь ничего разбивать. — Что же мешает?       Влад бросил на юношу пронзительный взгляд под нахмуренными бровями, держась, чтобы сохранить прежний спокойный тон. — Наверное то, что это порча чужого имущества, за которое на меня повесят штраф? — не получилось у Владислава сохранить равновесие и он немного вспылил, глядя на неуязвимость спокойствия юноши, который делал маленькие глоточки виски. — А, вот оно что. Да — деньги имеют мощное свойство подавлять человеческую волю, — не затрудняясь вкинул незнакомец, как бы невзначай, и залпом допил алкогольный напиток, чуть поморщившись, — все же, какая это гадость.       На его раннее высказывание Владислав изменился в лице, но все еще нахмуренно поглядывал на юношу, забирая стакан после его опустошения. Однако, парень все еще не сходил со своего места. — Зачем тогда выпили? — недовольно произнес Трофимов, скрестив руки на груди. — Чтобы удостовериться, что это гадость. А Вам как? Какая гадость Вам ближе всего? — Курю, — неохотно отвечал Влад. — Оу, и каково это? Владислав немного не понял вопроса и соответствующе посмотрел на юношу, все сильнее сводя брови к переносице. — Ну, каково отдавать волю такой гадости? — абсолютно спокойным и не вызывающим тоном пояснял незнакомец, внимательно и с интересом глядя на Владислава. — Разве что кошелек малость страдает, а в целом… — А здоровье? — Здоровье?.. — Трофимов замялся, — да я не думал об этом, главное — хожу, дышу, трудоспособен, а что еще нужно для жизни? — Свободы, — невозмутимо отвечал незнакомец и все также улыбнулся. Не было в его словах и глазах какого-то укора к Владу, не было пренебрежения, которым он хотел бы показать отвращение к вредным привычкам, тем самым вызвать у Владислава чувство вины и стыда. — Как же свобода может относиться к сигаретам? — по нахмуренному лицу Владислава было заметно, как незнакомец явственно ставит его в тупик и вводит в озадаченность. — Так же как и к деньгам, к эмоциональной привязанности, к обязанностям, к мнению, к внушениям со стороны окружающих, к моде, к моральным устоям, — перечислял парень так, будто проговаривал список продуктов. — Как же Вы это объясните? — совершенно изумленно спрашивал Влад, про себя возмущаясь таким непонятным высказываниям.       Парень кашлянул, приобретая более сосредоточенный и серьезный вид. — Любые привычки, какими бы они ни были, хорошие или плохие, конечно, в частности речь больше идет о плохих, имеют свойство порабощать человека — ну, всем известное и примитивное высказывание, зато достоверное. Привычка — она на то и привычка, чтобы выращивать в человеке качества, неотъемлемой частью которых она может стать. Это разрушает свободу, — пояснял он, сопровождая слова легкими жестами руки, выглядящей картинно. Казалось, одни только движения пальцев, ничем непримечательные, завораживают своим невольным изяществом, — тот же принцип работает и с тем, что я перечислял ранее. Возьмем, допустим, моду, которая не изменит своей значимости, наверное, никогда. Мало есть людей, свободных от моды. Большинство, даже подавляющее большинство людей, я бы так сказал, заполучают признание тем, что живут в движении со временем: они всегда придерживаются трендов, всегда в курсе всех событий, тенденций, чтобы быть слитым со всем, что популярно, чтобы быть интересным, исходя из совершенства, установленного модой. Эта мода человеку необязательно может нравиться, но так как она имеет значительный вес в обществе, он вынужден ее придерживаться, дабы не быть современности скучным. Да, многие добровольно соблюдают моду, но частенько встречаются и те, кто делает что-то, что нравится им, но не нравится другим, потому что уж слишком могут быть отклонены от тенденций.       Влад недоуменно выслушивал его речь, идущую с такой простотой и легкостью, с такой четкостью и чистотой, что на секунду показалось, будто кто-то включил аудиокнигу. Слова глубоко впечатлили Трофимова, но он старался скрыть свое удивление, чувствуя, что покажется глупым, а глупым Влад себя не считал и хотел это показать. — Пф, знаю я, есть такие жалкие людишки, обреченные на зависимость от всего. А я даже курить хоть завтра могу бросить, нет мне в этом нужды, — выпрямившись, как можно непринужденнее отозвался Влад. Незнакомец посмотрел на него, будто умиляясь и снова без упрека улыбаясь. — Да что Вы? Я разве говорил, что такие люди — жалкие? Отнюдь нет. Мы все такие. Зависимость — одно из свойств человека, нельзя быть свободным полностью. В любом случае, в вас уже природой заложено быть зависимым от воздуха, еды, воды, эмоциональной поддержки и общения. Но есть те зависимости, которые прививает к себе человек сам, в его воле избавиться от нее, если он то посчитает нужным. А представьте, что бы было, если б человек ощутил полную свободу? Его волю не защемлял закон, моральные устои, чувство близости с людьми. Он бы ощутил пустоту, бессмысленность. Свободы нужно бояться, она может распустить человека и довести до аморальности, человек забудет, что вообще такое саморегуляция и внутренний баланс. Полнейшая, абсолютная свобода — хаос. А насчет того, чтобы бросить курить, то я могу вас только поддержать, — юноша увлеченно посмотрел на Влада, и тот почувствовал такое теплое и искреннее внимание, поддержку, что всплыли ощущения совершенно непривычные: видеть от кого-то столь реальное содействие и заинтересованность, было в диковинку, и это несколько затронуло устоявшуюся систему поведения, что привело Влада в озадаченность. Он не понимал, своих чувств и не знал, что отвечать такому человеку. Он увидел его не с той стороны, с которой видел остальных, Влада ввело это в диссонанс. — Мне не нужна поддержка, и все, что Вы говорите, является спорным вопросом, Вы не можете так уверенно рассуждать об этом, — Влад состроил умное лицо. — Не могу. Это всего лишь рассуждения, исходящие из собственных наблюдений, ничего более. Я только строю предположения, ничего не утверждаю, — парень шутливо выставил ладони вперед, будто защищаясь. — А вы, по-моему, интересный человек, вы похожи на недоступную книгу, которую так просто не прочтешь. Как Ваше имя, позвольте спросить? — Влад, — коротко отозвался он, будто стесняясь собственного имени. — Матвей, — дружелюбно выставил ладонь Матвей, всей своей лучезарностью буквально притягивая пожать руку, даже такого человека, как Влад, — очень приятно с вами познакомиться, — уважительно произнес он, кивнув. — И мне тоже… наверное, — как-то снова пренебрежительно вбросил Влад, но потом слегка приулыбнулся, но это выражение не продержалось на его лице больше двух секунд.

***

      Следующим днем, на который выпал выходной, Владислав собрался по запросу тети в магазин, чтобы подкупить кое каких продуктов. Погода была серая, соответствующая привычному Петербургу, но хорошо, что хотя бы не шел снег.       Проходя насущные и приевшиеся места, скука наступала сама собой, невольно сливая Влада с серым окружением. Поход в магазин мог окраситься только прослушиванием мелодичной музыки в наушниках. Влад слушал ее с упоением, замечая, как преображается мир, в зависимости от характера звучания, или вообще ничего не замечая, утопая только в певучих нотах и мыслях.       Уже находясь в магазине, Трофимов на время убавил громкую музыку, проходя в отдел с фруктами. Внимание больше привлекали не блестящие яблочки в ящике, а старушка, копошившаяся в лимонах. Скрючившись, она старалась разглядеть ценник, то и дело пытаясь подобрать удобный ракурс. Влад прошел к яблокам, внутренне насмехаясь над бабушкой. Оторвал от рулона пакет, тщательно выбирая яблоки покраснее, а когда попадались нехорошие, раздраженно перекидывал их, не обращая внимания, что падали они в отдел с яблоками другого сорта.       Влад услышал какой-то шум и возню, нахмуренно посмотрел в сторону раздражителя и увидел ту самую бабулю, которая обронила лимоны и неуклюже старалась их поднять, но тяжелая шуба и негибкость суставов затрудняли процесс. Он отложил пакет с выбранными яблоками и поспешил к старушке, молча и ловко собирая лимоны в один присест, вручая затем пакет бедной старушке. Он не изменился в лице, на нем застыла категоричная суровость и строгость, он смотрел на бабушку хоть и снисходительно, но жестко. Жесткость, была чуть ли не частью всей его внешности. — Ой, спасибо, милок, выручил, а то б сейчас три часа корячилась тут, — охотно принялась нахваливать его старушка, махая рукой и улыбаясь. Ее румяные щеки заблестели и лицо приняло живость. Влад ничего не ответил, будто не услышал и продолжил собирать яблоки.       Матвей совершенно случайно оказался в одном месте и в одно время с Владом. Только Влад пока его не видел, а Матвей хорошо все видел, начиная с помощи старушке. Стоя в стороне, где-то позади, Матвей умиленно наблюдал за неизменной серьезностью Влада, наконец решаясь подойти. — Здравствуйте! — оживленно начал Матвей, оказавшись рядом с Владом. Тот, естественно, вздрогнул от неожиданности и кинул раздраженный взгляд на своего недавнего знакомого. Злость перемешалась с непонятной радостью, снова создавая путаницу в голове и в эмоциях. — Здравствуйте, — ответил Влад и заметил, что новый приятель выше него на пол головы, что тоже раздражало. Владислав ненавидел смотреть на кого-то снизу вверх. — Как Ваше самочувствие? Я уж думал, сегодня Вас не встречу, ибо выходной — наверное, сегодня работать не будете, — Матвей стоял на расстоянии вытянутой руки от Влада, говоря с ним мягко и почтительно, что, похоже, совсем не вызывало никаких затруднений. Сохранение дистанции во время общения было особенно ценным для Влада, и он думал, что этот чудак вызывает отторжение меньше всех только поэтому. — Неплохо, по крайней мере не подох, значит, неплохо. И да — я работаю всегда, в выходные тоже. — Как же это так? — На то есть личные причины, — неохотно отвечал Влад, чувствуя на себе обеспокоенный чем-то взгляд Матвея. — Хорошо, — понимающе отозвался Матвей, кивая и не начиная допрашивать. — А во сколько начинается Ваша смена? — В семь часов вечера. А зачем Вам? — Влад взял пакет с выбранными яблоками и пошел в следующий отдел, несмотря на Матвея, который шел рядом с ним. — Да вот думал заглянуть к Вам. Почему бы и нет? Чтобы Вам не было грустно одному, — слова прозвучали так наивно и уверенно, как слова самого дружелюбного ребенка. — Мне не будет грустно, тем более одному, — насмешливо отозвался Влад, наклоняясь и рассматривая ценники йогурта, выбирая самый дешевый.       При встрече и разговоре с Матвеем, в голове невольно созрел вопрос, что же он все-таки забыл вчера в клубе, ведь он явно собирался не туда. Посчитав эти мысли неуместными, Влад поспешил их отогнать. Еще не хватало начать думать о каких-то людях. — А я тогда приду, чтобы не было грустно мне, — посмеялся Матвей, засунув руку в карман пальто, а в другой держа бутылку газировки. — Я Вам никак не смогу помочь, — холодно отозвался Влад, идя на кассу.       Расплатившись и выйдя на улицу вместе с Матвеем, Влад уже направился к своему дому, как вдруг заметил, что приятель идет рядом с ним. — Вы никуда не торопитесь? — спросил Влад. — Я иду домой. Похоже, нам по пути, — отвечал Матвей. — Не против, если я составлю компанию? — Ну… если хотите, — Влад повесил пакет на запястье и сунул руки в карманы, доставая пачку сигарет и по одному щелчку зажигалки закуривая. Дым тут же распространился вокруг и иногда пощипывал глаза. — Вы же сказали, что бросите, — улыбнулся Матвей. — Сказал, что может быть брошу, но ничего не обещал, и вообще, почему я должен перед Вами отчитываться? — съязвил Влад. — Не должны, я же Вас не обязываю, — спокойно процедил в ответ приятель, поправляя мягкий шарф.       Идя по длинной улице нельзя было не заметить массивные и величественные ворота, ведущие в парк, где местные любили прогуливаться с собаками или просто так. Матвей предложил пройти через парк, на что Влад неохотно, но согласился, сам не понимая почему. Заснеженная дорога с лавочками и фонарями по бокам создавали атмосферу спокойствия и умиротворения. Людей в этот день было много в парке, но в основном это были уже взрослые, тихие люди, расхаживающие также расслабленно, не создавая суматохи. Глядя на все это, и Владу становилось спокойнее, сейчас он не чувствовал давления со стороны окружающих, не чувствовал себя скованным или хуже других. Человек, идущий рядом с правой стороны, внушал только уверенность. Внутренне Трофимов осознавал, что успел пропитаться некой эмпатией к своему знакомому, но тягучее чувство отторжения к любым индивидам всячески опровергало принятие этой эмпатии. Было из ряда вон выходящего согласиться с тем, что кто-то достоин общения и дружбы с Владом, было из ряда вон выходящего допустить, что кто-то будет относиться к нему хорошо, когда он не смотрит с высока и не стремится проявить самоуважение, не грубить. — Вы так чательно выбирали яблоки. Очень придирчивы к тому, что поступает в Ваш желудок? — голос Матвея звучно и мягко прервал тишину, как шелест листьев летом в безветренную ночь. — Нет, я выбирал для тети своей, — на удивление, Влад отвечал также бесстрастно. — Должно быть, Вы очень любите свою тетю? — Да, я думаю, что да. — Вы всегда думаете, даже когда чувствуете? — этот вопрос поставил Влада в тупик. Царящее умиротворение и некое оцепенение в парке не позволяли ввести в напряжение, поэтому Влад просто молчал, и молчал без затруднения. — Наверное, это правильно, — робко ответил наконец Влад, хрустя снегом под ногами. — Вы в действительности интересный человек. — Я не могу быть интересным, я самый обычный. Я придерживаюсь всего, чего и придерживаются остальные люди. — Но Вы ведь не хотите этого, верно? Вы каждый раз думаете, когда чувствуете, думаете, а так ли обычно чувствуют все, кто попадает в ту или иную ситуацию? Вы сам еще не знаете, какой Вы интересный человек. Я вот смотрю на Вас и понимаю только то, что у Вас не выходит анализировать свои чувства, Вы опираетесь на стандарты, но себя истинного не познаёте. Будь Вы не жертвой общественного мнения, Вы бы были настоящим, и настоящим прекрасным.       Слова Матвея доносящиеся с лаской и расстановками, пробудили внушительное изумление. Что-то неясно всколыхнулось в груди, что-то будто открылось, словно включили свет и дали увидеть то, что было долгое время скрыто за пеленой предрассудков. Мурашки волной пробежали по спине и Влад нервно сглотнул подступающий ком, глаза почему-то захотели заслезиться. Он молчал. Если б начал говорить, то сказал бы слишком много.       Матвей опустил теплый взгляд на смятенного Влада и улыбнулся, ничего больше не говоря, ибо все уже понял.       Следующие несколько минут молодые люди шли в безмолвии, только лишь изредка были слышны разговоры мимо проходящих людей, но, а они наслаждались тишиной, при этом не теряя общения.       Скоро в их обзор попало здание, обустроенное в старом стиле, но реставрированное. Оно было немаленьким и привлекающим взгляд. — О, Вы слышали про это место? Я тут учусь, — Матвей кивком указал в сторону того самого здания. — Это же театральное училище, — сердце едко кольнуло и Влад с утаенным восторгом смотрел на здание. Конечно, теперь все ясно: вся меланхоличность, художественность в лице и движениях Матвея, проявляющиеся даже в обычной жизни — были истинным зачатком актера. Все мгновенно обрело прояснившуюся картину. Теперь понятно, почему он так и хлещет чистосердечием и искренностью. — Неужели Вы учитесь там? — Влад вспыхнул удивлением и поразился волне благоговения, по отношению к Матвею. — Да, — отвечал он с яркой улыбкой, радостно смотря на Влада. — А что, Вы тоже там?       И тут лицо Влада сменило восторг на огорчение. Он снова нахмурил брови. Как бы ему хотелось ответить «да». — Нет, я на юридическом. Эта профессия будет более престижная, — будто сам не веря, отвечал Влад, понурив голову. — Но ведь она Вам не нравится? — Нравится. Все мне нравится, главное — чтобы были деньги.       Матвей с искренним сочувствием посмотрел на Влада, который вновь углубился в мучительные размышления, борясь со своим истинным Я, которое он воспринял как за нелепость и глупость, что, конечно, требует полного подавления.