Глава 29. Случайное «Драко»

После библиотеки Гермиона не пришла на обед. Драко знал. Что Гермиона долго лежала в горячей ванне. Тикки сообщила, что мисс Грейнджер почти три часа не выходила — она лежала, глядя в потолок. Пар клубился такой густой, что, когда Тикки решила проверить мисс, не увидела ничего, кроме её силуэта и влажных волос, прилипших к плечам. Потом она закуталась в халат, потом ещё и в одеяло, сидела на кровати и смотрела в окно. На серое небо. На голые ветки. В никуда. К ужину она спустилась. В столовой горели свечи. Длинный стол, накрытый на двоих, выглядел почти насмешкой — слишком интимно, слишком откровенно. Он уже сидел на своём месте. Без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. Волосы чуть влажные — только из душа. Она остановилась на пороге. — Миссис Малфой не будет? — Она уехала, — он поднял голову. — Нужные ингредиенты не доставляют совы. Придётся забрать лично. Гермиона кивнула. Села напротив. — Поэтому мы вдвоём. — Поэтому мы вдвоём, — повторил он. Тишина повисла тяжёлая, липкая. Тикки бесшумно расставляла тарелки. — Ты голодна? — спросил он. — Не особенно. — Я тоже. Гермиона вздохнула. — Твоё платье, — вдруг сказал он. Она подняла бровь. — Что с ним? — Оно красивое. Она не ожидала. Он и сам не ожидал, что скажет это вслух. Сжал пальцы на бокале, сделал глоток — лишь бы не смотреть на её растерянное лицо. — Ты сегодня странный, — сказала она тихо. — Я всегда странный, Грейнджер. Просто ты раньше не замечала. — Замечала. Думала, это от высокомерия. — А теперь? Она помолчала. Потом ответила: — Теперь думаю, что ты просто не умеешь иначе. Он усмехнулся. Не холодно. Почти тепло. — А ты, значит, умеешь? — Я умею быть вежливой. — Ты умеешь быть невыносимой. — Взаимно, Малфой. Тикки принесла суп. Они взялись за ложки — и внезапно неловкость отступила. Не исчезла, нет. Просто стала меньше. Тоньше. — Чем занималась в библиотеке? — спросил он. — Читала. Пыталась понять, есть ли другой способ. — И? — Нет, — она отодвинула тарелку. — Твоя мать права. Без записи в книге магия рода не сработает. — Значит, придётся это сделать. — Придётся. Он откинулся на спинку стула. Помолчал. Потом спросил: — Я слышал, ты устроила небольшой фейерверк. Она замерла. — Тикки, — пояснил он. — Она была конечно недовольна. Пришлось убирать осколки. Гермиона покраснела. Отвела взгляд. — Это… я не специально. Просто… — Просто что? — Взбесилась. Он подался вперёд. — Из-за чего? Она посмотрела ему в глаза. — Из-за тебя. Он ждал продолжения. Она молчала. Тишина затягивалась. — Что именно тебя взбесило, Грейнджер? — Не знаю, — сказала она. — Всё сразу. Он не стал расспрашивать. После ужина они вышли в коридор. Драко шёл чуть впереди, она — следом. — Ты идёшь в библиотеку? — Нет, — ответила она. — Не хочу. Он остановился. Повернулся. — Завтра днем, чем займешься? Она пожала плечами. Он смотрел на неё — на платье, которое было другим, не теми свитерами, не теми джинсами, в которых она пряталась от всего мира. На чёрные линии, которые становились ярче с каждым днём. На глаза — уставшие, но живые. — Ладно, пошли спать. — бросил он через плечо Развернулся и пошёл к лестнице. Она пошла за ним. Свечи догорали, и в полумраке коридора их шаги отдавались глухим эхом. — Ты всегда так командуешь? — спросила она. — Да Он не видел её лица. Но почему-то знал, что она улыбнулась. Они поднялись на второй этаж вместе. Шли по длинному коридору, где портреты уже спали, свернувшись в рамах, и только редкие свечи мерцали в канделябрах. — Твоя комната, — сказал он, останавливаясь у её двери. Она кивнула. — А твоя — напротив. — Ты наблюдателена, Грейнджер. — Это называется «жить в одном доме», Малфой. Повисла тишина. Она не уходила. Он не уходил. — Спокойной ночи, — сказала она первой. — Спокойной ночи. Она закрыла дверь. Он слышал, как щёлкнул замок. Постоял ещё секунду. Потом зашёл к себе. Утро следующего дня выдалось ясным и морозным. Драко спустился в столовую раньше обычного. Нарцисса уже сидела на своём месте — в бледно-сиреневом платье, с аккуратной укладкой и неизменной брошью у ворота. Выглядела она спокойной, почти безмятежной, но Драко знал эту её маску: она готовилась к чему-то важному. И, кажется, наслаждалась этим. Последние месяцы Мэнор жил в тягучей, серой тоске — без приёмов, без гостей, без привычной суеты, которая когда-то заполняла каждый угол дома. Нарцисса держалась стойко, но Драко видел: ей не хватало дел, которые требовали её вкуса, её внимания к деталям, её безупречного чувства прекрасного. А теперь — церемония. Ритуал. Пусть не бал, пусть не званый вечер, но что-то, ради чего можно было проснуться с мыслью «сегодня я нужна». И мать предвкушала это — по-своему, сдержанно, но Драко замечал, как оживали её глаза, когда она раскладывала на столе старинные свитки. — Доброе утро, — сказала она. — Ты сегодня рано. — Не спалось. Тикки принесла завтрак. Нарцисса говорила о погоде, о том, что ингредиенты наконец доставлены, о церемонии, которая потребует особой подготовки. Драко кивал, не слушая. Ждал. Когда лестница скрипнула, он замер. Гермиона вошла не сразу. Секунду задержалась на пороге — будто собиралась с мыслями. На ней было другое платье. Тёмно-зелёное, почти изумрудное, с длинными рукавами и скромным вырезом, который открывал ровно столько, чтобы хотелось увидеть больше. Ткань струилась при каждом движении, обтекала бёдра, подчеркивала талию. Волосы распущены, чуть подкручены на концах — тяжёлой волной падали на плечи, блестели в утреннем свете. Чёрные линии у ключиц сегодня казались ему бледнее — или это просто игра света? Драко не сразу понял, что смотрит на неё не моргая. Рука так и замерла с чашкой на полпути ко рту. — Доброе утро, миссис Малфой, — сказала она. — Доброе утро, дорогая, — Нарцисса улыбнулась. — Вы прекрасно выглядите. — Спасибо. Гермиона перевела взгляд на Драко: — Доброе утро. — Доброе утро, Грейнджер, — ответил он. Она села напротив, взяла чашку, сделала глоток. — Ты снова не в джинсах, — сказал он. Она подняла бровь. — Тебя это удивляет? — Удивляет, что ты вообще решилась перейти на них. Джинсы были твоей броней. — А теперь? — Теперь ты выглядишь как… — он запнулся, подбирая слово. — Как Малфой. Она замерла. Нарцисса сделала вид, что не слушает. — Это комплимент? — спросила Гермиона. — Это наблюдение. Она не ответила. — Может, ты будешь не самой плохой миссис Малфой, — добавил он. Она поперхнулась чаем. Щёки вспыхнули. — Малфой! — Что? Вот это был комплимент Грейнджер. Она отвернулась, но уголки её губ дрогнули. Нарцисса поднялась. — Меня не будет за обедом. У меня есть дела в косом переулке. Она задержала взгляд на Драко. Потом — на Гермионе. Что-то промелькнуло в её глазах — то ли насмешка, то ли надежда, то ли и то и другое сразу. — Хорошо, мам, — ответил Драко, не поднимая головы. — Не убейте друг друга, — она улыбнулась своей загадочной улыбкой. Дверь закрылась. Каблуки зацокали по каменному полу — сначала громко, потом тише, потом стихли совсем. Они остались вдвоём. — Пойдем, покажу тебе кое-что, — сказал Драко, поднимаясь. — Если, конечно, тебе не слишком скучно торчать весь день в библиотеке. Гермиона подняла бровь, но уголки губ уже предательски дрогнули. — Скучно, конечно, — ответила она с напускным вздохом, — но, раз уж ты так настаиваешь… я, пожалуй, соглашусь. Он усмехнулся. Не насмешливо — почти тепло. — Идём, Грейнджер. Они шли через восточное крыло. Портреты, как всегда, оживились. — Это та самая грязнокровка? — прошелестел женский голос. — Какая худая. И эти линии… — Тётушка Доротея, — громко сказал Драко, не сбавляя шага, — аристократы не тыкают пальцами. Это неприлично. Портрет возмущённо зашуршал кринолинами — целый ураган шёлка и кружев в позолоченной раме. Гермиона прыснула. Прикрыла рот ладонью, но глаза — живые, настоящие — смеялись. — Тётушка Доротея? — Дальняя родственница по линии Блэков. Умерла в середине восемнадцатого века. С тех пор только и делает, что сплетничает. — Она права, — тихо сказала Гермиона, и улыбка исчезла так же быстро, как появилась. — Я худая. Он остановился. Посмотрел на неё — не мельком, не сквозь привычную маску усталости, а в упор. — Ты — живая, — сказал он. — Это важнее. Она не ответила. Только сжала пальцы на подоле платья и пошла дальше. Драко потянул на себя массивную медную ручку, и та поддалась с едва слышным вздохом, будто само строение приветствовало гостя. Гермиона шагнула внутрь — и замерла. Это было не просто помещение. Это был собор из стекла и викторианского чугуна. Ажурные металлические арки, покрытые патиной времени, взмывали вверх, к остеклённой крыше, где в сплетении кованых завитков прятались маленькие форточки для проветривания. Внутри стоял полупрозрачный золотистый свет — его мягко рассеивали жалюзи, подвешенные под самой крышей, приглушая полуденное солнце до ласкового сияния раннего утра. Старинные термометры и гигрометры из слоновой кости и латуни были вмонтированы в одну из опорных колонн. Пол под ногами был выложен мраморной плиткойс резными узорами. По центру, между аккуратными гравийными дорожками, журчал небольшой фонтан. Вода в нём была прозрачной, а в её глубине мерцали серебряные монетки — кто-то давно загадывал здесь желания. Вдоль стен тянулись длинные чугунные скамьи с искусной ковкой — листья аканта, переплетённые лентами, поддерживали тяжёлые горшки с розами, источающими ароматы. Тысячи роз. Белые, кремовые, нежно-розовые, алые, бордовые, почти чёрные, жёлтые, абрикосовые, персиковые. Одни стояли в керамических горшках на полу — итальянская майолика с ручной росписью. Другие вились по шпалерам, образуя живые стены и зелёные арки. Третьи свешивались из подвесных корзин с позолоченными цепочками. Пахло так, что кружилась голова — не приторно, а сложно, многоголосо: чайные розы соседствовали с мускусными, старинные бурбонские — с современными сортами, выведенными лично для Нарциссы. Гермиона не разбиралась в этих тонкостях, но чувствовала — в этом аромате было что-то гипнотическое. В углу, у самого выхода, под навесом из кованого железа, стоял небольшой столик из тикового дерева и два плетёных кресла с подушками. На столике — забытая чашка фарфорового чая и раскрытая книга. Кто-то — скорее всего, сама Нарцисса — проводила здесь долгие часы, читая или просто глядя, как танцуют в воздухе пыльца и солнечные зайчики. Драко смотрел на её лицо — на то, как в глазах отражались тысячи цветов, как на бледных щеках проступил лёгкий румянец, как она забыла о чёрных линиях, о проклятии, о страхе — хотя бы на мгновение. Гермиона медленно прошла вперёд, касаясь пальцами лепестков — осторожно, почти благоговейно. — Драко, это… — она запнулась, потому что имя выскочило само собой, без привычного «Малфой», — Какая красота. Будто это не просто теплица. Будто… Она не договорила. Потому что вдруг поняла, что сказала. Драко. Не «Малфой». Не сухо, не отстранённо. А так, как тогда. В ту ночь. Когда в темноте, задыхаясь от его губ и его рук, она выдохнула это имя — и не смогла взять его обратно. Щёки вспыхнули. Жар поднялся от шеи к вискам, и она почувствовала, как проклятые линии на ключицах будто дрогнули — то ли смеясь, то ли напоминая. Она не смотрела на него. Боялась. А он — он смотрел. Драко замер. Словно воздух в теплице стал вдруг плотнее, тяжелее, словно тысячи роз разом перестали пахнуть. Она назвала его по имени. Нечаянно. Не думая. Просто — выдохнула. Как тогда. — Грейнджер… — начал он, и голос сел. — Я хотела сказать, — перебила она слишком быстро, слишком громко, всё ещё глядя куда-то в сторону, на чёрные розы, на мраморный пол, куда угодно, только не на него. — Это удивительно. Вот и всё. Она отошла на шаг. Потом на второй. Спряталась за ширмой из цветов, делая вид, что рассматривает какой-то сорт. Драко не двинулся с места. Только смотрел ей вслед. И молчал. — Мать вложила в неё половину состояния, — сказал он погромче. — И двадцать лет жизни. Говорит, это единственное место в Мэноре, где она чувствует себя свободной. — Я понимаю почему, — тихо ответила Гермиона. Она подошла к тёмно-бордовым, почти чёрным розам, росшим в отдельной кадке из тёмного дерева. Лепестки были тяжёлыми, бархатными, с едва уловимым запахом гвоздики и старого вина. — Впервые вижу такие розы? — спросила она. — Сорт называется «Полуночная ярость», — ответил Драко. — Мама вырастила их специально для отца. Говорит, они напоминают ей его характер. Гермиона осторожно провела пальцем по краю лепестка — мягко, почти нежно. — Они красивые. Опасные. Колючки вон какие. — Как и всё в этом доме, — сказал он тихо. Обед прошёл быстро и почти без слов. Нарцисса вернулась к середине дня, усталая, но довольная. Сказала, что ингредиенты в порядке и завтра можно будет провести церемонию. — Без главы семьи сложнее, — заметила она. И, помолчав, добавила с лёгкой горечью в голосе: — Готовиться к древнему ритуалу без мужа — то ещё удовольствие. Всё приходится делать самой. Спрашивать портреты, перепроверять книги, гадать — правильно ли. Драко кивнул. — Мисс Грейнджер, — Нарцисса повернулась к ней, — завтра мне понадобится ваша помощь. Ритуал требует присутствия невесты на всех этапах. — Да, конечно, я помогу, — тихо сказала она. После обеда Нарцисса ушла готовиться. Они снова остались вдвоём. Вечером, после ужина — без Нарциссы, она была занята подготовкой, — Драко предложил показать ей ещё кое-что. — Большой зал, — сказал он. — Там раньше проходили приёмы. Сейчас пустует, но… он красивый. Она согласилась. Он вёл её через анфиладу комнат, мимо портретов, которые на этот раз молчали — то ли испугались его взгляда, то ли устали сплетничать. Большой зал встретил их тишиной и полумраком. Драко взмахнул палочкой. Сотни свечей зажглись вдоль стен. Люстры засверкали хрусталём, и золото лепнины на потолке заиграло мягким светом. Паркет блестел, как зеркало. В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, стоял старинный клавесин. Гермиона медленно шла вперёд, задрав голову. Смотрела на плафоны, на фрески, на изящную резьбу, опоясывающую колонны. — Это… невероятно, — прошептала она. — Да, — согласился он. — Здесь когда-то танцевали мои прапрадеды. Устраивали балы, принимали послов, решали судьбы. — А ты? — Я прятался под столом и ел марципаны, пока отец вёл переговоры. Она улыбнулась. — Не представляю тебя маленьким. — Я был невыносим. — А сейчас ты другой? Он подошёл ближе. — Сейчас я просто умею это скрывать. Она смотрела на него. Он — на неё. — Мой отец учил меня танцевать здесь, — сказал он. — Говорил, что настоящий аристократ должен уметь вести даму так, чтобы она чувствовала себя королевой. Он сделал шаг вперёд. Протянул руку. — Потанцуешь со мной, Грейнджер? Она смотрела на его ладонь. Долго. Так долго, что он уже решил — откажется. Потом она вложила свои пальцы в его. Он вздохнул. Коснулся её талии. Второй рукой сжал её ладонь. Музыка заиграла сама — откуда-то сверху, из-за лепнины, будто зал помнил мелодии, которые звучали здесь столетия назад. Они танцевали. Медленно. Не близко, но и не на расстоянии. Он вёл — уверенно, плавно, как учил отец. Она следовала — не глядя под ноги, глядя ему в глаза. — У тебя хорошо получается, — сказал он. — Удивлён? — Нет. Просто….. приятно удивлён. Она почти улыбнулась. Музыка стихала. Он не хотел отпускать её руку. Не хотел, чтобы этот момент заканчивался. — Малфой, — тихо сказала она. — М? — Нарцисса сказала, что готова уже завтра провести обряд. — Знаю. — Ты готов? Он посмотрел на неё. На бледное лицо, на чёрные линии, на губы, которые он помнил на вкус. — Не знаю, — сказал он честно. — Но выбора у нас нет. Она кивнула. Опустила руку. Музыка замолкла. Они стояли в пустом зале, среди свечей, золота и хрусталя, и молчали. Потом она повернулась и пошла к выходу. — Спокойной ночи, Малфой, — сказала она, не оборачиваясь. — Спокойной ночи, Грейнджер. Дверь закрылась. Он остался один. И смотрел в окно, за которым медленно поднималась луна. ________________________ Дорогие читатели! Поймала себя на мысли, что этой истории очень не хватает свежего взгляда со стороны. Поэтому решила спросить напрямую: если среди вас есть желающие попробовать себя в роли редактора, буду очень рада сотрудничеству. Иногда автор настолько погружается в текст, что перестаёт замечать очевидные вещи. Поэтому буду благодарна за помощь, замечания и честное мнение о книге. Если вам это интересно — обязательно напишите мне ❤️