Глава 1. Хуже смерти

Она бежала, не разбирая дороги, не чувствуя ног, не понимая, куда её несёт. Каждый вдох резал лёгкие, каждое движение отдавалось в рваной ране на боку — но она не останавливалась. В голове стучало одно слово: «Гарри мёртв». Она видела это своими глазами. Волдеморт держал его — безжизненного, сломанного, ненужного. Глаза были закрыты, он не двигался, не сражался — просто висел в чужих руках, словно тряпичная кукла. «Всё кончено», — шептал внутренний голос. Она отказывалась верить, но тело уже, будто зная правду, двигалось на одних инстинктах: прочь, подальше, туда, где можно упасть и больше не вставать. — СТОЙ, ГРЯЗНАЯ ТВАРЬ! Голос Беллатрисы ударил по спине, подгоняя вперёд. Гермиона побежала быстрее, но ноги уже не слушались: левая подворачивалась на каждом шагу. Она влетела в какой‑то коридор, и, поскользнувшись на мокрых камнях, рухнула на пол. Встать уже не получилось. Тогда она поползла, цепляясь за выступы, трещины в стене, за всё, что попадалось под руку. Пальцы скребли по камню, ногти ломались, но она продолжала двигаться вперёд. Шаги Беллатрисы настигли прежде, чем саму ведьму возможно было заметить. — Готовься к смерти, грязная сука, — прошипела Беллатриса. Её волосы растрепались, на лице, перепачканном кровью и пылью, безумием горели глаза. Палочка взметнулась вверх. — Авада Кедавра! Зелёный луч ударил вперёд. На чистом рефлексе Гермиона дёрнулась в сторону — заклинание пролетело мимо и взорвалось о стену, каменная щебёнка осыпалась ей на плечи. — СДОХНИ! Вторая вспышка ударила в место, где секунду назад была её голова. Камни разлетелись осколками, рассекая ей щёки. — Круцио! Красный луч скользнул по полу, Гермиона успела перекатиться за крупный обломок стены. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в груди. Беллатриса приближалась медленно, не торопясь — как кошка, играющая с загнанной в угол раненой мышью. — Беги, — прошептала она, едва сдерживая смех. — Давай. Попробуй ещё раз. Гермиона попыталась подняться, но ноги подломились. В ответ Лестрейндж рассмеялась. И тогда всё изменилось. Один‑единственный крик накрыл весь замок, проходя сквозь стены, сквозь камень, сквозь людей. Заложило уши, а по коже побежали мурашки. Беллатриса застыла. Гермиона никогда не слышала такого звука — он не мог принадлежать человеку. Ярость, неверие и страх, слившиеся в единый поток, волнами исходили от Волдеморта. Внезапно голос прервался. Просто исчез, забирая вместе с собой невидимый купол страха и насилия, десятилетиями довлеющий над магическим миром. Наступила тишина. Беллатриса всё стояла неподвижно. Палочка медленно опустилась, а губы приоткрылись. — Нет… — прозвучало почти беззвучно. Она покачала головой. — Нет. Казалось, она пыталась убедить саму себя. Гермиона почувствовала то же самое — не голос, не мысль, а знание: холодное, абсолютное, неоспоримое. Тёмный Лорд мёртв. Сомнений не было: всё закончилось. Гермиона подняла голову, и слабая кривая улыбка тронула губы — они были разбиты, а по подбородку стекала кровь. Но это была улыбка. Первая искренняя за долгое время. Беллатриса увидела её — и именно в этот миг в ней что‑то окончательно сломалось. Глаза расширились, дёрнулся уголок рта, пронося по лицу волну неистовой ярости. — Ты… — голос сорвался. — Ты… Она сделала шаг вперёд. — Из‑за тебя… Палочка дрожала в её руке. — Всё из-за тебя… Взгляд Беллатрисы метался, и на мгновение показалось, что сейчас она просто рухнет на колени. Но вместо этого ведьма закричала — так громко, что дрогнули стены. Звук был похож на вой: в нём не осталось ничего человеческого, вторя своему покровителю. — Я ХОТЕЛА УБИТЬ ТЕБЯ. Я ХОТЕЛА ПОДАРИТЬ ТЕБЕ ЛЁГКУЮ СМЕРТЬ! А ТЕПЕРЬ НЕТ. Воздух вокруг стал тяжёлым, будто на грудь положили каменную плиту: не смогла вдохнуть. Лестрейндж подняла палочку двумя руками. Впервые за всё время Гермиона увидела, насколько та на самом деле вымотана: бледная, шатающаяся, едва держащаяся на ногах. Она отдала битве всё, но сейчас собирала последние силы для атаки. — Ты будешь молить о смерти, — прошептала Беллатриса, пока по её губам текла кровь. — Каждый день. Каждый чёртов день своей грязнокровной жизни. Атмосфера накалилась, дрожа от сгустков магии — с палочкой происходило что‑то странное: по нему ползли чёрные прожилки, двигаясь, словно живые, они поднимались всё выше, к пальцам ведьмы. Но, даже вздрогнув от боли, она не выпустила палочку. — Ты сгниёшь заживо. Ты потеряешь всё. И когда будешь умолять о смерти… вспомни меня. Из кончика древка потекла тьма — густая, чёрно-серебристая субстанция. Порождение истинной тьмы вытекало медленно, словно смола, сворачиваясь в жгуты, она пульсировала, живя собственной жизнью. Все инстинкты Гермионы вопили от ужаса. Это была далеко не просто тёмная магия — Беллатриса сумела пробудить нечто древнее, неправильное, чему не место среди живых. Прятаться было бесполезно — тьма уже тянулась к ней. Лестрейндж дрожала всем телом, из носа и по подбородку продолжала сочиться кровь. Осознание пришло внезапно — заклинание убивает саму сторонницу Тёмного Лорда, отнимая её силы не меньше, чем жертвы, на которую оно направлено. Ведьма вкладывала в него все силы, что у неё остались, — без остатка. Первое прикосновение тьмы оказалось ледяным, второе — обжигающим. А потом пришла боль — такая, что мир раскололся пополам. Тело Гермионы выгнулось дугой, пальцы свело судорогой, а крик застрял где‑то между лёгкими и горлом. Чёрно‑серебряная тьма вливалась в неё капля за каплей, растекаясь по венам и ломая кости изнутри, пока не дошла до самого сердца. Кровь кипела, выжигая внутренние органы. Грейнджер чувствовала каждую каплю, каждую секунду этой агонии. Послышались бегущие шаги, чьи‑то крики, кто‑то звал Гермиону по имени. А потом раздался ещё один крик — женский, короткий, оборвавшийся на середине. Вспышка зелёного света озарила коридор даже сквозь закрывающиеся веки. Грохот падающего тела. Всё закончилось. Тьма исчезла. Боль исчезла. Осталась только слабость. Руки подхватили её, голоса стали ближе, но слов она уже не различала. Тьма наконец добралась до неё. И мир исчез.