Глава 19. Последнее лето Беллатрисы Блэк

Глава 19. Последнее лето Беллатрисы Блэк Люциус долго молчал. Зеркало отражало его постаревшее лицо, но сам он смотрел не на Гермиону и не на Драко, а будто вглядывался в обратную сторону зеркала, видя там своё прошлое. — Когда я был молод, мир был устроен иначе. Тогда ещё существовали традиции. Настоящие традиции, а не те жалкие попытки сохранить прошлое, которые появились после войны. Каждое лето Малфой-мэнор открывал двери для древнейших семей Британии: прибывали Розье, Нотты, Эйвери, Яксли, и, разумеется, Блэки. В те времена их имя значило не меньше, чем имя Малфоев. *** Он до сих пор помнил кареты, появлявшиеся на подъездной аллее, видел чёрные одежды Сигнуса Блэка как ясный день, и холодную красоту Друэллы, их трёх дочерей. Андромеда, яркая и живая, всегда улыбалась, Нарцисса настороженно держалась рядом с матерью, а Беллатриса... Беллатриса была бурей, сносящей всё на своём пути. Он впервые увидел её в библиотеке. Ему тогда было шестнадцать, ей — пятнадцать. Она сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и читала книгу, которую большинство взрослых волшебников не смогли бы понять до конца. — Это запрещённый раздел. Она даже не подняла головы: — Тогда почему ты сам здесь? Люциус усмехнулся, когда Беллатриса, наконец, посмотрела на него. Именно тогда всё началось — не было ожидаемых бабочек в животе, удара судьбы или мгновенной любви с первого взгляда — у них всё развивалось медленно и постепенно: сначала было любопытство, потом дружба, вечера в библиотеке и бесконечные споры. Они спорили обо всём: о политике, магии, будущем, о том, должен ли мир меняться, и какое место в нём занимали они сами. Однажды их подростковый спор продолжался так долго, что они не заметили наступления рассвета. Белла тогда впервые при нём рассмеялась, громко и искренне, совершенно не по-аристократически. И Люциус понял, что пропал. Она была слишком умной и открытой — с ней было невозможно скучать. Тогда Люциус впервые в жизни хотел чего-то для себя, не как наследник рода и имения. И, кажется, Белла чувствовала то же самое. Он помнил их последний счастливый вечер — они были в летнем саду, в окружении красных роз, пока их медленно обдувал тёплый весенний ветер. Она сидела на каменной ограде фонтана и рассказывала ему о книге, которую только что прочитала. Он почти не слушал, только неотрывно смотрел на её лицо, ловил каждый взгляд и любовался её улыбкой. Солнце пробивалось сквозь её тёмные кудрявые пряди, и он был уверен, что их жизнь впереди будет наполнена такими вечерами. Как же сильно он ошибался. Через время отец вызвал его в кабинет, чтобы сообщить, что для наследника рода Малфой найдена достойная партия. Люциус помнил каждое слово того разговора, тяжесть фамильного перстня на руке отца давила тяжким грузом. Кажется, тогда он кричал и метал вещи в ярости. Не помня себя, он бежал к Белле. Она с первой секунды, ещё до того, как он заговорил, поняла всё — именно тогда Люциус по-настоящему осознал, что их история может закончиться, так и не начавшись. Но они и не думали просто смириться с ситуацией — они боролись. Сначала несколько недель они искали выход, то ссорясь, то мирясь, а затем снова ссорясь. Белла говорила, что они сбегут, на что Люциус возражал, что отец найдёт их в любом уголке мира. Тогда она предлагала отказаться от наследства, он смеялся в ответ, ведь оба знали — семьи никогда не отпустят их просто так — он был не просто волшебником, а прямым наследником величайшего рода, от которого зависело будущее. И тогда Белла случайно нашла упоминание о проклятии в старой книге, среди страниц, которые не открывали десятилетиями. Он помнил это проклятие с детства, отец иногда упоминал его за ужином как страшилку для маленьких наследников. «Если ослушаешься, можешь лишиться магии. Навсегда». Он не верил, думал, сказки и страшилки для науськивания детей. И тогда он начал искать информацию уже у своего отца, очень аккуратно, как бы невзначай спрашивал за ужином или чаем, когда он был в хорошем настроении. Конечно, отец ничего не подозревал — наоборот, радовался, что сын заинтересован в семейном прошлом. Он многое рассказал и однажды даже показал старый фолиант в закрытой части библиотеки. «Здесь хранятся самые тёмные тайны нашего рода», — сказал он тогда, и Люциус нашёл книгу. Само проклятие существовало задолго до них. Древняя магия могла лишить сил любую чистокровную невесту, которую бы выбрали для него. — А какому наследнику нужна жена-сквиб? Но этого было мало, ведь один из отцов нашёл бы способ снять его. Белла сказала это первой — она ведь всегда думала быстрее, и тогда мы решили изменить проклятие специально под нас, сделать его своим, добавить силы. Оно требовало очень много крови и связь между родами, тогда они вплели в него Малфоев и Блэков, привязав проклятие к своим семьям и их магии. Снять проклятие смогла бы только новая жизнь — так они трактовали это, когда чёрная магия шептала свои обещания. Но как именно это должно произойти, какие шаги нужно сделать — им на тот момент было не известно. Они, совсем юные, тогда не понимали, с чем связались, и были уверены, что снятия никогда не потребуется — он любил Беллу всем сердцем. Тогда казалось, они перехитрили весь мир. Ритуал решили провести в западном крыле Мэнора, где уже тогда никто не жил, и домовики старались там не появляться. Люциус помнил холод каменного пола, запах воска, чёрные символы на стенах. Помнил, как Белла крепко держала его за руку, словно боялась, что если отпустит, он исчезнет. И когда всё закончилось, Белла впервые за многие месяцы счастливо улыбнулась. Они думали, что победили и теперь никто не сможет разлучить их. Через три дня отец вызвал Люциуса к себе. Он до сих пор помнил тот вечер — серебряный графин на столе, огонь мирно потрескивал в камине, и равнодушный голос отца, будто речь шла о покупке новой лошади. — Поздравляю, сын, мы достигли соглашения с Блэками. Люциус улыбнулся, решив, что отец передумал и ему позволят быть счастливым. — Твоя будущая жена — Нарцисса Блэк. Он не помнил, как вышел из кабинета, в памяти отложилась только Белла, ожидающая его в саду, под тем самым дубом, где они ранее встречались. Она снова без слов всё поняла. — Нарцисса. И что-то внутри Беллатрисы Блэк умерло навсегда. Они больше не говорили о проклятии, как будто молчание могло что-то изменить, или имя, однажды произнесённое вслух, можно было забыть. Нарцисса, младшая сестра Беллы, тихая и застенчивая, всегда следующая правилам — такая была бы идеальной леди Малфой. Люциус помнил её ребёнком, она часто пряталась за спиной матери во время приёмов. Иногда приносила им обоим книги в библиотеку и часами сидела рядом с сестрой или ими обоими, пока все читали. Она доверяла им обоим, именно поэтому они не смогли. Однажды Белла пришла к нему сама поздно вечером, без предупреждения. Она положила ту самую книгу с проклятием на стол, уставившись на неё. — Я не могу. Люциус ничего не ответил. Он всё понимал, потому что сам пришёл к тому же выводу. Белла нервно рассмеялась, надменно, совсем не так, как раньше. — Какая ирония, правда? — Она провела пальцами по обложке. — Ради какой-нибудь незнакомки я бы сделала это не задумываясь. Люциус закрыл глаза, думая о том же самом — он бы с лёгкостью на это пошёл, выбери его семья любую другую девушку. — Но не ради Цисси. Впервые за всё время Белла назвала сестру так тихо, так нежно, словно боясь причинить ей боль даже словами. — Она любит тебя. Люциус поднял удивлённый взгляд на неё, Белла же смотрела куда-то вдаль. — Не так, как я, но любит, она слишком мала, и ничего нам не сделала. Комната погрузилась в тишину. Безысходность тяжёлым осознанием окатила их — они оба понимали, что это конец. Существовала черта, которую они не смогли переступить, и этой чертой была Нарцисса Блэк. Белла медленно закрыла книгу, и, взяв палочку в руку, сожгла страницу с ритуалом. Лист вспыхнул зелёным пламенем, почернел и, скрутившись, рассыпался пеплом. Они смотрели, как огонь пожирает строки, и вместе с ними — своё будущее. — Что теперь? — спросил Люциус. Белла очень долго молчала, а потом впервые посмотрела на него так, будто между ними уже стояла каменная стена, которую невозможно было преодолеть. — Теперь ты станешь мужем моей сестры, и я буду делать вид, что мне всё равно — и на тебя, и на вас, и на эту ситуацию. Это была последняя ночь, когда они были вместе. *** Люциус нарушил глубокое молчание, медленно покачав головой и явно думая о своём прошлом и как бы сложилась судьба, если бы все сложилось иначе. — Мне повезло. Драко поднял голову. — Повезло? Чем же? На губах Люциуса появилась едва заметная улыбка. — Да, раньше я думал, что никогда не смогу забыть Беллу и этот брак станет наказанием для нас обоих. Его взгляд стал мягче. — Как же я ошибался. В комнате вновь повисла тишина. — Нарцисса оказалась удивительной женщиной. Он произнёс это просто, с ноткой восхищения в голосе, как человек, действительно уважающий и любящей свою жену. — Терпеливой, умной, намного мудрее меня. На мгновение уголки его губ дрогнули. — Она растопила моё сердце, хотя я делал всё, чтобы этого не произошло. Драко замер. — Со временем я понял, что люблю её. Конечно, не так, как Беллу — но иначе, глубже, спокойнее — я мог доверять ей. Люциус посмотрел на сына, и впервые за весь разговор в его глазах появилась настоящая теплота. — А потом появился ты, мы очень ждали тебя. Нарцисса выбирала имена ещё до твоего рождения и спорила со мной из-за каждой мелочи. Покупала вещи, которые тебе понадобились бы только через несколько лет. Она была счастлива, и я тоже. На несколько секунд он задумался, будто позволяя себе вспомнить что-то хорошее. — У меня была семья, настоящая семья, где все любят друг друга. И за это я благодарен ей до сих пор. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. — Белле не повезло. Тишина вновь стала тяжёлой. — Она так и не смогла отпустить прошлое: Рудольфуса она никогда не любила, как и свою жизнь. С каждым годом она становилась только злее, всё более одинокой. Люциус отвёл взгляд. — Иногда мне кажется, что Белла умерла гораздо раньше Азкабана, ещё до войны и Тёмного Лорда. Она умерла тем вечером, под старым дубом, когда услышала имя своей сестры, а я не смог ничего сделать. Он тяжело вздохнул. — Всё, что осталось после этого, было лишь тенью той девушки, которую я когда-то знал. Люциус вновь замолчал, погрузившись в свои мысли. В зеркале дрогнуло пламя свечи. Никто не произносил ни слова. Драко смотрел в пол, Гермиона — на чёрные линии под своей кожей. Теперь она знала, откуда они взялись и чью боль она носит внутри себя. — Значит, всё началось тогда? — тихо спросила она. Люциус кивнул. — Да. Тишина снова растянулась между ними. Наконец, Гермиона подняла голову. — И что мне теперь делать? На этот раз Люциус ответил не сразу. После этого признания он будто постарел. — Не знаю. Драко резко поднял голову. — Отец... — Не знаю, — повторил Люциус жёстче. — Я рассказал всё, что знаю. Он перевёл взгляд на Гермиону. — Вы не являетесь носителем, на которого это рассчитано. Он посмотрел на чёрные линии под её кожей. — И именно поэтому я боюсь, мисс Грейнджер. Древняя магия умеет делать только то, для чего её создали, а когда она сталкивается с чем-то новым... она начинает искать собственное решение, и произойти может всё, что угодно. Его взгляд скользнул по чёрным линиям на её руках. — В Вас остался отпечаток Малфоев, мисс Грейнджер. Настолько глубокий, что родовая магия принимает Вас за свою. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Люциус устало прикрыл глаза. — Вы не чистокровная. Всё должно было произойти иначе. Я не знаю, почему магия решила переписать Вас вместо того, чтобы уничтожить. Он горько усмехнулся. — Я столкнулся с тем, чего не понимаю. Драко сжал челюсти. — Значит, это всё? — Нет, — тихо сказал Люциус. — Это всё, что знаю я. Он посмотрел на сына. Потом на Гермиону. — Ищите того, кто понимает проклятия лучше меня, потому что, если решение существует... то оно давно находится вне пределов моих знаний.