Глава 31. Её имя — Малфой

Он одевался медленно. Белая рубашка. Запонки с серебряными драконами. Поверх — парадная мантия Малфоев: тёмно-синяя, почти чёрная, с серебряной вышивкой по краю и родовым гербом на левой стороне груди. Тяжёлая ткань струилась при каждом движении. Волосы уложены — аккуратно, но не слишком. Он посмотрел в зеркало. Кивнул сам себе. Всё. В коридоре было тихо. Портреты провожали его взглядами, но молчали — даже самые крикливые из них притихли. Драко прошёл мимо лестницы, мимо столовой. Шаг ровный, спокойный. Он не боялся. Он переживал. О ней. Готова ли она? Не передумала ли? Нарцисса ждала его у входа в северное крыло — туда, где Драко почти не ходил. В детстве он бродил по Мэнору везде, куда пускали. Запоминал коридоры, лестницы, потайные комнаты. Но после школы, после войны, после всего — его мир сжался до спальни, кабинета, столовой и библиотеки. Северное крыло осталось где-то на границе памяти. И сейчас, стоя перед тяжёлой дверью, он вдруг почувствовал себя мальчишкой, который впервые заходит туда, куда ему раньше не разрешали. Она открыла дверь. Комната оказалась небольшой, но уютной. Стены из тёмного полированного камня, вдоль них — высокие канделябры с серебряными свечами, их свет мягко отражался в гладкой поверхности. Под ногами — толстый ковёр, тёмно-зелёный с серебром, расшитый змеевидными узорами — теми самыми, что украшали и родовой герб Малфоев. Вдоль ковра, по обе стороны дорожки к алтарю, стояли сотни красных роз, которые Нарцисса принесла из своей теплицы для этого вечера. Их аромат смешивался с запахом воска и сухих трав, и комната казалась не просто залом для ритуала, а цветущим садом, где магия цвела вместе с розами. Гермионе обязательно понравится, подумал Драко. В центре комнаты стоял алтарь. Серый камень, отполированный до блеска ладонями поколений, по краям — искусная резьба: руны, сплетённые в узоры, и серебряная инкрустация, которая мерцала в свете свечей. На алтаре — раскрытая книга. Родовая хроника Малфоев. Тяжёлый переплёт из чёрной драконьей кожи. Медные уголки, инкрустированные серебром. А внутри — огромное древо: имена предков, написанные серебряными чернилами, тянулись вверх, ветвились, переплетались. Драко знал эту книгу. Видел её несколько раз. В те дни, когда умирали Малфои. Тогда её открывали на странице ушедшего, и серебряное имя медленно темнело, тускнело, пока не становилось чёрным, как сама смерть. Навсегда. А сегодня она была раскрыта на странице Драко — серебряное имя светилось ровно, а рядом тянулась пустота, готовая заполниться. Рядом с книгой — шкатулка с кольцами, серебряный кубок и флакон с зельем. Жидкость переливалась в стеклянном флаконе серебром и золотом, тягучая, густая, живая. — Кровь нужна будет прямо перед ритуалом, — сказала Нарцисса, заметив его взгляд. Драко кивнул. Нарцисса задержала взгляд на его лице — на скулах, на слишком прямой спине. — Переживаешь, — сказала она. Не вопрос. Констатация. Драко ничего не ответил. — Тикки сейчас приведёт Гермиону, — продолжила Нарцисса. — Она нервничает. Не меньше тебя. Дверь открылась. Драко не обернулся. Он стоял, глядя прямо перед собой, на алтарь, на древние руны, на книгу, на свечи. Внутри всё сжалось. Он слышал её шаги — лёгкие, почти неслышные на каменном полу. Она шла медленно. Остановилась рядом. И только тогда он повернул голову. И забыл, как дышать. Гермиона стояла перед ним в платье цвета лунного света. Ткань струилась, переливалась, обтекала её фигуру так мягко, будто была соткана из тумана и серебра. Волосы — уложены. Не просто распущены, а уложены — волнами, которые падали на плечи, открывая тонкую шею, ключицы, линию челюсти. Макияж — лёгкий, но безупречный. Тёплые тени подчеркивали её глаза, делая их глубже, темнее, почти бездонными. Губы — чуть тёплые, розоватые, не кричащие, а просто — живые. Она была хрупкой. Невероятно хрупкой в этом струящемся платье. Чёрные линии виднелись у ключиц, у запястий — яркие, чёткие. Но Драко вдруг понял, что не замечает их. Совсем. Потому что здесь, в этом свете, в этой тишине, осталась только она. И он. Она смотрела на него. Серьёзно. Чуть взволнованно. Но не отводила взгляд. Нарцисса шагнула вперёд. — Начнём. Она достала маленький серебряный нож — древний, с руной крови на рукояти. Посмотрела на Гермиону. — Твоя кровь, Гермиона. Несколько капель. Гермиона протянула руку. Драко почувствовал, как внутри всё сжалось. Он волновался за неё. Будет ли ей больно? Конечно, она не покажет, даже если будет. Но он не хотел, чтобы ей было больно. Никогда. Нарцисса сделала надрез — аккуратно, быстро, почти невесомо. Гермиона даже не вздрогнула. Только сжала губы. Несколько капель крови упали в серебряный кубок с зельем. И зелье ожило. Зашипело. Забурлило. Цвет переливался — серебро вспыхивало золотом, золото — багрянцем, багрянец — снова серебром. Жидкость в кубке светилась изнутри, пульсировала, будто у неё появилось собственное сердце. Нарцисса дождалась, пока зелье успокоится. Перемешала серебряной ложкой. Три круга. По солнцу. Протянула кубок Гермионе. — Ты первая, Гермиона, — сказала Нарцисса. — Половину. Не торопясь. Гермиона взяла кубок. Её пальцы дрожали — Драко видел это. Но она поднесла его к губам и сделала глоток. Один. Второй. Ровно половину. Опустила кубок. Выдохнула. — Теперь ты. Драко взял кубок. Не глядя на Гермиону. Не глядя на мать. Сделал глоток. Зелье обожгло горло, растеклось по венам холодом, который вдруг стал теплом. Он допил зелье. Опустил кубок. И тогда Нарцисса начала читать. Не на обычном языке. На языке рун. Слова лились медленно, тягуче, будто сама магия заставляла их звучать. Драко краем глаза заметил его — старый портрет висел в тени, у дальней стены. Армандус зашевелил губами вместе с Нарциссой. Шептал следом. Слово в слово. Руну в руну. «Конечно, — подумал Драко. — Как же без него». «Drengr...» — Защита. «Trúleiki...» — Верность. «Fjölskylda...» — Семья. «Band...» — Узы, которые не разорвать. «Elska...» — Любовь. Нарцисса поднесла шкатулку. Откинула крышку. На тёмном бархате лежали два кольца. Тяжёлое серебро, герб Малфоев, чёрный опал. Драко узнал их. Когда-то их носили отец и мать — до его рождения. А потом, в день, когда он появился на свет, Люциус заказал новые, для себя и Нарциссы, а эти убрал в шкатулку. Для наследника. Для него. Они пролежали там больше двадцати лет. Теперь настала их очередь. Драко взял одно. Кольцо скользнуло на палец Гермионе — легко, будто само подстроилось под размер. Он надел его до конца. Она взяла второе — и надела ему. Нарцисса подняла руки. Книга засветилась. — Ваши руки, — сказала она. Драко протянул ладонь. Гермиона — тоже. Нарцисса коснулась их запястий. Из ниоткуда появилась тонкая серебряная лента — живая, текучая, будто сотканная из того же зелья. Она обвила их руки — не туго, но надёжно. Соединила. — Их намерения чисты, — произнесла Нарцисса. — Они здесь добровольно. Ни принуждения. Ни лжи. Ни тени. Книга вспыхнула. Страницы зашелестели сами собой. Серебряные искры посыпались на пергамент, собираясь в буквы, в слова, в имена. И они появились. Драко Люциус Малфой. И рядом — новая ветвь. Тонкая, серебряная, только что родившаяся. Гермиона Джейн Малфой. Нарцисса выдохнула. Тихо. — Род принял, — сказала она. — Теперь ты — жена Драко, Гермиона. Она улыбнулась — той редкой, настоящей улыбкой. — Поздравляю. Помолчала. Перевела взгляд с него на неё. — Я оставлю вас. Она закрыла книгу. Подобрала флаконы. И вышла, не оборачиваясь. Тихая, бесшумная. — Спасибо, мам, — сказал он тихо. Драко смотрел ей вслед несколько секунд. Потом повернулся к Гермионе. Гермиона молчала. Просто смотрела на него. А потом она шагнула вперёд. Совсем близко. Поднялась на цыпочки — в этом платье, в этих туфлях, такая хрупкая, такая нежная — и поцеловала его. В уголок губ. Легко. Почти невесомо. Драко не сдержался. Он обхватил её лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал — глубоко, жадно. Губы были мягкими, тёплыми, своими. Она ответила — не сразу, но ответила. Пальцы вцепились в его мантию у ворота, и он почувствовал, как дрожит её дыхание. Вокруг горели свечи. Каменные стены помнили этот свет. Книга затихла. Дом замер. Им не нужно было слов. Всё уже было сказано. Кровью. Именем. Ветвью, которая выросла там, где её никто не ждал. Драко отстранился первым — на миллиметр, не больше. Коснулся лбом её лба. — Гермиона Малфой, — прошептал он. Она не поправила его. Не сказала «я ещё не привыкла». Не отстранилась. Только улыбнулась. Чуть-чуть. И в этой улыбке было всё. Серебряные искры на страницах книги погасли. Новая ветвь на древе Малфоев больше не дрожала. Она вросла.