Глава 20. Тишина после правды

Зеркало погасло не сразу, сначала в нём ещё дрожали отблески чужого прошлого — старый дуб, белые розы, чёрные линии судьбы, которые никто из них не выбирал; а потом всё просто исчезло, будто магия сама устала удерживать эту историю. Но никто не пошевелился и ничего не сказал — слишком резким казалось возвращение в реальность после того, что только что было сказано. — Драко… — Голос Люциуса прозвучал тише обычного, лёгким шёпотом. — Передай матери, что я хочу видеть её завтра. Пусть придёт сюда, я буду ждать. Это «я буду ждать» прозвучало странно — не привычным отцовским приказом, а признанием, что ему не хватает жены. Люциус неотрывно смотрел на него взглядом, полным любви, не отечески-укоризненным, как он обычно делал. Драко на мгновение задержал взгляд на зеркале, где уже никого не было. — Я передам. И зеркало погасло окончательно. Тишина осталась висеть в комнате, плотная, почти физическая, и воздух будто стал тяжелее. Они оба долго не могли прийти в себя, обдумывая судьбу Беллатрисы, белые розы и старый дуб. Слова не складывались в историю, наоборот, они будто открыли зияющую рану, края которой не затянутся никогда. Драко первым отвёл взгляд. — Знаешь, я всю жизнь слышал о ней только одно. — Что она сумасшедшая? — тихо спросила Гермиона. — Да… — Он помолчал. — Она и была сумасшедшей. — Но не родилась такой. Он посмотрел на неё с каким-то новым, неуютным любопытством. — И ты теперь будешь её защищать? — Нет. — Гермиона покачала головой. — Конечно, нет. Я просто больше не уверена, что знаю, с кем имела дело. Всю жизнь думала, что она чудовище. — А разве это отменяется? — Нет, не отменяется. Она не решилась добавить «мне её жаль», ведь это было бы ложью. Она не знала, что чувствовать, история была настолько невероятной, что перевернула все события. — Нам нужно идти, — Драко нарушил тишину своим тихим голосом. Она кивнула. Он не сразу отпустил её руку, а когда всё-таки разжал пальцы — резко и внезапно, то будто испугался собственной слабости. И почти сразу снова взял её ладонь в свою, не объясняясь и ничего не спрашивая. Гермиона не отстранилась. Они вышли из зала. Коридор встретил их полной темнотой. Дверь, выбитая её вспышкой магии, лежала на каменном полу. — Люмос. — Палочка вспыхнула, озаряя пространство. Стены западного крыла молчали всё молчали, словно ничего и не произошло. Они долго шли в тишине, которая уже не давила — она просто существовала как, с которой они не знали, что делать. Гермиона смотрела вниз и вдруг подумала о смеющейся искренней Беллатрисе в саду, и почему-то именно эта картина злила её больше, чем все воспоминания о пытках, болью отзываясь в шраме на правом запястье. — Мне не нравится, что я теперь знаю это, — сказала она. — Что именно? — Что у неё была причина делать это. Драко ничего не ответил, но его пальцы сильнее сжались, обхватывая её кисть. Они вышли в главный коридор, где светильники зажглись сами. — Я всю жизнь считал, что она была неизменной, — тихо сказал Драко, не глядя на неё. — Тётя Белла, как будто она всегда была такой. Он замолчал. — А сегодня я понял, что это неправда, что у неё было время до всего этого, до Лорда и войны она была... подростком.. молодой девушкой. — Может быть, мы вообще никогда не видим людей целиком, — сказала Гермиона. — Ты всегда так формулируешь? — Только когда пытаюсь не сочувствовать. Он чуть усмехнулся. — Тогда у тебя плохо получается. Они остановились у её двери. — Твой отец любит твою мать, — сказала Гермиона. — Да, действительно любит. — Ты знал? Драко усмехнулся без радости. — Знал, просто раньше мне казалось, что любовь выглядит иначе. Она медленно убрала руку. Сначала пальцы просто ослабли, затем исчезло напряжение, и только тогда контакт разорвался. — Спокойной ночи, Малфой. Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем позволяли приличия. — Спокойной ночи, Грейнджер. Дверь закрылась, и Гермиона прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. И вдруг внутри что-то дрогнуло, чей-то смех женский смех звучал издалека. Она не поняла, откуда он взялся. Может, это отголоски памяти или игра проклятия. А, возможно, что-то внутри неё ожило, потому что история Беллатрисы отозвалась там, где не должна была. Чёрные линии на её руках едва заметно пульсировали, будто слушали звучный голос вместе с ней. Она лежала в кровати, смотря в потолок и размышляя, как ведьма сжигала страницу. Чёрные линии дрогнули и почти сразу затихли — ответа не было. Гермиона вновь закрыла глаза. Сегодня они нашли правду, которая ничего не изменила. Печать всё ещё была внутри неё, а они по-прежнему не знали, где искать дальше. Будто все дороги закончились здесь, а новых никто не оставил.