Глава 3. Часть 1. Испепеляющий свет...

Для Рисы всё произошло слишком стремительно и внезапно. Словно время схлопнулось в одну сплошную смазанную линию, в тот самый миг, когда её руки повисли в воздухе, а мысли метались в голове не в силах помочь дочке, упавшей на раскалённую печь. А через мгновение мир залило сиянием. Риса забыла, как дышать. Но она запомнила это навсегда. Чистый яркий синий свет, сравнимый с зимним небосводом. И этот свет бурным потоком бил из ладони её любимого сына и ложился на изуродованное ужасным увечьем лицо Сильфиетты, а вздувшаяся и побагровевшая кожа разглаживалась, очищалась, как будто кто-то невидимый стирал рану мокрой тряпкой. Волдыри сдулись, жуткое, белое мёртвое пятно на щеке порозовело и затянулось новой чистой кожей, а глазик, заплывший и отёкший от адской боли, вскоре открылся. Она стояла и смотрела, как её четырёхлетний сын, молча, без единого слова, без заклинаний и жестов, просто сотворил невероятное чудо. И она видела его лицо. На нём стояло выражение страха и отчаянного и слепого желания, чтобы его сестрёнке не было больно. Чтобы всё стало как было. Его глаза, блестящие от слёз, были распахнуты и смотрели только на Сильфи, будто кроме неё не существовало ничего в целом мире. А потом свечение погасло. И Ингвар начал заваливаться назад. Её руки быстрее всего на свете метнулись вперёд и поймали сына за плечи. В тот самый момент, когда глаза его закатились и маленькое тело обмякло. Сильфи, которую он до последнего прижимал к себе, мягко выскользнула из его объятий на пол. Риса одной рукой поймала дочь за платье, удержав, а другой крепко прижала Ингвара к себе. Его голова грузно запрокинулась ей на плечо, а тело стало податливым, как тряпичная кукла. Его сердце колотилось, часто-часто, как у загнанного зайчонка, в такт её. Ведь сердце Рисы тоже колотилось, и так сильно, что стук отдавался в висках и в кончик хвоста, который стоял дыбом и мелко подрагивал. — Инг? — она обняла его крепче, а её голос дрожал. — Мальчик мой?.. Открой глаза! Пожалуйста! Он не ответил, его веки были закрыты, голова свесилась набок. А она чувствовала тёплые вздохи на своей шее. Поднеся ладонь к его лицу, она почувствовала жар. Его лоб был слишком горячим, покрывшись испариной. И кожа побледнела. Сильфи подползла поближе на коленках и слегка коснулась плеча брата. — Ба-тик?.. — дрожащим голоском растерянно пролепетела Сильфиетта. — Пачиму ты спишь?.. Мам, батику… поха? — Он просто устал, милая, — Риса смаргнула накатившие слёзы. — Очень сильно устал, ему нужно отдохнуть… — А многа? — Не знаю, солнышко, пойдём, поможешь маме. — Харасё… Риса поднялась с пола, прижимая Ингвара к себе. Ноги предательски дрожали от пережитого страха, но она всё же сумела дойти до комнаты и аккуратно уложить сына на топчан. Сняв с сына рубаху, она накрыла того одеялом и подоткнула его под сына со всех сторон. Потом Риса положила свою ладонь на его лобик, горячий, но не настолько обжигающий, как мгновение тому назад, словно при лихорадке. Затем она наклонилась и приложила ухо к груди Ингвара, Риса услышала как его сердце успокоилось и ровно билось. Риса выпрямилась и посмотрела на свои руки. Они жутко и мелко тряслись, как у старухи какой. Она зажмурилась, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь успокоиться и унять дрожь. Открыв глаза, она глубоко вздохнула. Повернувшись, она увидела, что Сильфи молча стояла в дверном проёме и смотрела на брата, а её ручки придерживались за косяк. Но она не плакала. — Солнышко, — Риса взяла дочку на руки и присела на стул напротив топчана и стала размеренно гладить её по волосам. — Тебе не больно? — Ни-а, — помотала та отрицательно макушкой, — савсем ни больна, мама, ни чутачку. Риса зарылась носом в макушку дочери и глубоко вздохнула, а затем отстранившись, она чмокнула её в лобик. — Мам, — Сильфи посмотрела на маму снизу вверх. — Йа магу лечь лядам сь батиком? — Конечно можешь, милая, — мягко улыбнулась Риса и погладила её по макушке. Риса усадила дочку на край кроватки. Сильфи тут же придвинулась к брату, прижалась плечом к его плечу, и её маленькая рука нашла его ладонь и осторожно дотронулась до неё двумя пальчиками. Но Ингвар не ответил, а его ладонь не шевельнулась. Но Сильфи не убирала руку, будто ожидая, что любимый братик сожмёт её в ответ, как делал это раньше, ведь для неё это будет значить, что всё хорошо. Выйдя из детской, Риса прошла на кухню, чтобы набрать воды и взять тряпки, но проходя мимо печи, до неё дошёл этот ужасающий запах палёных волос, плоти её дочери, и её едва не вывернуло наизнанку. Риса замерла, вцепившись в край столешницы, и зажмурилась, пытаясь затолкать поднимающуюся к горлу тошноту обратно. Перед глазами снова вспыхнула ужасающая картина. Сильфи, падающая прямо на раскалённую печь. И её детский, дикий нечеловеческий крик боли, который, казалось, въелся в самую суть её существа. Помотав головой, сбрасывая наваждение, Риса взяла вёдра и пошла к колодцу, дабы набрать воды. Ведро ухнуло в зёв колодца, плеснуло, а затем набралось воды и потяжелело. Руки сами по себе крутили ворот, а голова была пустой. Небо над головой было высоким и безоблачным. Мир продолжал жить, и ему не было никакого дела до того, что произошло в маленьком бревенчатом доме на краю деревни. Риса вытянула ведро и на мгновение её взгляд зацепился за отражение лица в чистой воде. Бледное, с прилипшими к вискам прядями. Она не узнавала себя. Сбросив второе ведро, Риса вновь закрутила ворот. Подхватив оба ведра, она быстро зашагала обратно. Нельзя оставлять их одних надолго. Сильфи рядом с братом, но Сильфи сама ребёнок, и если Ингвару станет хуже… Риса ускорила шаг, но на пороге задержалась, глубоко вдохнула и зашла внутрь, задержав дыхание, прошла мимо кухни и только в комнате выдохнула. Поставив вёдра у топчана, она достала из сундуку чистые тряпки, из старой и порванной рубашки Ролза, которую она порвала на лоскуты. Окунула тряпицу в холодную воду, отжала и осторожно положила на лоб Ингвара. Он чуть дёрнулся и нахмурился во сне, но не проснулся. — Вот так, маленький, — тихонько бормотала себе под нос Риса. — Вот так… Теперь нужно тебя напоить… Она нежно провела тыльной стороной ладони по его щеке, отжала вторую тряпку и протёрла его виски, шею, за ушами, подмышки, тело. Убрала прилипшие от пота зелёные пряди, чтобы они лезли ему в глаза. Когда её старший братишка в детстве слёг с горячкой, мать сидела над ним и вливала воду с ложечки. Риса тогда была совсем маленькой, но запомнила. Навсегда запомнила, как мамины руки, такие же дрожащие, как сейчас у неё, подносили деревянную ложку к губам братика. Она зачерпнула воды из другого ведра и поудобнее подсела к топчану. Двумя пальцами мягко разжала губы сына, осторожно, как делала, когда он был совсем крохой и она давала ему отвар от коликов. Тонкая струйка скользнула в рот, а Ингвар рефлекторно сглотнул, но не проснулся. — Вот умничка. Ещё глоточек… Ещё одна ложка. Вторая. Третья. Четвёртая, немного стекло по подбородку, Риса промокнула сухой тряпицей. Когда тряпица нагревалась от его лба, она окунала её в ведро, отжимала, складывала и клала обратно на лобик. Руки перестали дрожать и теперь двигались ровно и размеренно. Когда руки заняты хоть каким-то делом, дрожь уходит. Это Риса тоже знала. Сильфи лежавшая рядом с братом, уснула и тихо сопела в такт его дыхания. А её пальчики так и остались лежать на его ладони, так и не отпустив. Жар то отступал, то накатывал с новой силой. Утром лоб был просто горячим, к полудню стал обжигающим, и Риса меняла тряпки чаще, пока пальцы не начинали ныть от холодной воды. К вечеру жар снова чуть спал. Но не ушёл. — Сильфи, — притронулась Риса к плечу дочки, будя её, — пойдём покушаем, солнышко. Сильфи поджала губы и помотала головой: — Ни хачу. Хачу быть с батиком. — Малыш, нам нужно покушать. Мы ведь хотим быть сильными, когда Ингвар проснётся? Сильфи очень серьёзно задумалась. Вопрос казался ей по-настоящему важным. — Ладна, — решилась она наконец. — Но быстра, мам! — Конечно-конечно, пойдём. Взяв заспанную дочку за руку, Риса вышла на кухню. Посадила её за стол, разгорела печку и поставила кашу с мясом, чтобы согреть. Старалась дышать ртом, открыла ставни нараспашку, чтобы впустить вечернюю прохладу, выгнать из дома этот страшный запах. Пока каша грелась, взяла тряпку и яростно, с ожесточением стала отмывать с пола жуткое тёмное пятно у печи. Тёрла, пока дерево не посветлело, пока не заболели запястья, пока пятно не исчезло. Выбросила тряпку, взяла новую и протёрла ещё раз. А Сильфи съела свою порцию каши, не разбирая вкуса, чуть ли не глотая кусками. Запила водой и, поблагодарив маму, тут же ускакала обратно. Забравшись на топчан, чтобы лечь рядом с братом, она положила голову на самый краешек подушки. — Вот! — гордо задрала она носик, обращаясь к неподвижному лицу Ингвара. — Йа пакушала. Типер ты. Риса сама не ела, просто не могла. Каждый раз, когда она подносила хлеб ко рту, в нос ударял тот жуткий запах палёных волос и плоти, и горло сжималось в тошнотворном спазме. Но она заставила себя выпить кружку молока, желудок принял и на том спасибо. Ролз вернулся, когда за окном была уже полная темнота. Она услышала его раньше, чем скрипнула дверь. Его тяжёлые, неторопливые шаги по тропинке, стук колёс пустой телеги и фырканье лошади. — Риса! — раздался с порога бодрый, звонкий, полный мальчишеской радости голос. — Ты не поверишь! Все горшки ушли! Все! И один купец, представляешь, из самого Роа, заказал двадцать кувшинов! Двадцать! Я ему говорю — двадцать это серьёзный заказ, это не меньше… Ролз осёкся на полуслове. Потому что он увидел жену, её безвольный хвост, свисающий на пол, и покрасневшие опухшие глаза, которые смотрели на него из полумрака комнаты. Ингвара, что неподвижно лежал на топчане, с мокрой тряпкой лбу, и Сильфи, свернувшуюся в калачик рядом братом. Кошель с деньгами выскользнул из его ослабевшей хватки и глухо ударился о пол. Но Ролз этого не заметил. В один миг для него всё перестало существовать… — Риса… — он шагнул к ней, а всю бодрость и радость будто смыло. — Что… ч-что случилось? — Сильфи упала на печь и обожглась, — тихо сказала Риса, чтобы не разбудить детей. — Сильно. Настолько сильно, что всё её лицо, — она провела пальцами по своей щеке, показывая, — от виска до подбородка покрылось жутким ожогом… Ролз разом побелел. Кровь стремительно отхлынула от его лица. Его руки, только что крепко державшие поводья, затряслись. Испуганный взгляд метнулся к дочери, но он увидел только чистое, здоровое, спящее личико. Ни рубца, ни даже намёка. — Инг вылечил, — ответила Риса на невысказанный вопрос. Ролз посмотрел на жену. И просто моргнул, пытаясь осознать сказанное. Раз. Второй. Третий… — Ч-что? — переспросил он. — Как это… Инг вылечил? — Наш сын вылечил ожог на лице Сильфиетты магией. Ролз стоял посреди комнаты, а его рот был глупо приоткрыт. Руки, которые перестали трясти, повисли вдоль тела. А весь его потерянный вид говорил, что он вне зоны действия сети. — Но… как? — спросил он наконец. — Он ведь никогда... Какая магия? Откуда? — Не знаю, как, — тихо ответила Риса, глядя на сына. — Он не сказал ни слова. Ни одного заклинания, ни жеста, ничего. Просто… прижал Сильфи к себе и... Ролз, ты бы видел его лицо в тот момент... — Риса запнулась, а её горло перехватило. — А затем его ладони загорелись, и всё зажило. За одно мгновение, на моих глазах! Это настоящее чудо! Но после этого Ингвар потерял сознание и с тех пор не просыпается… Наступила густая и тяжёлая тишина. Ролз медленно, как во сне, подошёл к топчану и опустился на корточки. Он долго смотрел на бледное лицо сына, а потом перевёл взгляд на дочку. На её чистую щёчку и протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся того места, где, по словам жены, утром была страшная рана. Его пальцы задрожали. — Боги… — прошептал он. — Ролз… — голос Рисы зазвенел. Она держалась, весь день держалась. Весь этот бесконечный день, с того момента, как крик Сильфи разорвал тишину, и до этой секунды, держалась. Но сейчас, когда Ролз был рядом, когда его широкая спина заслонила собой топчан, и в доме снова появился кто-то, кому можно высказаться… — Ролз, я так испугалась!.. Она не договорила и, осев на стул и закрыв лицо ладонями, судорожно и тихо заплакала. Глотая слёзы и воздух вперемешку, дрожа всем телом, её хвост поджался к ногам, а ушки прижались к макушке. В этот момент она снова почувствовала себя маленькой девочкой, и вспомнила маму, которая тепло обнимала её. Ролз оказался рядом в два шага и молча и крепко обнял её. Просто обхватил руками и прижал к себе, нежно поглаживая ту. Риса уткнулась лицом в его грудь и продолжала плакать. Рубашка Ролза мгновенно промокла. А он стоял и молчал, держа её в объятиях. Когда слёзы наконец иссякли, Риса неохотно отстранилась и вытерла лицо рукавом и, шмыгнув носом, посмотрела на мужа. — Нам нужно обратиться к Зенит, — хрипло произнёс Ролз, посмотрев ей в глаза. — Первым делом. — Да… — тихо вторила ему Риса. На лице Ролза проступило выражение счастья, которое Риса знала наизусть, потому что влюбилась в него в том числе из-за него. А сам её муж лопался от гордости. Он старался это не показывать, хмурил брови, cжимал губы, но всё равно это было безнадёжно. — А я тебе говорил… — произнёс он с довольными нотками. — Я с первого дня говорил. С первого дня, когда у нас родились малыши, Риса. — Ты говорил, что он будет превосходным охотником… — Охотник, воин, целитель, какая разница, если это мой сын? — по-простецки пожал плечами и прямо произнёс Ролз, нежно клюнув жену губами в лобик. И от этого у Рисы снова защипало в носу. — Утром пойду к Зенит, — посмотрел на жену Ролз. — А ты иди спи, я посижу с детьми. — Ролз, я… — Иди давай, — он крепко стиснул её в объятиях и уткнулся подбородком в её макушку. — Ты с утра на ногах. Тебе нужно отдохнуть. — Ладно, — произнесла Риса, хриплым и севшим голосом. Она поднялась. Ноги были ватными. Посмотрела на детей, Ингвар так и лежал неподвижно, с мокрой тряпкой на лбу, а Сильфи посапывала рядом, не отпуская его ладонь. Риса наклонилась и поцеловала сына в висок, дочку в макушку и прошептала: — Спокойной ночи, мои маленькие. На пороге она обернулась и окликнула мужа: — Ролз. — М? — Он наш храбрый мальчик. — Знаю, — тихо ответил Ролз. Когда Риcа ушла в спальню, Ролз же подтянул стул поближе к топчану и сел, опёршись локтями о колени. Долго сидел, глядя на своих ребятишек, на их зелёные макушки на одной подушке. На бледное лицо сына и спокойное у дочери. На её маленькие пальчики, лежащие на его ладони. Потом наклонился и осторожно снял тряпку со лба Ингвара, окунул в ведро, отжал, и положил обратно. — Ну ты даёшь, сынок, — сказал он тихо и осторожно положил ладонь ему на грудь, будто касался чего-то хрупкого. — Какой же ты молодец. И так он просидел до самого рассвета под тихое сопение своих детей… Уже утром Ролз ушёл к поместью Грейратов, попросить помощи у Зенит. И быстро вернулся обратно, видимо, бежал. Зенит вошла в дом первой. Светловолосая, раскрасневшаяся, чуть запыхавшаяся. — Привет, Риса, — поприветствовала она с порога. — Где Ингвар? И Сильфи, покажи мне её. — Сильфи, — Риса окликнула дочку, которая стояла за столом, с любопытством разглядывая гостью и смотря на маму. Зенит подлетела к ней и присела на корточки. Мягко взяла маленькое лицо в ладони и стала восторженно и жадно осматривать. От такого напора, Сильфи почувствовала себя очень неуютно. Но затем мимишные пытки окончились и Зенит отпустила общупанное лицо своей жертвы, выпрямилась и повернулась к Рисе. — Риса-а! — чуть ли не мурлыкая, произнесла Зенит, а её ярко голубые глаза впёрлись в миниатюрную девушку. — Ты хоть понимаешь, что ваш сын сделал? — Понимаю, — натянуто улыбнулась Риса. — Нет, ты не понимаешь! — Зенит обхватила её за руки. — Ни следа! Вообще! Ни рубца, ни воспаления, ничего! Кожа, как у новорождённой! Это не просто исцеление, Риса, это совершенное исцеление, как минимум Святой ступени! Я о таком только в учебниках читала и на иллюстрациях видела! — Без единого слова, — добавила Риса, её ушки дрогнули от удовольствия, а улыбка стала настоящей. Зенит замерла. — Да ладно?.. Ролз упоминал, но я думала, может, вы не расслышали, может, Ингвар шептал какой-то речитатив… — Я стояла на коленях рядом с ними, Зенит, и даже рта не открыл. — В четыре года… — Зенит приложила ладонь ко рту. — Безмолвное исцеление Святой ступени… — она протягивала это предложение, как будто пробовала на вкус. А затем повернулась к Ролзу: — Ты хоть понимаешь, кто у вас растёт?! — Мой сын, — хекнул Ролз и опёрся об дверной косяк. Он светился так сильно от гордости, что казалось, лицо вот-вот треснет. — Твой сын настоящий гений! — Зенит радостно всплеснула руками и возбуждённо заходила по комнате. Туда-обратно. — Мой Руди в два года начал безмолвно колдовать! В два годика! Водяные шарики пускал по всему дома, пока стену не снёс на втором этаже, я тогда чуть от счастья не умерла, Пауло только стоял столбом и нудно бубнил что-то про меч, да тренировки, как я только его сковордкой не огрела? Ну да ладно, потом до меня дошло — это же настоящий дар, талант! И мы сразу же стали искать учителя. Нашли Роксану. Она очень хороший преподаватель, лучше на всём континенте не сыщешь! Остановилась и развернулась на каблуках к Рисе. Затем она стала говорить тише, но блеск в голубых очах разгорался всё ярче: — И я думала, что удивительнее просто не бывает. Два года и уже колдует! Куда уж дальше?.. Она ткнула пальцем в сторону комнаты, где лежал Ингвар. — Но оказывается, что бывает! У меня просто слов нет! — У тебя их обычно очень много… — заметил Ролз и тяжело вздохнул. — Тихо там! Риса, отведи меня к нему, мне его нужно осмотреть! Риса молча кивнула и, стараясь не шуметь, повела гостью в комнату. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь узким лучом утреннего солнца, пробивавшимся сквозь щёль в ставнях. В воздухе всё ещё витал едва уловимый, тяжёлый запах пота. Зенит тут же преобразилась. Вся её шумная, экспрессивная энергия, заполнявшая кухню мгновение назад, исчезла, сменившись сосредоточенностью. Она мягко ступала за хозяйкой дома, а её лицо стало серьёзным и спокойным. Подойдя к топчану, она окинула взглядом лежащего мальчика. Ингвар выглядел совсем крошечным под грубым шерстяным одеялом. Его грудь мерно вздымалась, но дыхание было тяжёлым, а по виску скатывалась одинокая капля пота, теряясь в копне зелёных волосах. Зенит осторожно, чтобы не потревожить мальчишку, присела на край топчана. Её тонкие, ухоженные пальцы мягко легли на грудь и лоб Ингвара. — Горячий какой… — одними губами удивлённо произнесла она. Риса, молча стоявшая за её плечом, нервно прижала уши к макушке и сжала кулачки. А Зенит прикрыла глаза и начала произносить заклинание исцеляющей магии, что для ушей матери это было похоже на мелодичное пение, а вокруг её ладоней разлилось мягкое, едва заметное зеленоватое свечение. Она прислушивалась к внутреннему эху ребёнка. К биению его сердца и к дыханию. Секунды тянулись мучительно долго. Ролз, оставшийся в дверном проёме, даже перестал дышать, боясь нарушить тишину. Наконец свечение погасло. Зенит открыла глаза и глубоко выдохнула, а на её губах появилась тёплая, успокаивающая улыбка. Она убрала руки и поправила одеялко на плечах мальчика. — С Ингваром всё будет хорошо, — тихо, но твёрдо произнесла целительница, поворачиваясь к родителям. — Но… — она сделала паузу, подбирая слова, — вам нужно кое-что знать. Уши Рисы мгновенно дрогнули, а сама она подалась вперёд всем телом. — Что? — Пойдёмте на кухню, — Зенит кивнула на дверь. — Ему нужен покой, а мне нужно вам кое-что объяснить. Они вышли обратно в просторную кухню, и Зенит, наконец, позволила себе говорить в полный голос, хотя и тише обычного. — Первое и самое главное: это магическое истощение, — начала Зенит, устроившись на стуле напротив родителей. — Тяжёлое, но не опасное. Он вычерпал себя до дна. Представьте, что его тело — это кувшин полный воды. А ваш сын… он опрокинул весь этот кувшин разом, до последней капли, чтобы смыть увечье. — Насколько это серьёзно? — обеспокоенно спросил Ролз. — Его манаканалы сейчас пусты и воспалены. Отсюда и жар, и слабость. Организм в шоке от такой резкой потери маны. Но это пройдёт. Ему сейчас нужен покой, обильное питьё и питание. И через пару дней он будет бегать, как ни в чём не бывало. Риса выдохнула, а её плечи немного опустились. — Но есть и второе, — продолжила Зенит, и её голос изменился, став тише и серьёзнее. — И вот это второе… меня по-настоящему поразило. Бывшая авантюристка посмотрела на Ролза. — Напомни, ты говорил же, что Ингвар никогда раньше не колдовал? — Да, — согласно кивнул отец. — Ни разу в жизни. Он даже не знает, что такое магия толком. Мы ему не рассказывали, он ещё маленький для такого, да у нас лежит книга магии, подаренная, сама знаешь кем, когда у нас родились близнецы... — на последних словах глава семейства чуть ядом не капал, а его лицо сморщилось в гримасе отвращения, а брови нахмурились. — Но мы её ему не показывали. — Хм, обычный мальчик, который просто сотворил безмолвное исцеление Святого ранга. Без единого заклинания. Без знаний. Без подготовки... Зенит нахмурилась и ненадолго замолчала, собираясь с мыслями и барабаня пальцами по столешнице, подперев щеку кулаком. Потом остановилась, поймав себя на мысли, и медленно и взвешенно заговорила: — Единственно обьяснение... — она приняла, исходящую паром глиняную кружку из рук Рисы, и сделала короткий глоток. — Спасибо, так вот, единственное обьяснение всему этому, как я думаю, заключается в том, что заклинания и жесты — всё суть которых, это помочь магу сфокусировать свою волю и направить ману в нужное русло. Это как язык, на котором маг разговаривает со своей маной. Когда я лечу людей, я произношу заклинание, потому что оно помогает мне сосредоточиться, выстроить в голове образ того, что я хочу сделать с увечьем. Без этих слов мне пришлось бы напрягаться в десять раз сильнее, и результат был бы либо хуже, либо не вышло бы ничего толкового.  Зенит сделала ещё один глоток из кружки. — Так вот, ваш сын не знал этого языка, и ему он без надобности. Родители с поразительной синхронностью моргнули. — Как это... не нужен?.. — спросила Риса. — Это как с моим Руди, — и голос Зенит стал тихим, почти благоговейным. — Понимаешь? Заклинания существуют для нас, взрослых, — целительница постучала пальцем себе по виску, — у кого постороннее в голове: сомнения, отвлечения, страхи. Речь же помогает продраться сквозь весь этот шум и дать мане чёткую команду. Но Ингвар… Она на мгновение смолкла, подбирая слова. — Я думаю, что когда Сильфи кричала, у него в голове было пусто. Вообще ничего, кроме страха за сестру. Он не мог знать, что это невозможно, что ожог, описанный вами, нельзя вылечить в лекарской, и, похоже, именно поэтому ничто ему не помешало безмоловно сколдовать заклинание сравнимое со Святой ступенью исцеляющей магии. — То есть нашему сыну помогло незнание? — хрипло переспросил Ролз, нахмурившись. — Именно так, — Зенит кивнула. — Ребёнок не знает слова невозможно. Для взрослого мага есть тысячи причин, по которым заклинание может и не сработать. Но Ингвар о них даже не подозревал, его мана получила образ без единой помехи, и просто… выполнила. — Но почему именно исцеление? — спросила Риса, и её голос чуть дрогнул. — Почему не… я не знаю, не огонь, не вода, не что-то другое? — А вот это самое интересное, — Зенит подалась вперёд, упёршись локтями в столешницу. — Исцеляющая магия, это не просто прознести заклинание, влить ману и всё на этом, нет. Целитель должен держать в голове ясное представление о том, каким тело должно быть. И чем оно точнее, тем и лучше лечение. Если образ размытый, то будут оставаться рубцы, следы и шрамы. Она сделала ещё один глоток из кружки, поставила её на стол, а затем посмотрела прямо на Рису. — А на лице вашей дочери не осталось ничего. Вы понимаете, что это значит? Риса и Ролз заторможенно отрицательно помотали головами. — Это значит, что у вашего сына в голове совершенный образ его сестры, — мягко произнесла Зенит. — Каждая чёрточка и каждая складочка. И когда увечье это лицо изуродовало, его мана в точности то восстановила. Вот вам и ответ на вопрос, а почему же исцеление. Он ведь не хотел атаковать, не хотел защищаться, а желал только одного, чтобы лицо его сестры снова стало таким, каким он его знал. И мана его послушалась и это настоящее чудо! Под конец она хлопнула в ладоши и лучезарно улыбнулась, а хозяева молча переваривали услышанное. У матери выступили слёзы, и она резко опустила взгляд, крепко стиснув складки платья на коленях. А Ролз, сидевший рядом, положил свою тяжёлую ладонь поверх её сжатых кулачков. И лишь густая тишина повисла над кухней. А потом лицо Зенит изменилось. Улыбка сошла с губ, а взгляд голубых глаз посерьёзнел и стали жёстким, колким, как лёд. — Но теперь я скажу вам то, что вы должны запомнить, — а её голос был негромким, но таким металлическим, что Риса невольно аж выпрямилась по струнке. — Это чудо едва не убило вашего сына. Уши Рисы прижались к макушке, а взгляд Ролза потяжел. — Он выплеснул всю свою ману за один раз. Всю, и без остатка. Это как если бы он рывком поднял телегу, гружёную камнями, на чистом отчаянии, но от этого его кости затрещали, и он рухнул весь переломанным, — Зенит посмотрела на Ролза. — Вам и вашему сыну нешуточно повезло, что запас магических сил оказался достаточен для ребёнка его лет. Если бы маны было чуть меньше, исцеление не завершилось бы, и его тело могло просто не выдержать такого. — Он мог… — оборвав себя на полуслове, Риса побелела лицом, а её губы задрожали. — Да, — хмуро произнесла Зенит прямо и без экивоков. — Мог, но к счастью всё обошлось, и это не подвиг, который стоит повторять... Зенит помолчала, давая словам осесть, а потом заговорила спокойнее, мягче: — Именно поэтому ему нужен учитель. Кто-то, кто научит его управлять этим даром, а не быть раздавленным им. Такой талант… — она покачала головой с восхищённым выдохом, — такой талант нельзя оставлять без присмотра. Это и дар, и проклятье. Поэтому... Ролз, напиши Элинализ. От последнего слова, тот вздоргнул и скривился так, словно разжевал целый лимон. Его кулак, лежавший на столе, сжался добела и скрипа, а на скулах заиграли желваки. — Нет, — отрезал он коротко и глухо. — Ролз… — начала Зенит. — Я сказал — нет. Её духа здесь не будет. Зенит тяжело вздохнула и устало откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Я не прошу тебя усаживать её за стол, а прошу написать ей письмо. Это разные вещи. — А я вот разницы не вижу, — буркнул Ролз. — Ролз, — Зенит подалась вперёд. — Элинализ — опытная авантюристка ранга «S». Она объехала весь континент вдоль и поперёк, от Асуры до Милиса. Если кто-то и сможет найти достойного учителя магии для вашего сына и помочь с оплатой его услуг, то это она. Ролз молчал, стиснув зубы. Он знал, что Зенит права. И от этого злился ещё сильнее. — Мне наплевать, кого она знает и где она была, — гневно процедил он, глядя в столешницу. — Она бросила своего сына, когда тот была ещё ребёнком, и ушла неизвестно куда, неизвестно зачем. И тут появилась спустя годы, швырнула деньги через порог, как кость собаке, и снова исчезла. Даже на свадьбу не приехала. Даже когда внуки родились, не сама заявилась, а через тебя оставила нам книгу, что это за бабка такая?! — Тише, любимый, — Риса мягко тронула его за локоть и шепнула: — Дети же спят. Ролз осёкся, шумно выдохнул через нос и растёр побагровевшее лицо руками. А на кухне снова повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием угольков в печи. Риса смотрела на мужа, и её хвост задумчиво покачивался из стороны в сторону. Она знала эту боль. Не из собственного опыта, её матушка, простая зверолюдка, никогда бы не бросила своих детей. Но она видела, как эта старая, незаживающая рана терзает Ролза каждый раз, когда кто-то произносил имя его матери. Как его плечи каменеют, а голос становится сиплым и совсем чужим. И она думала о сыне, который лежал в соседней комнате, и чьё маленькое сердце едва не остановилось, потому что он любил сестру сильнее, чем боялся смерти. — Ролз, — тихо произнесла Риса и положила ладонь на его сжатый кулак. — Напиши ей. Ролз резко повернулся к жене. В его глазах мелькнуло что-то, не злость на неё, нет, скорее горькое удивление, что даже она... — Риса, ты же знаешь… — Знаю, — кивнула она, не отводя взгляда. Её тёмно-янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели на него спокойно и твёрдо. — Я знаю, что ты до сих пор не простил её. И я не прошу тебя прощать её, — она чуть сильнее стиснула его руку. — Я прошу тебя написать письмо. Не ради неё, а ради нашего ребёнка. Ролз взглянул на жену. За годы совместной жизни он выучил этот взгляд наизусть. Когда Риса так смотрела, спокойно, без нажима, но с такой непреклонной решимостью, что воздух вокруг неё, казалось, тяжелел, — спорить с ней было гиблое дело... Затем перевёл взгляд на дверной проём, за которым лежал его обессиленный сын, который чуть не погиб. Тишина мучительно растянулась, под конец став невыносимой. — … Ладно! — выдохнул он наконец, наступив на горло своей гордости и обиды, и это далось ему нелегко. — Напишу... Зенит еле заметно выдохнула и расслабила плечи. Затем допила остывший напиток, поставила кружку и заговорила: — Хорошо, с письмом Элинализ на будущее разобрались, когда станет ясно, в каком направлении развивается дар Ингвара. Но учитель нужен ему не когда-нибудь потом, а как можно скорее. И у меня есть мысль на этот счёт. Она выдержала паузу, обводя взглядом обоих родителей. — Рокси Мигурдия. Ролз нахмурился, вспоминая. — Это та маленькая синеволосая девушка? Учительница вашего Руди? — Да... — кивнула Зенит, и в её голосе зазвучала неприкрытая теплота. — Маг воды Святой ступени. Одна из лучших выпускниц Академии Магии Раноа. Терпеливая, внимательная, тактичная и добрая девушка. За полтора года она сделала из моего неугомонного Руди мага, который контролирует безмолвное колдовство всех четырёх стихий. И при этом, заметьте, умудрилась не прибить моего мужа, а это, поверьте, подвиг похлеще прочих, ха-ха! Ролз невольно улыбнулся в кривой усмешке. — Но она же сейчас учит Рудеуса, — заметил он. — Мы не можем забрать у вас репититора посреди обучения. — Это пустяки, — махнула рукой Зенит. — Руди растёт, и рано или поздно, скорее рано, он перерастёт то, чему Рокси может его научить. Или мы решим отправить его в академию. В любом случае, наступит момент, когда Рокси освободится, и тогда можно предложить ей обучать Ингвара. Она посмотрела на родителей. — Я поговорю с Рокси и предложу ей остаться в Буэне и взять Ингвара в ученики. Рокси нравится здесь, я это вижу. Она привыкла к деревне и полюбила мою стряпню, и я знаю, что она не из тех, кто гонится за длинной монетой. Ей интересен талант, а не кошелёк. А такого таланта, как у вашего мальчика, она, скорее всего, не встречала... Зенит по-доброму усмехнулась. — И скорее всего, когда она узнает, что маленький ребёнок безмолвно исцелил ожог… Она сама приплатит, лишь бы его учить. Ролз хмыкнул. — Всё это конечно хорошо, Зенит, — он скрестил руки на груди, — но ты же понимаешь, что даже если она согласится, то ей нужно где-то жить, а у нас, — он обвёл рукой кухню и кивнул в сторону комнаты, где cейчас лежали его сын и дочь, — сама видишь. Двое детей, да и мы с Рисой в маленькой спальне, и всё. Негде даже кошке упасть, не то что дать гостю вещи свои разложить. — Об этом я как раз хотела сказать, — целительница кивнула. — Рокси сейчас живёт у нас, в поместье. У неё своя комната, стол и кров. Когда она начнёт заниматься с Ингваром, она может продолжать жить в нашем доме. Ей до вас недалеко идти, да и она такие прогулки обожает, потому что по дороге собирает какие-то травки. Так что с этим проблем не будет. Ролз помрачнел, и его уши покраснели. — Значит, она будет жить у вас, есть за вашим столом и учить нашего сына. а мы будем сидеть сложа руки и делать вид, что так и надо? — Ролз, я… — начала Зенит. — Нет, — он выставил ладонь. — Подожди. Я не закончил. Если она будет жить в вашем доме и обучать наших детей, мы будем платить за её проживание и стол. Полностью. Без скидок и одолжений, не потом как-нибудь сочтёмся. Полная оплата. Сколько скажешь, столько и будет. — Ролз, это совершенно необяз… — Это не обсуждается, Зенит, — его голос стал тяжёлым. — Мой сын, значит и расходы тоже мои. Либо так, либо никак. Зенит открыла рот, чтобы что-то сказать, но её взгляд невольно скосился на Рису, а та еле заметно покачала головой и сщурилась, сжав губы в одну линию. — Хорошо, — Зенит тяжело вздохнула и выпрямилась. — Сейчас Рокси получает от нас пять серебряных монет в месяц, плюс проживание и питание в нашем доме. Для частного репетитора её уровня это недорого, и если честно, то её услуги должны стоить в три раза больше, просто она не умеет торговаться и слишком стеснительная. Ролз и Риса переглянулись. Пять серебряных в месяц — сумма ощутимая для семьи охотники и гончара, даже с учётом вчерашней удачной торговли*. Затем глава семейства нахмурился, прикидывая: — Сколько в итоге выйдет? — Если прикинуть, то за проживание и стол — один серебряный, но не думаю, что Пауло будет наживаться на товарищах, с которыми плечом к плечу магзверей бьёт. Итого шесть серебряных. Ролз побарабанил пальцами по столу. Сумма серьёзная, но не неподъёмная, особенно если заказы пойдут, как вчера, или магзверьё снова полезет, но и не та, которую можно просто не заметить. — Подарок, — подняла голову Риса и посмотрела на мужа. Ролз дёрнулся, будто ему отвесили подщёчину. — Нет, — отрезал он. — Ролз. — Я же сказал, что нет! Я не трогал эти деньги, даже в самые тяжёлые дни, и не собираюсь начинать! — Я понимаю, — спокойно ответила Риса, а её хвост мерно покачивался, и Ролз знал этот ритм, она уже всё для себя решила и просто терпеливо ждала, пока муж придёт к такому же выводу. — Они всё также лежат в сундуке под нашей кроватью, завёрнутые в ту же тряпицу, в которой Зенит их принесла. Ролз уставился на жену. Потом на Зенит. Та примирительно подняла обе ладони: — Я молчком, это ваше семейное дело. — Ролз, — мягко обратилась Риса к мужу и положила ладошку на его кулак. — Послушай меня. Ты не хочешь брать её деньги, потому что не хочешь быть ей обязанным, я понимаю. Но подумай вот о чём, — она доверительно и крепко стиснула его руку, и её голос стал тише: — Эти деньги были подарены нашим детям. Не тебе, не мне — им. На их день рождения. И если есть на свете причина, ради которой стоит их потратить, то это обучение нашего сына, который едва не умер, спасая нашу дочь! Ролз молчал, его желваки нервно вздрагивали, а взгляд метался по столешнице, словно он искал там хоть один довод против. — Она бросила меня... — эхом отозвался он, но в его голосе уже не было возражения. — Да, — согласно кивнула Риса. — Бросила, но деньги от этого не перестали быть деньгами, а Ингвару от этого не перестал быть нужен учитель. Ролз устало прикрыл веки и медленно откинулся на спину стула, уставившись в потолок. — Сколько там? — хрипло спросил он, не открывая глаз. — Двадцать золотых и десять серебряных, — без запинки и тихо ответила Риса. Зенит аж присвистнула, но тут же опомнилась, шлёпнув себя по рту ладонью и закрыв его. — Кхм, простите, — прикрывая лицо ладонями, пробормотала она, а её щеки и кончики ушей покраснели от стыда. — Но это… этого хватит с лихвой на обучение у Рокси. Ролз открыл глаза и долго смотрел на жену. А потом он коротко, почти незаметно кивнул. — Хорошо, — сказал он не своим голосом. — Пусть хоть на что-то толковое её деньги и сгодятся. Риса молча и нежно накрыла его сжатые кулаки обеими руками и чуть стиснула. — Хорошо, — мягко произнесла Зенит. — Рокси будет жить у нас, Ингвар будет приходить на занятия к нам в поместье. Я же побеседую с Рокси, когда обучение Руди окончится. — Погоди, — Ролз поднял руку. — Пока твой сын проходит обучение, нам что делать? Просто ждать и надеяться, что Ингвар снова не выжжет себя дотла? — До тех пор я буду присматривать за ним сама, — твёрдо произнесла Зенит. — Я научу его самому простому: чувствовать свою ману и понимать, где его предел. Это не полноценное обучение, согласна, но это хотя бы что-то... И, Ролз, — она посмотрела ему в глаза, — когда он очнётся и пока он не научится контролировать свой дар, не позволяйте ему колдовать. Ни при каких обстоятельствах. Даже если Сильфиетта порежет пальчик. Потому что в следующий раз его тело может не выдержать. — Понял, — глухо кивнул Ролз. Она встала, одёрнула платье и посмотрела на обоих родителей. — И любите его всем сердцем. Ведь хоть Ингвар и талантливый, но ещё маленький ребёнок, который совершил чудо, что не смогли бы и девять из десяти взрослых магов. И ему сейчас нужны не учителя и не заклинания, а любящие и понимающие отец и мать. Риса кивнула, сглотнув нервный комок в горле. — Спасибо, Зенит, — хрипло произнёс Ролз. — Не за что, — та махнула рукой и направилась к двери. На пороге остановилась, обернулась и крепко обняла провожающую Рису. Та вздрогнула от неожиданности, но не отшатнулась. — Гордись им, — сказала она ей на ухо. Риса серьёзно кивнула, а Зенит отстранилась, и с улыбкой заправила выбившуюся золотистую прядь за ухо, вновь превращаясь из сосредоточенного целителя в энергичную и бойкую девушку. — Как только он окрепнет и встанет на ноги, приходите к нам в гости, — безапелляционно и с улыбкой заявила Зенит. — Поболтаем, да и Руди будет рад, ему скучно одному дома. Два маленьких гения в одной деревне… это же просто праздник какой-то! Пауло, конечно, будет опять ныть, но это мы переживём! Она подмигнула ошарашенным родителям. — И ту книгу, — она ткнула пальцем в Ролза, — которую она подарила... Достаньте её. Хватит ей пылиться. Пусть Ингвар хотя бы узнает, что он такое натворил, прежде чем натворить что-нибудь ещё. Ролз вновь скривил рожу, но промолчал. — Всё, я побежала, а то мои мужчины разнесут дом без присмотра. Если жар усилится, зовите меня сразу. Но я уверена, что самое страшное уже позади. И с этими словами Зенит вышла, мягко прикрыв за собой дверь. А её быстрые шаги вскоре затихли на тропинке. А в доме вновь воцарилась оглушающая тишина, но теперь она не была такой липкой и пугающей, как с самого утра. Ролз, стоявший на пороге, провожая целительницу, облегчённо и протяжно выдохнул, словно держал воздух в лёгких всю ночь и только сейчас вспомнил, что можно дышать. Он привалился спиной к двери и медленно сполз по ней вниз, усевшись прямо на пол, вытянув ноги. А его голова откинулась назад и cухо стукнулась о дверь. И некоторое время просидел так, глядя на потолок с выражением человека, которого только что обобрали средь бела дня, причём с его же молчаливого согласия и при содействии собственной жены. — Гений… Святого ранга… — произнёс он, не отрывая взгляда от потолка. — Угу, — глухо отозвалась Риса, вздохнув. Силы окончательно покинули её. Ноги стали ватными, и она опустилась на лавку рядом с мужем. Её хвост, до этого нервно поджатый, теперь безвольно свесился вниз, а плечи опустились. Страх, державший её в тисках, наконец разжал когти, оставив после себя лишь звенящую усталость. — Ты хоть представляешь, каким он станет? — голос Ролза дрогнул от смеси восторга и неверия. — Когда вырастет? — Представляю. — Красавец — весь в отца, маг Святого ранга, да ещё и с маминым характером… У этого мира просто шансов нет, хе. — Ролз! — шикнула она. — А я что? Я горжусь своим сыном. Имею полное право. Риса тихо фыркнула, стараясь не разбудить Сильфи, что свернулась клубочком рядом с Ингваром, и беззлобно ткнула мужа кулачком в бок. Тот крякнул, но тут же перехватил её руку, притянул к себе и заключил в медвежьи объятия. Она не стала сопротивляться. Уткнулась лицом в его грудь и закрыла глаза. Её ушки прижались к макушке от усталости и тихого ощущения покоя, который только-только начинал пробиваться сквозь пережитый ужас. А её хвост медленно обвился вокруг его талии. Так они просидели, в тишине опустевшей кухни, слушая потрескивание угольков в печи и далёкий лай.

***