Глава 4. Суд

Холод был везде: в каменных стенах, железной двери, в сыром воздухе камеры. Он забирался под кожу, проникая в кости и оставался там, сколько ни двигайся, не отдавая ни капли тепла. Драко уже перестал считать дни — после войны время текло совсем иначе. Он потерял счёт неделям и месяцам, когда его то вытаскивали на допрос, то возвращали обратно, и так снова по кругу. Одни и те же вопросы: «Где скрывается Люциус Малфой? Кто помогает ему?» Драко не знал ответа ни на что. И каждый раз, повторяя одно и тоже «Я не знаю», он получал разную реакцию, ему иногда верили, иногда — нет. Затем авроры тестировали легиллименцию, они грубо и болезненно вторгались в его разум, по одному перебирая воспоминания. Их поиски раз за разом ничем не заканчивались: Малфой-младший действительно ничего не знал — Люциус исчез, словно растворившись в воздухе. Вернувшись в камеру, Драко долго сидел на полу, прислонившись к стене, а мысли всё время возвращались к матери. Очевидно, её тоже допрашивали. И если он так плохо это переносит, то каково ей? Каждый раз, закрывая глаза, он видел бледное и уставшее лицо Нарциссы, несмотря на все невзгоды она всегда оставалась сильной. «Мама… Только бы она выдержала. Только бы не сломалась». Ещё одна мысль никак не давала покоя — Грейнджер, он всё безуспешно пытался не думать о ней. «Она выжила? Или умерла тогда, в коридоре?» Никто ничего не говорил и не сообщал никаких новостей заключённым. Он видел её лицо всего несколько секунд — совсем белое. Она не двигалась и, казалось, умерла, но надежда в его душе теплилась, что выжила. Хуже всего было жить в неведении. Утром дверь камеры открылась: — Малфой, на выход. Драко поднялся, запястья тут же сковали магическими наручниками. Его вели сквозь бесконечные коридоры Азкабана с сырыми стенами, сквозь гул шагов навстречу тусклому свету. Сегодня день суда, иначе его бы не потревожили. Впереди уже вели других заключённых. Зал Визенгамота был выстроен в виде амфитеатра: каменные ряды поднимались вверх, к потолку, обрамляя тусклые магические светильники; жёсткий и беспощадный свет выхватывал из полумрака лица судей, их бледные руки, лежащие на резных перилах. В центре, в самом низу, стояла клетка для обвиняемых — чёрный металл и зачарованное стекло, через которое всё выглядело размытым. Воздух пах сыростью и старой бумагой. Казалось, сами стены хранили запах страха — он въелся в камень за столетия судов, приговоров и сломанных судеб. Над головами судей висел огромный герб Министерства — золотой, тяжёлый, давящий. Он смотрел на всех сверху, как вечный свидетель, которому нет дела до того, кто прав, а кто виноват. На галереях, забитых до отказа, в три ряда: одни в чёрном, другие в пёстрых мантиях, третьи в простой магловской одежде. Они пришли сюда явно не ради справедливости, а чтобы посмотреть на падение и отчаяние виновных. Глаза посетителей блестели в тусклом свете любопытством, злорадством, надеждой увидеть кровь — они требовали зрелища. Они перешёптывались, прикрывая рот ладонью, или откровенно скалились, глядя на клетку в которую должны были посадить как скот наследника рода Малфой. Детей сюда не допустили, только взрослых, кто потерял близких на войне, кто выжил и хотел мести. Они смотрели вниз, на Пожирателей смерти, которых ненавидели, и жаждали возмездия. Драко увидел мать. Она сидела на скамье, прямая, как струна, но пальцы сжимали подол мантии до побелевших костяшек. Как истинная Леди Малфой она не плакала, но он видел — она на грани. Нарцисса всего на секунду встретилась с ним взглядом, и мгновения оказалось достаточно, чтобы увериться, что с ней всё было в порядке, по крайней мере настолько, насколько это вообще возможно. — Тишина! Голос Кингсли Шеклболта прокатился по залу, а шум немного стих. — Сегодня Визенгамот рассмотрит дела обвиняемых, связанных с действиями, совершенными ими, во время режима Волдеморта. По залу прошёл гул. — Первым рассматривается дело Нарциссы Малфой. Послышались недовольные выкрики. — Тишина! Кингсли дождался, пока шум стихнет. — Обвиняемая не имеет Тёмной Метки. — Но покрывала Пожирателей! — крикнул кто‑то сверху. — Тишина! Кингсли даже не повысил голос. — Обвиняемая не участвовала в убийствах, также не принимала участия в боевых действиях, однако обвиняется в пособничестве супругу и сокрытии незаконной деятельности семьи Малфой. Молчание продолжалось, затем Кингсли окинул взглядом зал: — Желает ли кто‑нибудь выступить в защиту Нарциссы Малфой? По рядам прокатился смех, кто-то фыркнул, а кто-то презрительно качал головой. И тогда раздался голос: — Я выступлю в её защиту. Тишина наступила мгновенно, накрыв зал ледяной неловкостью. Драко повернул голову. И кого он там мог увидеть? Правильно, Гарри Поттера, защитника всех униженных и обездоленных. Бравый борец за истину поднялся со своего места и прошёл к трибуне, несмотря на изумлённый и недоверчивый гул толпы. Драко смотрел на него и никак не мог понять: что он делает и зачем? Хочет унизить её перед всеми? Добить? — Во время последней битвы Волдеморт приказал Нарциссе проверить, жив ли я, — все завороженно смотрели на Гарри, так тихо, что слышен был скрежет пера по пергаменту. — Она подошла ко мне и спросила: «Жив ли Драко?», на что я ответил: «Да», и тогда она солгала Тёмному Лорду, сказав, что я мёртв. Пауза. — Если бы она сказала правду, битва могла закончиться совсем иначе, — Поттер посмотрел на членов Визенгамота. — Я считаю, что этот поступок спас множество жизней. — Если больше нет желающих выступить в защиту Нарциссы Малфой, публичное слушание дела завершено, следующее дело — Драко Люциус Малфой. Шум в зале мгновенно вспыхнул снова. Пока Драко поднимался, магические цепи тихо звякнули. Клетка для обвиняемых стояла прямо посреди зала, напротив судейских мест, открыто представив его публике. Между холодных металлических прутьев с тусклым серебристым налётом поблескивала защитная магия, как сохраняя его жизнь, так и поддерживая безопасность присутствующих. К сожалению, она прекрасно пропускала сотни глаз, от которых некуда было прятаться. Клетка, явно по задумке вершителей судеб, была выставлена именно так, чтобы выставлять подозреваемых напоказ, как чудовищ. Он вошёл внутрь без сопротивления, и сразу почувствовал густой липкий воздух. Как чужое дыхание, он облеплял со всех сторон, что хотелось помыться, а холодные прутья, касавшиеся спины, возвращали в реальность. У кого-то из сокамерников стучали зубы. Или это у него самого? Крики посыпались сразу: — Пожиратель смерти! — Убийца! — В Азкабан его! — Посадить в Азкабан до конца жизни! — Поцелуй дементора ему! — Он такой же, как отец! Кингсли несколько раз безуспешно потребовал тишины, пока гул, наконец, не немного утих. — Драко Малфой, вы обвиняетесь в пособничестве режиму Волдеморта, принятии Чёмной Метки и служении Тёмному Лорду. По залу прокатились смешки. — Что вы можете сказать в свою защиту? Опять звенящая тишина. Драко устал объяснять, оправдываться, быть жалким. Он просто устал от всего. Если хотят осудить — пусть осуждают. Члены Визенгамота переглянулись, как вдруг с галереи раздался тихий всхлип. Нарцисса. — Пожалуйста, сынок… — голос дрожал. — Скажи им правду. Драко медленно повернул голову, заметив мать, в упор глядевшую на него покрасневшими глазами. — Скажи, что тебя заставили… — без устали шептала она. Он отвернулся, и обвинения посыпались снова, одно за другим звучали крики, оскорбления — зал был полон ненависти. Нарцисса поднялась и сделала единственное, что могла сделать мать, чтобы защитить Драко. Она рассказала всё: про Волдеморта, наказания, давление Люциуса, пытки, шантаж и про то, как сама стала жертвой в руках Тёмного Лорда, когда через неё управляли сыном. А зал продолжал гудеть: — Он был ребёнком! — У него Метка! — Посмотрите на его руку! — Метка есть или нет? — Есть! Гул усилился, и её слова потонули в шуме. Драко смотрел на мать, ощущая только боль. Она пыталась изо всех сил спасти его, но этого было всё равно недостаточно. Наконец, Кингсли поднял руку. — Есть ли ещё желающие выступить в защиту? По залу прокатился смех — никто не поднялся. Конечно, кто же станет защищать Драко самого молодого Пожирателя смерти Малфоя? — В таком случае… — Подождите! — голос прозвучал очень тихо, но почему-то его слышали все, зал замер в ожидании. Сердце Драко пропустило удар. Он точно знал этот голос. Нет. Не может быть. Невозможно. Медленно повернув голову, он увидел, как Гермиона Грейнджер поднялась со своего места. Она стояла, с трудом держась на ногах, куда более бледная, чем он помнил, под глазами глазами залегли тёмные тени, а губы сжались в тонкую линию. Она была явно слаба, но, когда она заговорила, голос звучал ровно и твёрдо. Словно она сейчас вовсе не стояла на грани обморока, а просто читала лекцию, которую все неотрывно слушали. Бледная, почти болезненно бледная, но живая, так что на секунду он забыл, как дышать, а по залу прокатился ошеломлённый шёпот. — Мисс Грейнджер? — удивлённо произнёс Кингсли. Она выглядела смертельно уставшей, будто само присутствие здесь, не говоря уже о речи в его защиту, давалось ей тяжело, но голос звучал так уверенно, ведь никто и ничто не может сдвинуть Гермиону Грейнджер с назначенной цели. — Драко Малфой убил Беллатрису Лестрейндж. Опять звенящая полная абсолютная тишина. — Чтобы защитить меня. Зал взорвался от рёва, люди вскакивали на ноги, спорили, кричали и ругались — большинство просто не верили. Драко знал, что Министерство уже давно выяснило правду, были и легиллименция, и допросы, и свидетельства очевидцев — они всё знали, но не хотели и не планировали поднимать эту тему, обходя её стороной, ведь это слишком неудобно, слишком сложно, слишком изворотливо и слишком по-малфоевски — искать везде выгоду. Драко тем временем смотрел только на неё: она же могла промолчать, никто бы её не осудил, но не промолчала и не стала его оправдывать, рассказывать про тяжёлое детство или убеждать, что он хороший человек. Она не просила прощения для него, только привела один факт, самый важный: Драко Малфой убил Беллатрису Лестрейндж, свою родную тётку, чтобы спасти её жизнь. Этого оказалось достаточно. Рядом тихо заплакала Нарцисса, закрыв лицо руками, Драко успел заметить, как тихо дрожат её плечи. Долгое и тяжёлое молчание повисло в аудитории, пока Визенгамот удалялся на совещание для вынесения вердикта по обоим делам. Ожидание показалось бесконечным. Драко смотрел в пол, не думая ни о чём, считая секунды в голове. Наконец, двери открылись, а судьи Визенгамота вернулись на свои места. — Визенгамот вынес решение по обоим делам, — в зале вновь стало тихо, — рассматривая дело Нарциссы Малфой, учитываются смягчающие обстоятельства, а также свидетельство Гарри Поттера, и Нарцисса Малфой признаётся невиновной. На мгновение никто не отреагировал, будто люди не поверили услышанному. Прозвучал один шумный выдох, а потом зал, как по щелчку, взорвался, и опять по кругу: крики, возмущения, споры, кто-то требовал пересмотра решения, где-то звучали аплодисменты, но большинство просто сидело молча. Драко ничего не слышал, неотрывно смотря на мать — оправдана. Он не мог поверить, что после всего, войны, Волдеморта, Азкабана и стольких лет, она, наконец, свободна — сейчас ничего важнее этого просто не существовало. Внутри что-то дрогнуло, сначала едва заметное тепло, совсем маленькое и почти забытое, затем сильнее, оно теплилось в груди впервые за долгое время. С души будто сняли тяжёлый камень, мешающий дышать, но облегчение длилось недолго. — Прошу тишины в зале. Разбирая дело Драко Малфоя, нам пришлось принять во внимание новые обстоятельства, — шум стих, — в частности, факт спасения жизни Гермионы Грейнджер и устранения Беллатрисы Лестрейндж, известной своими пытками и уничтожением большого числа магов и магглов. Пауза отразилась томительным ожиданием на лицах всех присутствующих. — Также были учтены возраст обвиняемого, а именно, подозреваемый был несовершеннолетним как на момент принятия Чёрной метки, так и во время совершения преступлений, а также давление со стороны семьи и Тёмного Лорда. Сердце Драко билось удивительно спокойно, будто всё уже было решено, и ему ничего не оставалось, кроме принятия. — Однако наличие Тёмной Метки не позволяет полностью снять обвинения, — кто-то довольно усмехнулся, — постановление Визенгамота, — снова пауза в речи Кингсли, — принимая во внимание исключительные обстоятельства, Драко Люциус Малфой приговаривается к одному году домашнего ареста под надзором Министерства магии. Минуту в зале стояла мёртвая тишина, затем снова начался сумбур, как и при оглашении вердикта матери: мужчина вскочил с места, опрокинув скамью, женщина на верхней галерее закричала: «Он убийца! Он носит Метку!», ей вторили другие — голоса сливались в один сплошной поток, полный ярости и непонимания. Мужчина в чёрной мантии, сидевший ближе к первому ряду, попытался пробиться к барьеру, но его остановила охрана. Люди плакали, смеялись, требовали Азкабана, смотрели на Драко с ненавистью, и повсюду слышалось, что решение слишком мягкое. Драко ничего не слышал, слова до него просто не доходили, он смотрел только на Гермиону. А она глядела прямо вдаль, не обращая на него никакого внимания, словно всё уже закончилось, и свою обязанность она выполнила. Она просто поднялась со своего места и устало направилась к выходу, ни разу не обернувшись на него. Нарцисса что‑то сказала ей вслед, кажется, поблагодарила, но Грейнджер даже не остановилась, продолжая медленно идти дальше. Он продолжал смотреть ей вслед не в силах поверить, что Гермиона Грейнджер, золотая девочка, только что спасла его так же, как несколько недель назад он спас её. Его задело, что она даже не посмотрела в его сторону, будто он ничего и не значил для неё, а она просто сказала правду и сделала, как было нужно и правильно, что в этом не было вообще ничего личного. Драко смотрел ей вслед до тех пор, пока дверь за ней не закрылась, а потом, впервые за много недель позволил себе подумать, что, возможно, ему всё‑таки дали второй шанс.