Глава 19. Танцы на снегу.

— Хватит, — произнесла она, выйдя из подворотни. Сильфиетта не повышала голоса, но в утреннем морозном воздухе он разнёсся отчётливо, как звон упавшей монеты на камень. Одно-единственное слово, сказанное без нажима, угроз и эмоции. Переулок был зажат между двумя покосившимися и почерневшими кирпичными стенами, с которых свисали сосульки, а из щелей между камнями пробивался мох. Снег здесь давно утратил свою белизну — вытоптанный, перемешанный с грязью, копотью и чем-то ещё, о природе чего не хотелось особо задумываться. Типичный закоулок Шарии, куда не заглядывала ни городская стража, ни приличные люди. Все трое обернулись на звук одновременно, как по команде. Здоровяк смерил её презрительным взглядом, скривил губы в ухмылке и сплюнул себе под ноги. — А тебе чего надо, мелочь? Развлечение нашёл? Давай вали отсюда, пока цел и здоров, — лениво пробурчал он, замерев над мальчуганом, занеся кинжал. Сильфиетта не сдвинулась с места. Тело привычно напряглось, как сжатая пружина. Мана и вес перетекли на переднюю часть стоп, готовые вот-вот сорваться с места. Руки спокойно висели вдоль тела, но каждая клеточка была напряжена. Она смотрела сквозь бандита, на мальчишку, что так и не осмелился поднять голову. На его разбитое и окровавленное лицо. — Ты чё, оглох? — здоровяк повысил голос, а затем нахмурился, раздражённый её молчанием. Разогнулся и зашагал к ней, играясь с кинжалом, перебрасывая из ладони в ладонь. Тяжело, грузно, вперевалочку, уверенный в себе, как бык, привыкший к тому, что перед ним расступаются и отводят взгляд. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому тогда, гы-гы, — сыто оскалился он. Третий, веснушчатый, тощий бандит, вдруг дёрнулся, как будто его ткнули иглой. В два торопливых шага он оказался рядом со здоровяком, вцепился тому в рукав обеими руками и тихо зашептал ему на ухо, захлёбываясь словами. Его бегающие глазки метались от Сильфиетты к здоровяку и обратно, а на его физиономии проступил нездоровый, серый оттенок. Здоровяк обернулся, и на его лице отразилось раздражение. Он хотел что-то сказать, стряхнуть руку подельника, но был прерван. — Это Тихий Фиттс! — процедил сквозь зубы веснушчатый. — Тот самый! Рыцарь-маг при принцессе Асуры! Имя повисло в ледяном воздухе. Грэм замер на полушаге, и его самодовольная ухмылка стала медленно стекать вниз, будто подтаявший воск. Он уставился на говорящего с затуманенным, непонимающим взглядом, как-будто его внезапно огрели по лбу молотком. — Ты отупел совсем, что ли?! — затравленно зашептал веснушчатый, тряся его за рукав, не отрывая испуганных глаз от неподвижной фигуры в мешковатой куртке. — Тихий! Фиттс! Который без единого слова кости ломает! Магия без слов, ты понимаешь, что это значит?! Он тебе шею во мгновение ока свернёт, а его за это даже не пожурят, потому что за ним стоит принцесса! Ариэль Анемой! Ты вообще соображаешь, куда ты лезешь?! Олух! В его голосе проклюнулось что-то похожее на чистый, незамутнённый страх. Грэм набычился. На его лице проскочили одновременно и страх, и упрямство, и уязвлённая гордость — три чувства, которые в сочетании делают человека особенно опасным и глупым. Его лицо то бледнело, то покрывалось багровыми пятнами, а брови хмурились. Рино за всё это время не произнёс ни слова. Он стоял чуть позади, прислонившись к стене, и смотрел на Сильфиетту мёртвым взглядом. — Уходим, — произнёс он ровно и коротко. И первым повернулся спиной, уже делая шаг прочь. — Это не стоит нашего времени. Веснушчатый дёрнул здоровяка за рукав, пытаясь утянуть его следом за главарём. — Грэм, пошли уже! Нас Джагер прищучит, если узнает, что мы с шавкой асурской принцесски сцепились!.. — Мальчишку оставьте, — перебила того Сильфиетта негромко. — И проваливайте прочь. Грэм сощурился. Его лицо побагровело настолько сильно, что вены на лбу вздулись. — Чё?! — прорычал он, и веснушчатый за его спиной обречённо простонал, закрыв лицо ладонями. — Ты мне, сопляк, ещё указывать будешь?! Рино остановился и медленно повернул голову, бросив на Сильфиетту оценивающий взгляд. А веснушчатый, поняв, что отступить Грэму не позволит ни гордость, ни скудный разум, сменил тактику. Он выступил вперёд, обойдя здоровяка сбоку, и его крысиная физиономия растянулась в фальшивой, заискивающей улыбке, обнажившей мелкие жёлтые зубы. Он слегка поклонился и приподнял ладони в останавливающем жесте, подступая чуть ближе, стараясь расположить к себе. — Господин Фиттс, — начал он, чуть склонив голову. — Приношу глубочайшие извинения за моего товарища. Грэм — парень туповатый и вспыльчивый, вы сами наверняка это заметили, но мы тут по делу, ничего особенного. Отец мальчишки задолжал нашему хозяину крупную сумму денег и сдох при обвале в шахте магической руды, и мы просто… разъясняем ситуацию. Я уверен, что у такой персоны, как вы, есть дела поважнее, нежели… Он говорил ещё что-то, непрерывно, льстиво, подбирая слова, но Сильфиетта его уже не слушала. Всё её внимание было приковано к мальчику, который лежал на грязном снегу и мелко, часто дрожал. Из разбитого носа текла кровь, левый глаз заплыл так, что представлял собой лиловую шишку. Тонкие запястья покрыты багровыми следами от чужой хватки. Рваная рубашка задралась, обнажая худые, выпирающие рёбра, на которых цвели свежие кровоподтёки вперемешку со старыми, пожелтевшими. Это был далеко не первый визит. Мальчик поднял на неё единственный видящий глаз, полный животного, загнанного ужаса. И в этом взгляде не было ни мольбы, ни надежды. Она видела в его глазах саму себя. Маленькую, ещё с зелёными волосами и как ребята в Буэне измывались над ней, бросались камнями и грязью, били и таскали за волосы, оскорбляли последними жуткими словами. Когда она зажималась в угол и просто ждала, пока они устанут и отстанут. Пока не пришёл Рудеус, а затем не появился братик, и они остановили это в тот же день. А затем и сама Сильфиетта не была настолько беспомощной. Больше никогда… Она медленно запрокинула голову к небу, прикрыв ладонями половину лица. Смотрела широко раскрытыми глазами в его безразличие ко всему. А в её взгляде плескалась досада и глубокое разочарование — в мире, который так устроен. — Мальчишку… — перебила она крысомордого, посмотрев на него, а голос её был ровным и абсолютно лишённым какой-либо интонации, ей стоило больших трудов, чтобы взять эмоции под контроль. — Вы оставляете здесь. Прямо сейчас. А потом уходите и больше не трогаете ни его, ни его мать. Мне надоело повторять. Веснушчатый побледнел и попятился назад. — Да пошёл ты! — отпихнув напарника, злобно прорычал здоровяк. — Мне насрать, маг ты или ещё кто! Он поудобнее перехватил кинжал и расставил ноги шире. — Ну, иди сюда, Тихий. Поглядим, какой ты будешь тихий, когда я тебе кишки выпущу! Сильфиетта скосила на него презрительный взгляд исподлобья. Грэм зарычал и бросился на неё. Тяжело, грузно, с широким, размашистым замахом от бедра. Он двигался мучительно медленно. Настолько тягуче, что хотелось зевнуть. Ни в какое сравнение ни с Разрывающим Вепрем, ни с той подосланной убийцей. Мана хлынула по каналам, напитав руки и ноги. Мышцы откликнулись мгновенно, тело стало быстрее и сильнее. Cильфиетта разогнулась, поправила волосы одним движением и мягко качнулась влево, уклоняясь от выпада. Кинжал плавно прошёл мимо, рассекая воздух с тонким свистом. Инерция собственного замаха потянула противника вперёд, лишив равновесия. Она шагнула внутрь его замаха, сократив дистанцию до нуля. Левая рука девушки метнулась снизу вверх и перехватила запястье Грэма железной хваткой, сдавив его. И кинжал с звонким звяканьем выпал на землю. Бандит успел только ошалело уставиться на свою пустую руку, когда Сильфиетта, не отпуская захвата, резко провернула тому запястье наружу. Раздался влажный и отчётливый хруст. Запястье выгнулось под углом, которого природа для него не предусматривала. Тонкий и сдавленный визг, вырвавшийся из глотки здоровяка, был настолько пронзительным, что с ближайшей крыши взлетели вороны. Он рухнул на колени и согнулся пополам, мыча и рефлекторно хватаясь целой рукой за изувеченную, и лицо его из багрового стало мертвенно-серым. Не теряя времени, Сильфиетта метнулась вперёд и сомкнула обе руки на затылке бандита мёртвой хваткой — пальцы впились в сальные, слипшиеся волосы, вдавливаясь до самой кожи. Одновременно с этим она с подшага совершила короткий и хлёсткий рывок, дёрнув его голову вниз. Навстречу колену. Мана, уплотнившая мышцы бедра, вложила в это движение такую силу, какую ни одна девчонка её роста и веса не могла бы развить естественным путём. Колено врезалось Грэму точно в переносицу с влажным, отвратительным хрустом, от которого по всему переулку прокатилось короткое, гулкое эхо. Нос здоровяка с треском вошёл вовнутрь. Брызнула кровь, разлетевшись по грязному снегу и по куртке Сильфиетты. Голова Грэма мотнулась назад, как у тряпичной куклы. Глаза закатились. Всё его грузное, тяжёлое тело мгновенно обмякло. Сильфиетта разжала пальцы, позволив ему рухнуть на снег. Бандит опал лицом в грязный, вытоптанный снег, как озимый и больше не шевелился. Из разбитого носа стала вытекать парящая на морозе алая кровь, медленно расползаясь по снегу тёмной кляксой. Тишина, повисшая в переулке, была оглушительной. Веснушчатый от ужаса сел задницей на землю и замер соляным столбом с разинутым ртом. Его широко раскрытые глаза полные метались от бесчувственной туши Грэма к невысокой фигуре в мешковатой куртке и тёмных очках, которая стояла над поверженным телом. Без торжества и злобы, без малейшего намёка на то, что только что произошло нечто из ряда вон выходящее. И даже дыхание не сбив… На его куртке темнели брызги крови Грэма. Пар от дыхания поднимался ровными облачками. Руки свободно висели вдоль тела, а пальцы были расслаблены, и именно эта расслабленность пугала сильнее всего. Он почувствовал разницу между собой и этим чудовищем, что даже безмолвной магией не воспользовалось, только голые руки и движения, которых он раньше никогда не видел. Похоже, что оно ни Грэма, ни Рино, ни его самого за хоть какую-либо угрозу даже не считало с самого начала. Они… Добыча… Рино же даже не дёрнулся и не потянулся к оружию. Только едва заметно наклонил голову набок, по-новому рассматривая это чудище во плоти, а его всегда такие колкие, рыбьи глаза чуть сузились. — Ну вот, — тяжело вздохнул он, смотря на тело подельника. — А я ведь говорил уходить. Не послушал. Дурак есть, дураком и умрёт… Он перевёл взгляд на Сильфиетту и поднял руки открытыми ладонями, чуть разведёнными в стороны. — Господин Фиттс, — начал он ровно, — полагаю, мы можем разрешить это недоразумение. Я не ищу неприятностей, а мой человек нарвался сам. Сильфиетта молча стояла, чуть переведя дыхание, и ощущала, как мана гудит в мышцах тёплым, тугим потоком, просясь наружу. И пока главарь говорил и держал на себе её внимание, его крысомордый подельник, побелев от страха, видимо, решил, что пока Фиттс отвлечён на Рино, у него появился один единственный шанс. Сильфиетта уловила тихий и характерный лязг слева снизу и вперила холодный взгляд на веснушчатого. И тот почувствовав его своим нутром, вздрогнул всем телом. А его правая рука — та, что была опущена к голенищу сапога, судорожно дёрнулась, пытаясь нащупать рукоять оружия и выхватить клинок. Мана хлынула в ноги тугим, обжигающим потоком, и она тут же сорвалась с места. Фигура рыцаря-мага во мгновении ока смазанной тенью исчезла с глаз крысомордого и, оставив после себя лишь лёгкий вихрь и короткий свист рассечённого воздуха, возникла прямо перед его лицом, в упор, настолько внезапно и близко, что он не смог никак среагировать. Он успел только-только подняться к земли, как его глаза расширились от ужаса. Рот раскрылся, из него вырвался крик. Нож застыл у бедра, зажатый в оцепеневших пальцах. Сильфиетта крутанулась на опорной ноге, и хлёстко ударила правым локтём веснушчатому в нижнюю челюсть с глухим стуком. Точно в ту точку, про которую Ингвар объяснял и прикладывал палец на деревянном манекене: «сюда, и чуть ниже подбородка, под ухо. Мозг тряхнёт так, что ноги отключатся раньше, чем твой оппонент поймёт, что случилось». Голова веснушчатого резко дёрнулась вбок с такой резкостью, что на мгновение показалось, что у него шея сломается. Нижняя челюсть хрустнула, сместившись с места, и клацнули зубы. Тело обмякло и потеряло всяческий стержень разом, став подобно куче мокрого тряпья, и он рухнул навзничь в снег, раскинув руки. Нож, который он так и не успел пустить в ход, выскользнул из безвольных пальцев и с тихим звоном отскочил и упал на камень. Всё произошло так быстро, что мальчишка, забившийся в угол у стены, даже не успел понять, что именно случилось. Он лишь слышал хруст, визг, глухие удары, а потом — тишину. И теперь с ужасом таращился единственным видящим глазом на невысокую фигуру в мешковатой куртке, которая стояла между двумя поверженными громилами, едва заметно покачиваясь на носках, словно ничего особенного не произошло. Сильфиетта выдохнув, выпрямилась и медленно повернулась к главарю. Рино не двинулся с места. Он стоял, привалившись спиной к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на Сильфиетту тем же немигающим взглядом. Ни страха, ни злобы, ни удивления. Он что-то взвешивал. И шансов, судя по тому, как едва заметно опустились его плечи, не осталось. — Впечатляет, — покачал он головой. — Слухи не врали. Господин Фиттс, полагаю, дальнейшее кровопролитие лишено смысла. Вы в своём праве. Но если этот вопрос не закрыть… пришлют… других. И те церемониться не станут. Последнее он произнёс без нажима и какой либо угрозы. Тёмные непрозрачные очки скрывали выражение глаз Сильфиетты, но от неё исходила такая плотная, осязаемая угроза, что воздух между ними, казалось, загустел. — Мне наплевать на слухи, — раздражённо бросила Сильфиетта. — Сколько? — Что?.. — главарь моргнул. — Сколько мальчишка задолжал вашему хозяину? Назови сумму. Рино помолчал мгновение, пожевав губы. А затем его взгляд чуть сузился, скользнув по Сильфиетте. — Один золотой асурский, — ответил он ровно. — С процентами за четыре года — ещё десять серебряных. Отец этого мальчишки, — главарь посмотрел равнодушным взглядом на прикрывающего голову паренька, — набрал, когда жена слегла от болезни, на лекаря. Отца больше нет, а долг остался. Сильфиетта молча выслушала и прикинула названную сумму. Два золотых для кого-то целое состояние. Для семьи без кормильца — неподъёмная ноша, удушающая петля на шее. А для неё это половина месячного жалования рыцаря-мага при принцессе, которое она почти не тратила, потому что тратить было не на что. Алхимические реагенты, травы, семена магических растений для сада, магические камни, мыло, письменные принадлежности, иногда — свежие фрукты на рынке, потому что Ингвар говорил, что без них зубы шатаются и дёсны кровоточат. Вот, пожалуй, и все расходы. Недолго думая, Сильфиетта сунула руку за пазуху, а Рино едва заметно напрягся, но не шевельнулся, и вытащила небольшой кожаный кошель. Монеты внутри тихо звякнули. Жалованье от Ариэль, которое она почти не тратила: еда и кров были при университете, и деньги копились сами собой, бесцельно и бессмысленно. Отсчитав две золотые монеты и две серебряных, швырнула их Рино. Тот ловко поймал деньги на лету одной рукой, сжав кулак. — Долг его семьи закрыт, — произнесла Сильфиетта, кивнув подбородком в сторону пацанёнка. — Полностью. Остальное за беспокойство. Рино посмотрел на монеты. Затем на неё. Его безразличное лицо дрогнуло, и в мертвенных глазах впервые за всё время их короткого знакомства мелькнуло что-то похожее на неподдельное удивление. — Вы… серьёзно? — скептически поинтересовался он. Сильфиетта коротко кивнула, и Рино сноровисто убрал деньги в поясную суму. — Вы щедрый человек, господин Фиттс, долг закрыт, — согласился бандит. — Мальчишку и его мать больше никто не тронет. Слово даю… — Расписку, — поманила она жестом. — Давай сюда. Рино помедлил, ровно одно мгновение, а затем полез во внутренний карман стёганой куртки и извлёк сложенный вчетверо засаленный пергамент и метнул его. Сильфиетта ловко поймала его двумя пальцами и развернула, пробежалась глазами по строчкам, дабы удостовериться, что её не обманули. На нём было написано кривым, размашистым почерком имя отца мальчика, дата займа и сумма, в точности совпадающая с той, что назвал главарь. В самом низу стояла корявая подпись и краснела сургучная печать, подтверждающая подлинность документа. Пространство вокруг пальцев дрогнуло и воздух вокруг пергамента пошёл рябью. Бумага вспыхнула ярким, бездымным пламенем, за долю секунды превратившись в пепел, который ветер тут же подхватил и развеял по улице. Магия без единого слова, без малейшего пасса руками. Рино, до этого сохранявший ледяное спокойствие, судорожно сглотнул. Его кадык дёрнулся, а зрачки на мгновение расширились. Он наконец-то до конца осознал, что перед ним стоял не просто тренированный боец, а настоящий монстр в человеческом обличье. — Передай своему хозяину, что если кто-нибудь из его людей надумает тронуть мальчишку или его мать, или ещё что-то вычудит, — Сильфиетта ненадолго смолкла, — я приду к самому Джагеру. И тогда разговор будет совсем иным. Мы друг друга поняли? Главарь выдержал её взгляд — вернее, тёмную, непроницаемую толщу очков, за которыми не было видно глаз, и медленно кивнул. Без какой либо ухмылки или подобострастия. — Полностью, господин Фиттс, — глухо отозвался Рино. — И всё передам. Затем, не говоря больше ни слова и бросив короткий взгляд на бессознательных подельников, что по-прежнему лежали лицом в снегу и тихо постанывали от боли, он повернулся неторопливо зашагал прочь, засунув руки в карманы. — А этих двоих я заберу попозже, — остановившись на полпути, бросил он через плечо. — Пусть полежат и слегка остудятся. Холод им будет полезен… ***