Глава 18. Люциус

Люциус Малфой смотрел на них из зеркала, его изображение было нечётким и отрывистым, словно между ними были невидимые слои магии. Но его лицо — осунувшееся, уставшее, но всё ещё холодное — Гермиона узнала бы где угодно. Он молчал несколько секунд, пока осматривал зал, и только потом остановился на сыне. — Ты пришёл, — сказал Люциус. — Ты знал, что я приду. — Знал. Как только ты вошел в западное крыло, я почувствовал. — Почувствовал? — Я старший рода. Магия Малфоев течёт во мне сильнее, чем в любом из живущих. Когда чужак ступает в запретные залы, я это чувствую. А когда мой собственный сын… — он замолчал. — Я ждал. — Чего ждал? — Что ты попытаешься связаться. Люциус перевёл взгляд на сына. — Ты один это сделал? — Неважно. — Важно. Древняя магия этого зеркала не прощает ошибок. То, что ты сейчас стоишь здесь и разговариваешь со мной — уже чудо. Драко не ответил. — Но ты не один, — голос Люциуса стал жёстче. Его взгляд скользнул к Гермионе, задержался на ней с таким презрением, которое она очень давно не видела. — Зачем ты привёл её? Что эта грязнокровка делает в святая святых Малфоев? — Она нужна мне. — Нужна? — Люциус усмехнулся. — С каких пор наследнику Малфоев нужна грязнокровка? — Отец… — Я не буду разговаривать при ней. — Отец! — Нет, Драко. Я не скажу ни слова, пока она здесь. Ты привёл чужую. В место, куда чужим вход запрещён и где хранятся тайны нашего рода. Гермиона почувствовала, как внутри неё закипает злость. Она сжала кулаки, и ногти привычно впились в ладони. — Без неё меня бы здесь не было, — тихо сказал Драко. — Что? — Без неё меня бы здесь не было. Это она нашла карту. Она вычислила, где искать. Она открыла дверь, которую не мог открыть я. И она стоит здесь, потому что проклятие, которое наложила твоя свояченица, убивает её. Проклятие чистокровных, отец. Гнетущая тишина повисла в зале. Люциус смотрел на сына, затем перевёл взгляд на Гермиону. Его лицо не изменилось — всё тот же холодный, презрительный взгляд. — Продолжай, — сказал он, наконец. И Драко рассказал ему всё: о медленном действии болезни, о старании её магического ядра, как Беллатриса наложила его в припадке ярости, а портрет Армандуса сказал ему про два рода; что Грейнджер становится опаснее с каждым днём и что чёрные линии под её кожей растут. Когда Драко закончил, Люциус, казалось, не знал, что ответить. Он презрительно долго осматривал и её с ног до головы, что Гермионе стало не по себе. — Покажи их. Гермиона нахмурилась. — Что? — Линии. Она протянула руки к зеркалу. Чёрные линии, как ветви деревьев, разрастались, извиваясь под кожей и медленно пульсируя. Люциус пристально смотрел на них, и впервые за весь разговор Гермиона увидела то, чего не ожидала увидеть никогда. Кажется, даже впервые в жизни Люциус Малфой побледнел. — Нет… Взгляд Люциуса не мог оторваться от её рук. — Нам нужно поговорить. И на этот раз в его голосе не было ни высокомерия, ни презрения. Только настоящая искренняя тревога.