Глава 6. Осколки

Малфой-мэнор встречал их тишиной — не той величественной, что когда-то подчёркивала богатство рода; другой — разбитой, пустой, как здание, из которого вынули душу. Стены ещё помнили крики, полы впитывали кровь, а воздух пах гарью и чем-то сладковато-приторным, так для Драко с самого детства пах страх, который он люто ненавидел. Четыре дня прошло с тех пор, как они переступили порог. Четыре дня. И каждый был похож на предыдущий: Драко поднимался с рассветом, потому что больше не мог спать — каждую ночь ему снилась зелёная вспышка, лицо тёти за секунду смерти, а потом неизменные тишина иглав пустота. Они начали приводить Малфой-мэнор в порядок. Эльфы, те немногие, что остались, трудились молча. Тикки, личный эльф Драко, не отходила от него ни на шаг: приносила чай, когда он забывал поесть, поправляла плед, когда он засыпал в кресле, и смотрела на него огромными влажными глазами, но ничего не говорила. Но иногда Драко ловил её взгляд, устремлённый на портрет деда, или на дверь восточного крыла, или в пустоту, тогда он спрашивал: — Тикки, что ты видишь? — Ничего, хозяин Драко, — отвечала эльфийка слишком быстро. Он не верил, но не давил — они все слишком многое пережили. Мать пыталась навести уют: расставляла вазы по местам, зажигала свечи в малой гостиной, которые никто не тушил, ставила живые цветы в столовую — единственную комнату, которую удалось отмыть до конца. — Так лучше, — сказала она, отступая на шаг и разглядывая букет белых роз. — Да, мама, — ответил Драко. — Лучше. Они оба знали, что он врёт. На третий день закончили с залом. На четвёртый — с восточным крылом. Западную часть даже не обсуждали — там всё ещё пахло кровью. Драко обходил комнату за комнатой, и везде его встречали длинные силуэты теней прошлого: вот здесь отец учил его держать палочку, тут мать читала ему сказки на ночь, а там Беллатриса смеялась, рассказывая, как пытала какого-то маггла. Он остановился перед портретом деда, так заинтересовавшего эльфийку. Старый Абраксас Малфой смотрел на него с застывшим высокомерием. — Ты опозорил род, — сказал портрет. — Знаю, — ответил Драко. Он пошёл дальше, но уже у двери он спиной почувствовал следящий взгляд — старый Лорд Малфой смотрел куда-то в угол, где, конечно, никого не было. Драко обернулся, а портрет снова замер. Пусто. На пятый день наступило принятие. Оно пришло утром, когда Драко пил чай на кухне — единственной тёплой комнате во всём доме. Мать сидела напротив, тени под глазами стали глубже, но держалась она прямо и твердо, как и всегда. — Ты знаешь, что нас ждёт? — спросил Драко. — Знаю. — Отец умрёт. Я умру. Нарцисса Малфой поставила чашку. — Драко… — Это правда, мама. Пожиратели не получают второго шанса, даже те, кто убил пожирателя. Он посмотрел на свои руки — те самые, которые держали палочку в тот миг. — Для Министерства я просто предатель, перебежавший в последний момент, чтобы спасти шкуру. Нарцисса молчала. Они оба смотрели на запертую дверь кухни, покрытую печатью Министерства и мерцающую на дверном косяке — магическая блокировка, которая превращала их дом в клетку. Драко отодвинул чашку. — Мы изгои, — сказал он. — Просто раньше у нас были деньги и власть, чтобы этого не замечать. Нарцисса долго смотрела на него, медленно кивнув: — Это правда, — сказала она. — Но не вся. — Что же ещё? — Ты жив, — ответила мать. — Я жива. Малфой-мэнор стоит. Она посмотрела на цветы, которые сама поставила в столовую. — Пока это так — есть надежда. Драко хотел спросить «на что?», но не стал спорить. Его друзья… он ничего о них не знал. Блейз. Теодор. Панси. Дафна. Где они? Живы ли? Сражались ли на той стороне? Убивали ли? Были ли убиты? Он не мог спросить, как не мог написать или аппарировать к ним — границы поместья заблокировали в первую очередь. *** Отец. Драко, не переставая, думал о нём каждый день. Люциус Малфой не был жестоким, и его сын всегда знал это: отец в тайне гладил мать по волосам, когда думал, что никто не смотрит и они оставались вдвоём; он учил Драко играть в шахматы, терпеливо объясняя каждый ход и вручил ему свою старую палочку — с такой гордостью, будто отдавал часть себя. Но он видел и другую сторону отцовского характера: отец стоял в Малфой-мэноре, молча и опустив глаза, пока Беллатриса резала Грейнджер, не возражал, когда Лорд унижал его, гнулся, лгал и притворялся. — Он скрывался под маской, — сказала мать однажды вечером. Драко не ответил. — Ты злишься на него, — продолжила Нарцисса. — И ты прав, но он не был монстром — просто слишком рьяно верил в чистоту крови. Верил так, как его учили, и не понимал, куда это приведёт, пока не стало слишком поздно. — Он мог остановиться. — Мог, но не смог. Нарцисса ненадолго замолчала. — Знаешь, что случилось в последний день битвы? Когда ты пропал? Драко покачал головой. — Мы искали тебя вместе, — сказала мать. — Я и он. Прошли весь замок, искали везде: под обломками, среди мёртвых и живых, ведь мы не знали, жив ты или нет. Она вновь замолчала, и её пальцы побелели, сжимая чашку. — А когда поняли, что не можем найти тебя… я сказала ему бежать. Ему грозила смерть, в отличии от меня. Я не была пожирателем, в худшем случае меня ждал Азкабан, может быть, но не смерть, как его. — А отец? — Он не хотел уходить, настаивал, что не бросит меня и мы найдём тебя вместе. Нарцисса посмотрела на Драко, а в её глазах стояли слёзы — первые, которые он видел после окончания войны. — Тогда я кинула ему порт-ключ, который он сам дал мне несколько дней назад. Я не знала, куда он ведёт, только, что это — спасение. — И он улетел. — Да. И вовсе не потому что хотел бросить, только из-за того, что я заставила. Драко молчал. — Где он теперь? — Не знаю, — ответила Нарцисса. — Но я чувствую, что он жив, и это самое главное. В ту ночь Драко опять не спал, сидя в своей комнате — той самой, где вырос и провёл детство. Тут всё было по-прежнему: кровать с изумрудным балдахином, письменный стол из резного дерева, книги по алхимии и тёмной магиии, даже старая метла в углу, но всё стало казаться слишком чужим. Он думал об отце, как тот стоял на коленях перед Волдемортом, вымаливая прощение, как целовал его мантию, называл «мой Лорд», и в тоже время — как он учил сына летать на метле, держал его за руку, когда тот боялся темноты, и как сам плакал на похоронах своего отца — Драко видел тогда впервые, что взрослые мужчины тоже умеют плакать. — Ты не был жестоким, — прошептал Драко в пустоту. — Ты просто был дураком. На рассвете Драко спустился в столовую, мать уже сидела там, пока Тикки хлопотала у буфета. — У меня есть план. Нарцисса недоверчиво подняла бровь. — Какой? — Пока не знаю, но мне нужно с чего-то начать его поиски. Он замолчал, вновь осмотрев портрет деда, тот смотрел в пустой угол. — Сначала отыщу отца, — сказал Драко. — Сделаю так, чтобы он был в безопасности. А потом… потом разберусь с остальным. Нарцисса долго молча смотрела на него, видимо, тщательно подбирая слова, а потом, впервые за много дней, одарила его тёплой улыбкой — искренне и от всей души.