Глава 2. Когда умер страх

Драко Малфой думал, что привык к страху. Но сейчас, стоя среди развалин Хогвартса, он понял, что ошибался. Вокруг шла война — настоящая, не та, о которой рассказывают в книгах, не та, где есть герои, победные речи и красивые смерти. Люди кричали, горели, умирали — а он снова прятался. Красный луч ударил в обломок стены рядом с ним, взрывая его осколками. — Протего! Щит вспыхнул перед ним и тут же задрожал от нового попадания. Ещё одно. И ещё. Драко отступил назад. Он даже не пытался атаковать. Ему давно было очевидно — он не хотел быть убийцей: ни студентов, ни преподавателей, ни членов Ордена — никого. Поэтому всю битву он делал только то, что у него всегда получалось — выживал. Щиты, уклонение, отступление, снова щиты. Иногда ему казалось, что именно так выглядит вся его жизнь: прятаться, ждать, надеяться, что опасность пройдёт мимо. Где‑то слева снова взорвалась часть стены, поднимая в воздух камни и пыль. Драко закашлялся, и перед глазами вспыхнуло воспоминание: Тёмный Лорд в Малфой‑мэноре, отец, стоящий на коленях, мать, которая старалась не поднимать глаз. И он сам — напуганный мальчишка, который понимал только одно: если ошибёшься — умрёшь, если возразишь — умрёшь, если покажешь страх — умрёшь. Он ненавидел отца. Не за строгость, не за требования, а за то, что Люциус привёл их сюда — в этот кошмар, в эту войну, в этот замок, в смерть. А потом всё замерло. Драко даже не сразу понял, что произошло. Просто один за другим постепенно стихали крики, заклинания перестали летать, а люди остановились. Подняв голову, он увидел Поттера. Вернее, его тело — безжизненное, обвисшее, неподвижное — в руках Волдеморта. Сердце провалилось куда‑то вниз. Вот и всё. Конец. Странно, он должен был бы радоваться: Поттер всегда был врагом, всегда стоял поперёк дороги, всегда побеждал. Но, вместо радости, Драко ощущал только пустоту — вместе с Поттером умерла последняя надежда. Та самая, в которой он никогда никому не признавался, даже себе — надежда на то, что однажды кто‑нибудь остановит это. Именно тогда он услышал крик — женский, отчаянный: — НЕВИЛЛ, БЕРЕГИСЬ! Грейнджер. Он повернул голову — и дальше увидел всё почти одновременно: Нагайну, Невилла, меч, удар, голову змеи, покатившуюся по камням. А потом — Беллатрису. Она стояла неподвижно, не моргая и не дыша, словно мир вокруг перестал существовать. Драко никогда не видел её такой, даже в Азкабане она, наверняка, выглядела менее безумной. Беллатриса медленно подняла взгляд на Грейнджер. У Драко внутри всё похолодело. Он слишком хорошо знал этот взгляд, слишком часто видел его раньше, в подвале Малфой‑мэнора: кровь на полу, связанные пленники, крик, нож в руке тёти. И Грейнджер. Он до сих пор помнил её глаза, попытки сдержать крик, помнил, как сам стоял рядом — и ничего не сделал. Ничего. Беллатриса сорвалась с места, Грейнджер, не медля, побежала, и Драко осознал: если сейчас снова останется стоять, то уже никогда не сможет смотреть на себя в зеркало. Он побежал следом, не думая, впервые за очень долгое время не думая вообще ни о чём. Только бы успеть, только бы не снова, только бы не опоздать. Коридоры сливались в чёрно-серое месиво из дыма, крови и камня. Несколько раз Драко едва не поскользнулся на обломках. Один раз пришлось выставить щит, когда чьё‑то заклинание ударило в стену рядом — он даже не понял, кто стрелял. Всё это больше не имело значения. Где‑то впереди мелькнули тёмные волосы Беллатрисы — она была совсем близко, пока Грейнджер исчезла за поворотом. Он прибавил шаг. И в этот момент мир закричал. Звук пришёл отовсюду сразу, ударил по ушам, по рёбрам, по самому сердцу. Драко резко остановился. Нет, этого не могло быть, но он сразу понял: Лорд. Крик, полный боли — такой, что невозможно издать живому человеку. В нём не было власти, ярости, и обычного ледяного превосходства, только ужас — будто Том, наконец, понял, что проиграл по‑настоящему, навсегда. Крик оборвался, и наступила тишина. Драко замер. Он не понимал, откуда, но точно знал: Тёмный Лорд мёртв. Грудь одновременно сдавило от пустоты, свободы и страха. Он стоял посреди разрушенного коридора и впервые за много лет не чувствовал над собой ничьей тени, ни Волдеморта, ни страха наказания. Ничего. Он побежал дальше и, наконец, заметил их обеих. Беллатриса раскинулась над Грейнджер, разнося вокруг клубы тьмы — чёрная, с серебряными прожилками, она текла по воздуху, как живая, извивалась и дышала, впиваясь в тело Грейнджер. Драко вырос среди тёмной магии, но такого не видел никогда. Его тётя сейчас творила что‑то древнее, что‑то настолько мерзкое, что даже воздух вокруг словно начал гнить. Из носа у неё текла кровь — она вкладывала в заклинание всю себя, без остатка, даже если это стоило ей жизни. Грейнджер кричала. Драко никогда не слышал такого крика — ни в том же Малфой‑мэноре во время пыток, никогда. Время кончалось. Что‑то оборвалось внутри Драко. Страх, сомнения, колебания — всё исчезло. Осталась только холодная ясность. Он поднял палочку. — Авада Кедавра. Голос прозвучал спокойно, почти тихо. Зелёный луч ударил Беллатрису в спину. На секунду время опять остановилось. Их взгляды встретились. Драко не знал, что она успела увидеть: предательство, разочарование или просто смерть. Она открыла рот, но не успела сказать ни слова — тело глухо и тяжело рухнуло на камни. Драко перевёл взгляд на Грейнджер и впервые почувствовал настоящий страх: она не двигалась. Вообще. Чёрно‑серебряные остатки магии всё ещё кружились над её телом, словно не хотели уходить. — Грейнджер. Тишина. Он подошёл ближе, опустившись рядом на колени. — Грейнджер. Ничего. Лицо было белым. Слишком белым. Драко осторожно коснулся её плеча. Холодная. Очень холодная. Не как мёртвый человек. Хуже — будто из неё вытянули всё тепло. Он нахмурился в попытке приподнять её за спину, и в этот момент что‑то коснулось его — ледяное, острое, невидимое, будто тонкая игла прошла через ладонь прямо в сердце. Драко резко втянул воздух. На секунду ему показалось, что он слышит шёпот: сотни голосов — мужских, женских, старых, мёртвых. Они исчезли так же быстро, как и появились. Он отдёрнул от неё руки. Сердце колотилось как сумасшедшее. Что это, черт возьми, было? Искры магии вокруг Грейнджер дрогнули, потянувшись к нему, а затем растворились в воздухе. Никаких следов не было, но странно-тревожное чувство осталось, будто какая‑то дверь только что открылась и захлопнуться уже не сможет. Вдалеке послышались шаги. Драко впервые за все эти годы начал осознавать, что война закончилась. Но самое страшное, возможно, только начиналось.