Глава 27. После

Она уснула первой. Драко чувствовал это по тому, как её дыхание выровнялось, стало глубже, как пальцы, всё ещё сжимавшие край простыни у его груди, расслабились и бессильно скользнули вниз, касаясь его рёбер. Она прижалась щекой к его плечу, и он ощутил, как её ресницы дрогнули в последний раз, прежде чем сон окончательно забрал её. Он не шевелился. Свечи догорали, оставляя на стенах танцующие тени, превращая комнату в нечто нереальное — застывшее между явью и сном. В окно пробивался слабый свет уличных фонарей, и в его приглушённом сиянии её волосы казались воронёной бронзой, а кожа — почти прозрачной. Драко смотрел на неё. На линию челюсти, расслабленную во сне. На тёмные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. На губы — чуть приоткрытые, всё ещё влажные после поцелуев. И на чёрные линии, которые расползались по её телу, как трещины на старой фреске. Он провёл пальцем по одной из них. Там, где плечо переходило в шею. Там, где он целовал её, надеясь, что тепло его губ хоть немного отгонит тьму. Она была холодной. Не той утренней прохладой, от которой согреваются в объятиях, а той глубокой, въевшейся в кости стужей, которую не могли растопить ни одеяла, ни камин, ни он. Он прижал её сильнее. Будто мог передать ей частицу своего тепла. Будто если обнять достаточно крепко, проклятие отступит. Сейчас, глядя на чёрные линии, на её бледное лицо, на то, как даже во сне она хмурится, будто продолжая бороться, — он хотел одного: чтобы Лю Шэнь оказался прав. Когда он шёл сюда — через длинный коридор, мимо зажжённых свечей, мимо молчаливых портретов, которые, казалось, знали его мысли лучше, чем он сам, — он был уверен, что знает, чего ожидать. Физика. Необходимость. Шаг, который они должны были сделать, потому что иного выхода не существовало. Он думал, что сможет отделить одно от другого. Что сможет войти, сделать то, что требуется, и выйти. Он ошибался. Потому что это не было таковым. Не было механическим. Она смотрела на него не так, как все. Не с вожделением. Не с мольбой. Не с желанием заполучить. Она смотрела так, будто видела его. Настоящего. Или он хотел так думать, потому что сам никогда не смотрел на них так, как смотрел сейчас на неё. Он провёл ладонью по её волосам. Длинные, рассыпчатые, они скользили между пальцами, и он чувствовал, как трудно сдерживать дрожь в руках. Он закрыл глаза, утыкаясь носом в её макушку. Пахло молоком, корицей и чем-то едва уловимым — тем, что было только её. Они проспали всю ночь. Драко не помнил, когда в последний раз спал всю ночь подряд. Просто — спал. Рядом с ней. Когда он открыл глаза, свет за окном был бледным, рассветным. Золотистые лучи скользили по потолку, касались спинки кровати, заставляли пылинки плясать в воздухе. Она всё ещё спала. Повернулась во сне — теперь лежала на животе, подогнув под себя подушку, лицом к нему. Волосы разметались по простыне, тёмной волной контрастируя с белоснежной тканью. Одна рука уютно покоилась под щекой, вторая — на его подушке, совсем близко к тому месту, где лежала его голова. Он задержал дыхание. Сколько он мог просто смотреть на неё? Пять минут? Десять? Вечность? Её ресницы дрогнули. Она поморщилась во сне — от света, который настойчиво лез в глаза, — и он едва не рассмеялся. Такой человеческий жест. Такой простой. Она не была идеальной. Не была богиней, спустившейся с небес. Она была просто — Гермионой. И этого было достаточно. Он поднёс руку к её лицу, замер в сантиметре от щеки. Не касаясь. Боясь, что если дотронется, сон рассеется, и она откроет глаза. И всё, что было ночью — её стоны, её пальцы, вцепившиеся в его плечи, её «Драко», выдохнутое в губы, — окажется просто сном. Он убрал руку. Гермиона вздрогнула, втянула воздух, распахнула глаза — и сразу же отпрянула. Не сильно. На несколько сантиметров. Но достаточно, чтобы он почувствовал, как между ними выросла стена. Неловкость повисла в воздухе — тяжёлая, неподъёмная, как мокрая шерсть. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Никто не говорил ни слова. — Тикки, — наконец произнёс он, — перенесёт тебя в твою комнату. Она кивнула. Быстро, машинально. И отвернулась. Он задержался. Ждал. Секунду. Другую. Третью. Может быть, она скажет что-то. Может быть, обернётся. Может быть, улыбнётся — той своей редкой, неуверенной улыбкой, которая появлялась в самые неожиданные моменты. Она не обернулась. Он не заметил, как дошёл до своей комнаты. Не заметил, как включил воду. Холодную. Ледяную. Такую, от которой перехватывает дыхание. Вода обжигала. Но он почти не чувствовал. Мысли крутились в голове. То, как она отпрянула. Как отвела взгляд. Как кивнула, не глядя, когда он предложил Тикки перенести её. Он думал, что ночь что-то значила. Оказалось — нет. Для неё это был просто способ. Снять проклятие. Он упёрся ладонями в край раковины. Ночь закончилась. А вместе с ней закончилась и его глупая надежда. Он выключил воду. — Тикки, — позвал он, накидывая полотенце на плечи. Эльфийка появилась мгновенно. — Хозяин? — Завтрак. Ты сообщила мисс Грейнджер? — Да, хозяин. Он кивнул. Надел рубашку — тёмно-серую, с тонкой полоской, рукава закатал до локтя. Брюки чёрные, без единой складки. В зеркало смотреть не хотелось. Он и так знал, что увидит. Спустился вниз. Гермионы не было. Нарцисса сидела возле окна, за которым серел рассвет. Сегодня — в бледно-золотистом, с высокой брошью у ворота. Волосы уложены, на губах лёгкая полуулыбка. Она выглядела спокойной. Собранной. Невозмутимой. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе утро, мам. Тикки принесла блюда — яйца пашот, тосты с маслом, фрукты, кофе. Драко сел напротив матери, взял чашку, не делая глотка. Смотрел в окно. А потом лестница скрипнула. Он замер, не дыша. Она вошла не сразу. Секунду задержалась на пороге — будто собиралась с мыслями. Драко поднял голову и замер. Она выглядела так, словно этой ночи не было. Струящееся оливковое платье из гардероба, который подготовила Тикки. Мягкая ткань обтекала её фигуру, падала до середины икры, открывая щиколотки. Поверх — тёплый кардиган, который подчёркивал плечи и талию там, где платье не скрывало линию. Волосы струились по плечам. Тёмные, влажные у кончиков, они блестели в утреннем свете. Она была красивой. Не той красивой, которую замечают. А той, от которой забывают дышать. — Доброе утро, миссис Малфой, — сказала Гермиона, и её голос звучал ровно. Спокойно. Будто ничего не произошло. — Доброе утро, — ответила Нарцисса. — Присаживайтесь мисс Грейнджер. Гермиона скользнула взглядом по столу, по тарелкам, по чашкам. На Драко посмотрела мельком — секунда, не больше. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе утро, Грейнджер, — ответил он. Тоже ровно. Тоже спокойно. Будто ничего не произошло. Она села напротив, взяла чашку, сделала глоток. Нарцисса завела разговор о погоде — снег наконец перестал, и это к лучшему, потому что садовники уже несколько дней не могут добраться до теплиц. Гермиона поддержала. После завтрака Гермиона поднялась и сказала, что пойдёт в библиотеку. Нарцисса кивнула. Драко смотрел, как она выходит. Сжал пальцы на чашке так, что костяшки побелели. И не сказал ни слова. — Драко. Он поднял голову. Нарцисса смотрела на него поверх чашки. Не спрашивала — ждала. Она всегда умела ждать. Этому терпению мог позавидовать любой стратег. — В доме был гость, — сказала она. Конечно, она знала. В Мэноре ничего не происходило без её ведома. Эльфы докладывали. Портреты перешёптывались. Она просто ждала, когда он сам расскажет. И сейчас ждала. — Лю Шэнь, — сказал Драко. — Его зовут Лю Шэнь. Нарцисса отставила чашку. Драко помолчал. Собрал слова в голове, отсекая лишнее. Оставил только суть. — Он полагает, что есть способ снять проклятие. — Какой? — спросила Нарцисса. — Он считает, что проклятие можно снять. Новой жизнью. Нарцисса отставила чашку. — Новой жизнью? — переспросила Нарцисса. — Ребёнком. В котором будет течь кровь Малфоев и Блэков. Она замерла. Не дышала, кажется. Смотрела на него так, будто видела впервые. — Кровь Блэков, — медленно повторила она. — Ты хочешь сказать… Тишина повисла между ними. — И ты согласился? — тихо спросила она. — Да. Нарцисса смотрела на него. Долго. Внимательно. Так, будто читала между строк, которые он не произносил вслух. — Неожиданно, — наконец сказала она. — Что? — Не думала, что ты когда-нибудь добровольно станешь отцом.. Драко не ответил. Нарцисса вздохнула и откинулась на спинку кресла. — У Малфоев всегда рождался только один ребёнок. Ты знаешь? — Знаю. — Что ж, — сказала она мягче. — Тогда это тебе решать. Ты уже взрослый. И если так … я не стану противоречить. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Тогда есть ещё одна вещь, которую ты должен знать. — Что ты имеешь в виду? — Просто так новая жизнь не появится. Одного желания мало. Чтобы всё получилось, нужно кое-что ещё. Без этого — ничего не выйдет. Драко нахмурился. — Вы должны скрепить ваш союз. В родовой книге... — Во всех чистокровных семьях, — сказала Нарцисса, и голос её стал тише, — есть защита. Древняя. Наложенная много веков назад. Она помолчала, глядя в огонь. — Предки не хотели, чтобы их наследники рождались от непрочных связей. От тех, кто не был признан семьёй. Не потому, что были жестокими. А потому, что знали: магия рода не терпит пустоты. Она требует правды. — Истинной связи, — сказала Нарцисса. — Не просто брака. А того, что скреплено кровью, именем, самой сутью рода. Без этого магия не признает союз. Не позволит появиться новой жизни. Потому что новая жизнь — это не просто продолжение рода. Это продолжение самой магии. А она не терпит лжи. Драко молчал. — Поэтому, — Нарцисса повернулась к нему, — пока она не станет частью этого — женой, частью рода, кровью и магией, — у вас ничего не получится. Ола снова посмотрела на огонь. — Иначе всё это не имеет смысла. — То есть… — начал он. — Пока её имя не появится на древе Малфоев, — перебила Нарцисса, — рядом с твоим, она не сможет родить тебе наследника. Магия рода не признает ваш союз. Драко смотрел на мать. Слова доходили медленно, тяжело, будто пробивались сквозь вату. — Вам придётся провести церемонию. С записью в книге. И у них будет еще одна ночь, подумал он. Внутри глубоко что-то дрогнуло. Он хотел этого. Хотел ощутить её ещё раз. Её тепло. Её дыхание. Её пальцы, сжимающие его плечи. Нарцисса подняла чашку. Сделала глоток. Посмотрела в окно, за которым медленно светало. Она улыбнулась — уголками губ, той своей загадочной улыбкой, которую он так и не научился разгадывать за все двадцать лет.