Мой спасительный компас

      Когда Влад открыл глаза, он уже увидел заполняющий комнату утренний свет. Он был неярким, даже унылым, как это обычно бывает в Питере, но Трофимов уже привык. Заснеженная улица пасмурно глядела в окно, застыв одним печальным пейзажем, отражающим приевшуюся рутину.       Если честно, то Влад даже не заметил, как заснул дома у Матвея. В квартире была тишина и даже было неизвестно, сколько времени, а о том, что сегодня еще нужно на пары, Трофимов не задумывался, более того — даже не вспоминал об этом: после всех вчерашних происшествий и самому стойкому человеку захочется взять перерыв. Хоть Влад не отдавал себе отчета в собственных чувствах, не понимал своих потребностей, часто пренебрегая ими и ссылаясь на то, что он просто ленится, все равно решился сегодня отложить учебу.       Долго лежать не было смысла, поэтому Трофимов стянул с себя плед и приподнялся, усаживаясь на диване и окидывая темную, бесшумную и неподвижную гостиную сонным взглядом. Спустя пару минут сонливость начала уходить и Владислав рукой нащупал телефон в кармане, включая его, щурясь от яркого экрана и глядя на время: ровно восемь утра.       Не имея в себе абсолютно никакого желания что либо делать, как обычно в плохом настроении, которое стало залогом каждого начала дня, студент принялся за пролистывание социальных сетей и просмотр новостей, что скоро прекратилось, ибо во входе в гостиную появился Матвей, успевший уже выпить чашку кофе, освежиться и ободриться.       Влад только лениво посмотрел на него, поджимая к себе одно колено и обнимая его. — Доброе утро, — Матвей слегка приулыбнулся и прошел дальше в гостиную. — Издеваешься что-ли? — хмуро процедил Влад, потирая глаза, на что Дорофеев дружелюбно посмеялся. — Ладно, не хмурься, птенчик. Я бы тебе посоветовал не читать новости по утрам и вообще не трогать телефон, это засоряет и напрягает твой мозг еще до начала дня. Что же ты будешь делать днем, когда устал уже утром? Или испортил настроение плохими новостями? — говорил Матвей, плюхаясь рядом на диван. — Бла-бла-бла, — Влад показал жест рукой, изображая болтовню, — ладно, допустим, что ты прав, умник, — Трофимов сделал такое выражение лица, будто решился на одолжение и не воспринимает слова Матвея всерьез. — Пойдем тогда завтракать, — с протяжным зевком произнес Дорофеев, потягиваясь и снова соскакивая с дивана. — Я не ем по утрам, — приглаживая черные волосы, отказался Влад и засунул телефон обратно в карман, видимо, не найдя в новостях ничего интересного. — Оу, понимаю. Тогда просто выпьем кофе, это то уж обязательно нужно сделать. Так что давай, не ленись, а то мне скоро в училище, — с этими словами Матвей скрылся из гостиной, оставив обессиленного и расслабленного Влада одного.       Он кое как поднялся, качнувшись в сторону и выходя в коридор, затем оказываясь на входе в светлую, большую кухню, в которой стоял четкий аромат кофе. У плиты находился Матвей во всем домашнем и варил этот самый кофе.       Еще только усаживаясь за стол, Влада пронзило как стрелой: он вспомнил о тете, которую даже не предупредил о своем отсутствии. Ее звонки и сообщения на мобильный не поступали из-за включенного режима полета. — Что случилось? — заметив тревогу в своем друге, осведомился Матвей. — Да я тетю свою предупредить забыл! Она же распереживалась там вся наверное, а у нее с сердцем проблемы, — Влад лихорадочно доставал из кармана телефон, выключая этот проклятый режим полета и начиная названивать тете. В сотовом, конечно же, была куча сообщений о пропущенных звонках. — Ой… нехорошо получилось, но ты не переживай, сейчас дозвонишься и все нормально будет. Такое бывает, — успокаивал его Дорофеев, разливая насыщенный кофе по белоснежным чашкам.       Утро и вправду начиналось лениво и безмятежно, несмотря на нервоз Влада, ему на самом деле и самому было лень испытывать какие-то сильные чувства сейчас, но за тетю он очень переживал, она, пожалуй, была единственным близким человеком на данный момент. Когда он услышал хрипловатый голос своей тетушки, облегченно выдохнул и посмотрел на Матвея, ставящего пышащие паром чашки на стол.       Разговор с тетей Ириной был недолгим, Влад только извинился и сказал, что скоро будет дома. — А ты как, ко второй паре пойдешь? — спрашивал Матвей, дуя на струйку пара. — Нет, я сегодня вообще никуда не пойду, — обиженно отозвался Влад, мешая сахар ложкой. — Чего это так? — Не хочу, хочу отдохнуть. — Оу, отлично, поддерживаю. Ну, раз ты сегодня свободен до вечера, то не хотел бы ты прийти на спектакль? Он будет в пять часов. Мы сегодня выступаем, играем «Ромео и Джульетту», и я бы хотел, чтобы ты посмотрел, — Матвей улыбнулся и взбудораженно посмотрел на Влада, ожидая его ответа.       Влад не ожидал такого предложения и еще долго раздумывал, уставившись в черный кофе. — Ну, не знаю… — у Влада почему-то было ощущение неловкости, хоть он и не сам напросился, а его пригласили, — я думаю, что можно было бы. А много людей будет? — Я думаю, что да. Будут наши преподаватели, ребята, друзья ребят, — перечислял по пальцам, замечая, что с каждым разом лицо Влада выражает меньшее желание идти на спектакль, и это волновало Матвея. — Не знаю…- снова отвечал Влад. Ему очень не хотелось идти куда-то, где придется неизбежно столкнуться с большим количеством людей. — В общем, если надумаешь, то приходи обязательно, — Матвей оживленно посмотрел на Влада и отпил еще немного горячего кофе, — а что ты думаешь насчет нашей вчерашней беседы? — Что я думаю? — Влад медленно выдохнул, пальцами зачесывая волосы назад и вальяжно рассаживаясь на стуле, — это очень трудный вопрос, правда… я не знаю. — Все зависит только от тебя, мой друг. На тебя никто не повлияет, кроме тебя самого. Если ты решишь, что нужны перемены, то ты начнешь действовать эффективно, — Матвей прикрыл глаза, расслабляясь от жаркого кофе внутри, от чего стал выглядеть лениво. — Наверное, — развязно пожал плечами Влад и замолчал, снова окрасив лицо задумчивостью и неким замешательством. — Слушай, а почему ты так себя ведешь?       Матвей недоуменно нахмурил брови, вопросительно посмотрев на Влада. — Ну… ты не похож на других. Ты первый проявил ко мне такое упертое внимание, но при этом не бесил меня. Ты… ну, я не знаю, не тупой что-ли, как другие, имеешь какую-то особенную манеру, но как тебя за это не гнобят? Ведь ты так выделяешься, — Влад немного покраснел, ему этот разговор казался несколько откровенным. — Ну, в тот раз я с тобой заговорил невзначай, но потом ты заинтересовал меня. Спасибо, конечно, но почему меня должны гнобить? — Матвей добродушно посмеялся. — Ну как же? Ты ведь так не похож на других, на тебя наверняка обращают внимание. — Я никого не провоцирую как-то плохо ко мне относиться, у меня есть друзья, ну и враги, соответственно, тоже. Внимание — не значит обязательно негативный исход, тебя всегда кто-то будет любить, а кто-то ненавидеть, нельзя быть хорошим для всех, кем ты тогда станешь? — Ну… почитаемым среди людей, — неуверенно отозвался Влад. — Нет, ты сделаешься пешкой. В жизни нужно сохранять собственную индивидуальность, ни под кого не подстраиваться, и тогда ты сможешь выйти лидером, и только тогда тебя будут уважать и почитать. И плевать, что кто-то тебя невзлюбит, какое тебе дело до левых людей? Как ты считаешь? — спокойно и размеренно изъяснялся Дорофеев, допивай свой кофе. — Но ведь… я завишу от этих людей, что будет, если они меня невзлюбят? — Влад нахмурился от противоречивости в голове. — Ни от кого ты не зависишь! Прекрати! Пойми наконец: все в твоей воле, ты свободен, — сказал как отрезал твердо Матвей, и сполоснул чашку.

***

      Дом молодые люди покинули вместе, и Матвей пошел к своему училищу, а Влад пошел домой, с трудом преодолевая неочищенные от снега дороги, и сугробы. Смешанные чувства вились внутри, Трофимов не мог перестать думать обо всем, пытаться понять и выяснить, правдиво ли то, что говорит Матвей. Смятенность раздражала, Владислав злился, что его придали навязчивым раздумьям, тяжелым, не имеющим конца, но с другой стороны в них звучала такая справедливость, которая была непостижима для того, чтобы догадаться до нее самостоятельно. Прежние убеждения, казалось, несколько поколеблись и поддались сомнению, но и новые не могли вступить в полную силу.       Оказавшись уже дома, студент взмок из-за долгих блужданий по улице и хождений по сугробам. Тут выбежала любимая тетушка, встречая своего обожаемого племянника. Они снова крепко обнялись и Влад начал усердно объясняться перед Ириной, что произошло, и почему прошлой ночью он так и не вернулся домой. — Этот Матвей твой собьет тебя с пути, — грубовато отзывалась тетя, когда уже зашла с Владом в прохладную гостиную, пахнущую выстиранным бельем, — из-за него вон ты уже институт прогуливаешь, это нормально? Вот чую, недобрый он, наверняка аферист какой-нибудь, уж больно какой-то он подозрительный. Еще завлечет тебя в аферу какую-нибудь, и все. Эти богатые такие. Не своди с ним близкой дружбы и желательно вообще не общайся, — в решительном недовольстве говорила Ирина, усевшись на диван. — Я с ним уже достаточно давно общаюсь… Ну, относительно давно. — Владенька, в этом мире нет настоящих друзей, да и ты не умеешь ни с кем строить отношения, даже общаться правильно не можешь, это уметь надо, миленький мой. Так получается, в таком случае кто к тебе полезет? Правильно — мошенник какой-нибудь, которому лишь бы нагадить. И Матвей этот твой тоже мошенник, опасный он человек, — хмуро и деловито произносила женщина, включая старенький телевизор. — Вон, послушай, что по телевизору-то говорят, а не этот Матвей, там-то уж не обманут, все-таки всему народу показывают.       Владислав был ошеломлен и растерян. Ничего не отвечая тете, он молча отправился на кухню, чтобы побыть одному. Сейчас чувства в действительности распирали своей несогласованностью и разностью, скорее даже не чувства, а мысли.       Трофимов сел за старый скрипящий столик, посмотрел в окно, обрамленное старым деревом со слезающей побелкой, и пригорюнился.       День тянулся ужасающе долго. Трофимов вспомнил о приглашении Матвея на его спектакль и еще долго думал, стоит ли идти. Было много плюсов и минусов, Влад боялся кучи людей и громкого шума, а с другой стороны: побывать в училище культуры, актерского мастерства, увидеть настоящее творчество, вживую посмотреть игру будущих актеров, проникнуться всей этой театральной атмосферой, которая, как ни крути, Владу была близка. Сколько раз не подавлялась, но была близка. Сколько бы раз не отрицалась самим Владиславом, но он с упоением глядел в телевизор, когда там показывали программу в театре. Естественно, Трофимов все же решил пойти. Опасаясь чужих взглядов и разговоров, он все равно пошел.       Ближе к пяти часам вечера, он начал собираться. Ирина недоуменно спрашивала куда он навострился, на что Влад соврал и выпалил что-то вроде того, что ему срочно понадобилось сходить в институт к преподавателю, дабы закрыть долги по учебе.

***

      Выйдя из дома, Влад осознал, что совершенно не знает, как попадет на это выступление. Само место нахождения этого училища Трофимов помнил хорошо, а куда идти потом, уже было неизвестно. Он с ужасом подумал, что придется спрашивать об этом у незнакомых людей, которые наверняка примут его за отсталого идиота, неспособного самостоятельно догадаться, где будет происходить спектакль. Не смотря на такие негативные мысли, Владислав шел уверенно и торопливо, ибо что-то менять уже было поздно.       Оказавшись прямо перед входом в театральное училище, Влад был не в силах скрыть трепет и волнение в глазах. Эти чувства для него самого были чем-то необъяснимым, но отрицать их было бесполезно. Трофимов стоял и смотрел на это величественное здание, обустроенное в старом стиле, навевающее чувства, схожие с высоким восхищением и счастьем. Все заботы отошли на задний план, когда студент увидел дом вдохновения, мастерства и искусства. Волнение нападало с новой силой, когда Владислав понимал, что сейчас он зайдет в этот дом и сможет сделаться его частью.       Взобравшись по ступенькам, Влад потянул на себя большую дверь за извилистую ручку и вошел. В первую очередь перед ним открылся хол, чуть дальше — возвышающаяся лестница, большие коридоры, высокие двери. Все вокруг было так чисто и аккуратно, где-то стояли статуи, в застекленных шкафах красовались грамоты. Пространство, окружающее Влада было огромным, оно было полно изящества и достоинств культуры. Трофимов неловко себя почувствовал в таком престижном месте и не знал где пристроиться. Народу и впрямь было тьма, но нацепив бахилы где-то в сторонке, Влад быстро сумел разобраться куда идти и уже через несколько минут он оказался в самом прекрасном месте этого учреждения — в театральном зале.       Просторная сцена находилась внизу, впереди до самого входа она была окружена креслами, где уже сидели люди. Влад далеко решил не идти и присел где-то в конце, благо, что зрение хорошее и слух вроде ничего. В зале стоял гул из разговоров и смеха, Трофимов смотрел на всех более снисходительно: в этом месте все приобретали несколько иные черты, и Влад не чувствовал себя задавленным другими людьми.       Через несколько минут зал затих. Свет исчез вместе с звуками, и прожекторы осветили вышедшего человека на сцену. Влад замер, уставившись и, казалось, все навострили внимание в предвкушении представления.

«В двух семьях, равных знатностью и славой, В Вероне пышной разгорелся вновь Вражды минувших дней раздор кровавый, Заставив литься мирных граждан кровь. Из чресл враждебных, под звездой злосчастной, Любовников чета произошла. По совершенье их судьбы ужасной Вражда отцов с их смертью умерла. Весь ход любви их, смерти обречённой, И ярый гнев их близких, что угас Лишь после гибели четы влюблённой, — Часа на два займут, быть может, вас. Коль подарите нас своим вниманьем, Изъяны все загладим мы стараньем.»

      Произнес актер громко и отчетливо, что уже от одного только пролога по спине пробежались мурашки. Влад вмиг оказался очарованным происходящим, в нетерпении сидел и ждал продолжения, покусывая нижнюю губу и подергивая ногой.       Актер выходил за актером, на сцене их накапливалось все больше, и все они создавали непоколебимую общность и гармоничность картины. Игра их была умело сложена, каждый был погружен в свою роль, что, можно подумать, будто все действия происходили в действительности. Кроме того, костюмы и реквизиты были тоже не менее правдоподобны, Влад удивился насколько организованно и серьезно люди подходят к своей учебе, и с каким удовольствием они это делают. Красота, одним словом.       Недолго пришлось ждать и выхода Матвея. Он держал в изящных руках, подчеркнутых рукавами рубашки, сужающимися на тонких запястьях, отрывок бумаги и перо, эмитируя записи. Влад и не удивился, что тот оказался в главной роли — Ромео. Его взгляд был по-прежнему спокоен, но в этот раз печален и очень чувствителен. Легкими жестами тонких пальцев он сопровождал свою речь, в задумчивости поднимал перо в руке. Но это не выглядело наигранно и нелепо, а искренно и естественно.       Влад поражался тому, насколько его друг на себя не похож, не был похож даже походкой, голосом и действиями, все его движения были просты, но в тот же момент художественны, передавали определенный характер. Матвей был уверен, голос его не дрожал ни капли, а был звучен и ровен, будто он тут один.       Спектакль шел долго, но Влад не следил за временем. Его дыхание каждый раз перехватывало на напряженных или очень эмоциональных моментах. Он смотрел на выступление и краем мысли все думал о тревожащих его событиях и обо всем, что вообще происходит. Он видел прекрасное на сцене, и становилось ужасно горько, но не понятно почему. Влад проникался творчеством и ощущал внутри рвение, рвение к чему-то такому же прекрасному. Чувства Трофимова на этот раз оказались сильнее его сознания и он не мог остаться к ним глухим.       Так странно: сюжет на сцене разыгрывают один, а эмоции, которые он вызывает, влекут совсем другое. Печаль одолевала его, он с ужасом понимал, что дремал все это время в слепоте чужих предрассудков, в стереотипах, в глупых, безумно глупых мнениях людей, а пробуждение было болезненным. Владислав понимал, что потерял себя, а докопаться, увы, скорее всего невозможно. Чувство утраты и потерянных впустую лет давили на горло огромным комом, и к концу спектакля, Влад был не в силах собладать с таким давлением. Тихонько накрыл лоб ладонью, упираясь локтем о подлокотник, и зашмыгал носом, всхлипывая и глотая слезы. Ему срочно нужно было успокоиться к встрече с Матвеем, поэтому, когда уже включили свет во всем зале, Влад принялся старательно вытирать глаза рукавом, пока актеры кланялись залу. Люди свистели и восклицали с восторгом, поднявшись с мест.

***

      Пошел уже восьмой час, когда Матвей со своими друзьями, с которыми играл на сцене, вышел на улицу и стоял на площадке перед ступеньками в училище. Он разговаривал, смеялся, но в тот же момент был чем-то озабочен, постоянно осматриваясь, а когда поворачивался обратно, то становился грустным. Но друзья его этого не замечали и продолжали шутить как ни в чем не бывало. Снежок снова маленькими блесточками слетал вниз и колол лицо.       Такую разгульную и веселую атмосферу вдруг перебили. Внезапно появился Влад и, даже не замечая, что Матвей находится в кругу посторонних людей для Трофимова, он будто их и не заметил, крепко заключил своего друга в объятия, что ввело Дорофеева в ступор. Друзья изумленно смотрели на него, а Матвей хоть и был удивлен, но удивлен приятно. Влад никогда не нарушал свое личное пространство, ограничивался рукопожатиями, а тут, так и еще в присутствии кого-то еще, не постыдился с откровенным приливом чувств обнять Матвея. — Ты молодец, — в полуголос прошептал Влад и скоро отстранился, только сейчас начиная испытывать стыд. — Спасибо, — с горящим счастьем на лице отвечал Матвей нисколько не растерявшись. — Я давно вас хотел познакомить с моим потрясающим другом Владом, — обратился Дорофеев к своим друзьям, говоря свободно и легко.       Страхи Влада были не оправданы. Познакомившись поближе с приятелями Матвея, он не заметил в них никаких взглядов свысока, и каждый был хорош по-своему, они не были похожи друг на друга и каждый занимался тем, чем хочет. На удивление и в Трофимове они сумели разглядеть что-то хорошее, более того, реагировали на него с глубокой заинтересованностью и удивлялись, почему Влад говорит о таких умных вещах, которые изучает в юридическом, с таким безразличием и равнодушием.       Совсем забыв о работе в клубе, и не слыша настырных звонков директора, Влад проводил остаток вечера с Матвеем и его друзьями в кафе. Конечно, он мало говорил о себе, потому что считал это неинтересным, да и не знал особо, что вообще о себе говорить. Обычно о своей личности распространяются те, у кого в ней есть что-то необычное, ну, а Влад, соответственно, не был о себе такого мнения.       Вечер был праздничным, студенты отмечали успешное выступление, веселились и немного выпивали. Матвей же вовсе обошелся одним бокальчиком слабого вина за весь вечер, а Влад был прямой противоположностью: вот сейчас под вопли новых знакомых он залпом допивает огромную кружку пива, после чего всю компанию благополучно выгоняют из кафе с угрозами вызвать полицию. Бедный Матвей пытался всех успокоить и чувствовал себя нянькой в детском саду.

***

      Следующим утром Влад не понимал, в каком месте очутился. Голова гудела ужасно, он ничего не помнил, а картинка перед глазами была мутная, как бы Трофимов ни старался проморгаться и разглядеть хоть какие-нибудь внятные черты. Скоро пелена с глаз спала. Влад увидел, что находится у себя дома в гостиной, на диване, рядом сидит Матвей и обеспокоено спрашивает его о самочувствии. Чуть позади он разглядел силуэт своей тетушки, которая тоже с волнением, но в тот же момент сурово глядела на племянника. — Со мной… со мной все нормально… — хрипло говорил Влад, кладя руку на голову. — Ты вчера слишком много выпил. Тебе сейчас не нужно вставать, лежи, отдыхай, — говорил Матвей, заботливо приглаживая плед на Владе.       Спустя чуть больше двух часов, Трофимов чувствовал себя лучше. Услышав спокойное обсуждение чего-то на кухне, он вышел и взглянул на сидящих за столом Ирину и Матвея. Удивительно: совсем недавно она называла его аферистом и мошенником, а сейчас пьет с ним чай как с самым желанным гостем.       Он сел с ними рядом и внимательно поглядел на обоих. — Я брежу? — сонно произнес Влад. — Нет. Как самочувствие? — улыбнулся Матвей. — Отлично, — Влад взял печеньку. — Тебя Матвеюшка вчера бухого домой притащил, это как понимать? Мне ты сказал, что пошел к преподавателю, а оказалось — на спектакль. У тебя друг оказывается смышленый и талантливый, — живо говорила Ирина и потрепала Матвея по плечу. — Но ты говорила, что он афер… — Жуй печеньку, сладенький, жуй, — перебила его Ирина и Влад повиновался.

***

      Дни стали идти по-новому: Влад с Матвеем по-прежнему общались, но только гораздо больше и Влад больше не боялся как-то проявлять свои чувства и называть их ненужными. Но такой скочок происходил, конечно, постепенно и с большим трудом. А что касаемо работы, то Трофимов все-таки не переставал на нее ходить, к тому же там было нескучно, когда рядом находился друг. — Так тебе, значит, тоже нравится театр? И ты говорил, что мечтаешь стать актером, — стоя перед барной стойкой и облокотившись о нее, говорил как-то раз Матвей. — Да, это только мечты, — отвечал Влад, расставляя как-нибудь покрасивее стаканчики. — Ну, тебе решать, оставлять их мечтами или переделывать в цель, — с прищуром посмотрел на Трофимова, который в свою очередь задумался. — Не могу же я бросить учебу и работу. — Можешь. — Родители мне такой скандал устроят и заставят вернуться. — А где сейчас твои родители? С тобой? Они рушат твою жизнь, находясь даже в другой стране, не позволяй им этого, — Матвей крепко сжал его руку и улыбнулся, кивком придавая уверенности своим словам.       Одним таким разговором дело не решалось и большую часть времени Влад проводил в раздумии над этим. Казалось, что уже ничего не останавливает, однако, невидимые помехи преграждали путь и Трофимов каждый раз мутился сомнениями, пока не стал погружаться с головой во все театральное искусство. Он находил даже время, чтобы читать соответствующую литературу, с возбужденным интересом погружаясь в историю и развитие актерского мастерства. С упоением слушал чтение стихов Матвея, его пение и игру на гитаре и на пианино. Влад уже давно знал, что тот еще и занимается музыкой, но долго не получалось послушать. Он каждый раз замирал, когда удлиненные пальцы Матвея умело передвигались по струнам или по клавишам, вживую создавая будоражащие мелодии.       Сложнее всего было вырастить в себе чувство собственного достоинства. Влад по-прежнему не мог возразить кому-то, кого неосознанно ставил выше себя и из-за этого опять же часто грубил, создавая все новые проблемы. Злился, пылал гневом, но молчал, ибо невольно ставил себя в позицию человека, не имеющего ни на что права. Но наконец, случилось чудо… — Все решено, Ирочка, я стану актером, — с твердостью произнес Влад, зайдя на кухню, от чего тетя вся всколыхнулась и шокировано посмотрела на Влада. — Ты с ума сошел? Ты ведь сцены боишься как ядерной войны. Да и ты все это время занимался одним, а теперь так резко хочешь все переменить? — Ира начинала волноваться. — Да. Не резко. Этот путь будет долгим, но я этого хочу, — Влад сел за стол, подперев голову рукой, — я и так слишком много времени потратил впустую, гнался только за материальными ценностями, игнорируя внутренние. Я не хочу получать кучу денег, страдая при их достижении, я не хочу жертвовать своими годами и нервами. Теперь я это понимаю. — А что с родителями делать? — А что с ними? — Влад поднял глаза на тетю. — Так ведь этот Валентин Борисыч засудит их за долги-то. — Это разве мои проблемы? Они наплевали на меня и уехали, я их не вижу уже пять лет. Мне плевать, что с ними будет, также, как и им плевать на меня. Я пойду своей дорогой, а они пусть получат, что заслужили, — твердо говорил Влад и в мыслях совершенно не понимал, как ему удастся провернуть такую работу, но он уже точно понимал, что провернет ее в любом случае.