Глава 30. Unio duorum sanguinum

Она проснулась ещё до рассвета. Несколько секунд Гермиона лежала неподвижно, глядя в высокий балдахин над кроватью. Тишина. Дом словно замер. Ждал. И только спустя мгновение она поняла почему. Сегодня. Слово возникло раньше остальных мыслей. Сегодня она станет женой Драко Малфоя. Гермиона села на кровати, прижала ладонь к груди. Опустила взгляд на руки. Чёрные линии поднялись выше. Теперь они пересекали запястья и тянулись к локтям тонкими, болезненными ветвями. Проклятие больше не пряталось. Оно перестало ждать. Она провела пальцем по одной из линий. Кожа под ней была холодной. Почти чужой. Часы на камине тикали. Рассвет только начинался. Когда Гермиона спустилась вниз, Малфой-мэнор уже не спал. Все было иначе сегодня. Портреты переговаривались намного громче, совершенно не скрывая голосов. Старинные люстры сияли ярче обычного. Даже воздух казался напряжённым — густым, мерцающим, будто сама магия дома затаила дыхание. Словно Мэнор чего-то ждал. — Наконец-то, — раздался голос Нарциссы. Гермиона обернулась. Та стояла у входа в западное крыло — в безупречном тёмно-сером платье, с собранными волосами, открывающими тонкую шею. В глазах светилось то редкое оживление, которое Гермиона видела лишь несколько раз. Нарцисса выглядела не просто красивой — она выглядела живой. — Доброе утро, Гермиона. Завтракайте. Сегодня нам понадобятся силы. Гермиона на секунду замерла. Гермиона. Не «мисс Грейнджер». Просто — имя. Она села напротив. Тикки подала тосты, яйца пашот, фрукты. Гермиона взяла вилку, но есть не хотелось. Внутри всё сжималось от напряжения. — Миссис Малфой… — начала она. — Нарцисса, — перебила та. — Сегодня ты станешь частью семьи. Думаю, мы можем перейти на имена. Гермиона моргнула. Частью семьи. Слова прозвучали странно. Неправильно. И одновременно — правильно. — Нарцисса, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Что я должна делать? Нарцисса отставила чашку. Посмотрела на неё долгим взглядом. — Быть рядом. Древние обряды не терпят суеты. Всё, что требуется от невесты в день подготовки, — присутствовать. Смотреть. Запоминать. Когда-нибудь у твоего сына будет такой же обряд — ты должна будешь сделать то же самое. Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не от страха — от неожиданности. Нарцисса говорила так, будто будущее уже существовало. Будто оно было неизбежным. И в этом была странная, пугающая уверенность. — Вы так спокойно говорите о будущем, — тихо сказала Гермиона. — А я до сих пор не уверена, что оно у меня есть. — Поэтому я и говорю за двоих, — ответила Нарцисса. — Когда не остаётся сил верить в себя, остаётся верить в тех, кто верит в тебя. Завтрак закончился быстро. Нарцисса поднялась. Гермиона машинально бросила взгляд в сторону лестницы, ведущей к её и Драко комнатам. — Он не будет присутствовать на сборах, — сказала Нарцисса, заметив её взгляд. — Будущий супруг не должен видеть невесту до церемонии. — А если бы я захотела… — начала Гермиона и осеклась. Захотела что? Увидеть его? Поговорить? Убедиться, что он не передумал? Нарцисса улыбнулась краешками губ. — Традиции не запрещают невесте скучать по жениху. Но церемония от этого не станет быстрее. Щёки Гермионы вспыхнули. — Я не скучаю. Я просто… волнуюсь. — Это одно и то же, дорогая, — спокойно ответила Нарцисса. — Идём. Тикки уже подготовила лабораторию. Комната находилась в той части дома, которую Гермиона прежде не видела. Старая круглая зала без окон. Купольный потолок, расписанный древними рунами. В центре — огромный стол из белого камня. Вокруг него медленно кружили десятки свечей — без единой подставки, просто парили в воздухе. На столе — три серебряных котла, десятки склянок, связки трав, ступки, весы. В углу — полка со старинными фолиантами. Тикки уже хлопотала у очага, разжигая огонь под самым большим котлом. Гермиона шагнула внутрь — и замерла. Магия в комнате была осязаемой. Она витала в воздухе, переливалась серебристой дымкой, оседала на стеклянных поверхностях. — Чувствуете? — спросила Нарцисса. — Да. Что это? — Защита. В комнатах, где готовятся к важным ритуалам, магия накапливается веками. Каждая женщина, которая работала здесь до нас, оставляла частицу себя. Гермиона осторожно провела рукой по воздуху — и пальцы на мгновение обожгло серебряными искрами. Чёрные линии на запястьях дрогнули. Не болезненно. Любопытно. Как будто проклятие тоже прислушивалось. Нарцисса начала работу. Она двигалась плавно, без лишних жестов. Отмеряла капли. Перемешивала содержимое котлов серебряной ложкой. Бормотала что-то на латыни — древние заклинания, которые Гермиона не узнала. — «Unio duorum sanguinum», — прошептала она, вслушиваясь. — «Соединение двух кровей»? Нарцисса подняла бровь. — Вы знаете латынь? — Читала много старинных манускриптов. Латынь — основа большинства европейских заклинаний. Нарцисса смотрела на неё несколько секунд. Потом уголки её губ дрогнули. — Люциус был бы впечатлён. Гермиона не знала, что ответить. — Расскажите, что вы делаете? — спросила она, беря в руки одну из скляниц. Внутри — бледно-золотая жидкость, тягучая, как мёд. — Масло лунного цвета, — ответила Нарцисса, принимаясь за второй котёл. — Добывается из цветов, которые распускаются только в полнолуние и только в присутствии чистокровной ведьмы. — Звучит как поэзия. — Магия и есть поэзия, — Нарцисса помешала зелье, и серебристый пар поднялся над котлом. — Просто большинство волшебников забыли об этом. Она капнула в котёл три капли масла. Зелье вспыхнуло золотом и снова стало прозрачным. — А это? — Гермиона кивнула в сторону маленького чёрного котла с медными заклёпками. — В нём будет смешиваться кровь. Нарцисса достала из кармана маленький хрустальный флакон. Гермиона ожидала увидеть красную жидкость. Но внутри переливалось серебро. Живое, медленно текущее, словно расплавленный металл. Оно пульсировало в такт чему-то невидимому. — Это невозможно, — вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела подумать. — Что именно? — спросила Нарцисса. — Кровь не может удерживать родовую магию отдельно от носителя. Для этого нужен постоянный источник… Она осеклась. — Если только… — Если только дом не выступает проводником, — закончила Нарцисса. Гермиона смотрела на неё, забыв про всё на свете. — Именно так, — подтвердила Нарцисса. — Мэнор помнит каждого Малфоя. И хранит то, что они в него вложили. — Потому что я наложила на неё магию рода, — продолжала Нарцисса, возвращаясь к объяснению. — Кровь Драко, принявшая родовую магию, становится ключом. Когда вы выпьете зелье с ней на церемонии — род Малфоев признает вас своей. Не просто женой. Частью крови. Гермиона смотрела на серебристую жидкость, и внутри неё всё сжималось. Она хотела задать ещё десять вопросов — но Нарцисса мягко коснулась её руки. — А моя кровь? — вырвалось у нее. — Ваша останется в обычном виде, — ответила Нарцисса. — Её не нужно заколдовывать. Магия рода примет её такой, какая она есть. — Родовая магия не терпит принуждения, — добавила она. — Она принимает только то, что приходит добровольно. Иначе бы нас не было здесь сегодня. — Я возьму вашу кровь перед самой церемонией, — сказала Нарцисса. Гермиона кивнула. Они работали до обеда. Гермиона помогала измельчать корни, отмерять капли, помешивать зелья. Нарцисса руководила — спокойно, чётко, иногда поясняя, зачем нужен тот или иной ингредиент. — Листья омелы — символ связи, которую нельзя разорвать. Корень валерианы — мир и согласие. Слёзы феникса — очищение от прошлого. Гермиона слушала. Задавала вопросы. Много вопросов. Почему асфодель? Почему серебро? Почему руны скандинавские? Нарцисса отвечала. Без устали. Без снисхождения. — Нарцисса, — тихо спросила она, пока та помешивала второй котёл. — Вы верите, что это сработает? Та медленно подняла взгляд. В её глазах не было привычной холодности. Только усталость — и что-то ещё. Надежда? Страх? — Я верю в магию рода, Гермиона, — сказала она. — Я верю, что Малфои не выжили бы столько веков, если бы древние ритуалы были бесполезны. И я верю, что если кто-то и сможет сломать проклятие Беллатрисы, то только тот, кто никогда не должен был стать его жертвой. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок. После обеда Тикки принесла платье. Длинный деревянный футляр, инкрустированный серебром. Нарцисса открыла крышку сама — медленно, почти торжественно. И Гермиона замерла. Платье не было белым. Не серебряным. Оно напоминало лунный свет — переливалось оттенками тумана, серебра, зимнего неба. Ткань струилась, жила, дышала. Где-то в глубине дома тихо хлопнула дверь. Словно Мэнор одобрительно кивнул. — Оно принадлежало моей бабушке, — тихо сказала Нарцисса. — Потом моей матери. Потом — мне. Гермиона осторожно коснулась рукава. Ткань казалась тёплой. Живой. — А теперь — вам, — добавила Нарцисса. Гермиона подняла взгляд. — Вы… доверяете мне его? — Я доверяю вам не только платье, — ответила Нарцисса. — Платье — меньшее, что я могу вам дать. — Оно невероятное, — прошептала Гермиона. — Спасибо. — Мисс. Она опустила взгляд. Тикки стояла рядом, глядя снизу вверх. — Тикки рада, что мисс станет Малфой. Хозяин Драко давно не улыбался. А с мисс… Он улыбался. И исчезла, не дожидаясь ответа. Нарцисса покачала головой. — Я работаю с ней тридцать лет. Она до сих пор меня пугает. — Чем? — Энтузиазмом. Гермиона улыбнулась. К вечеру всё было готово. Зелья остывали в трёх котлах. Платье лежало на кровати. Кольца — в шкатулке. На одном из портретов появился Армандус Малфой. Он перекочевал сюда из библиотеки — видно, как ему было интересно. Он сидел в кресле, поджав губу, и смотрел. Молча. И в этом молчании было больше принятия, чем в любых словах. Гермиона не удивилась. За последние недели она привыкла, что он появляется там, где происходит что-то важное. Армандус наверняка будет и на церемонии. В какой-нибудь раме у самого алтаря. Нарцисса задержалась в дверях. — Гермиона. Та подняла голову. — У моего внука, — тихо сказала Нарцисса, — будет самая умная мать в Волшебной Британии. И самый упрямый отец. Она помолчала. — Но если он вырастет, гадая, почему его родители не смотрят друг на друга… я этого не переживу. Гермиона хотела что-то сказать — но Нарцисса не дала. — Я не прошу вас любить его. Прошу только… не исчезать. Когда проклятие отступит. — Любовь вообще редко спрашивает нашего разрешения. Она грустно улыбнулась — впервые за весь день не сдержанно, а почти по-человечески. — Не уходите сразу, если однажды поймёте, что можете остаться. Она вышла. Гермиона осталась одна. «Если этот ребёнок появится, — подумала она, — у него будет самая лучшая бабушка. Даже если я никогда не смогу дать ему того, о чём она просит». Она снова посмотрела на портрет Армандуса. Старик не отвернулся. Кивнул. Один раз. Медленно. Словно дом наконец выдохнул. Гермиона стояла у окна и смотрела на озеро. Серебристое в лунном свете.