Глава 38. Я ещё дышу. И, чёрт возьми, это приятно.

Хватит. Нет, серьёзно. Хватит себя жалеть. Я проснулась сегодня, посмотрела в этот дурацкий балдахин, и меня просто накрыло. Не жалостью. Не страхом. Злостью. На себя. Потому что последние дни я вела себя как… не знаю. Как героиня дешёвого романа. «Ой, я проклята, ой, я всех убиваю, ой, Драко, держи меня за руку». Да, я чуть не угробила Рона. Да, у меня были чёрные глаза, и я сломала гостиную Малфоев — простите, вазы, вы были прекрасны. Да, я не контролирую это. Я села на кровати, — просто захотела — и шторы раздвинулись. Солнце ударило в глаза. Больно. Но хорошо. По-настоящему. Потому что я всё ещё здесь. Я ещё дышу. Ванна. Горячая, почти обжигающая. Я лежала, смотрела в потолок и думала: Рон знает. Он знает, что это не я. Гарри знает. Они видели меня чужой, тёмной, безумной. Они всё понимают.  Я вылезла из ванны. Подошла к зеркалу. И сказала себе: Грейнджер — или уже Малфой — ты справишься. Мне страшно. Но я сделаю это. Ради них. Ради себя. Ради того, чтобы однажды посмотреть в зеркало и увидеть прежнюю себя. Спустилась вниз. Нарцисса посмотрела на меня и сказала: «Сегодня вы выглядите лучше». Я кивнула. Не стала врать, что всё отлично. Сказала: «Да, спасибо. Слушайте, давайте перенесём диагностику на вечер? Я хотела бы провести время в библиотеке». Драко вскинул бровь. Ну знаете этот его жест — «о, Грейнджер вернулась в строй». Я закатила глаза мысленно, но на самом деле обрадовалась. Потому что он смотрел так, будто я не кусок проклятого мяса, а живой человек. Нарцисса сказала: «Конечно, дорогая. Как тебе удобно». «Дорогая». До сих пор непривычно. Но приятно. Чёрт возьми, приятно. Библиотека. Моё место силы. Ну ладно, не только библиотека — но об этом потом. Интересно, если бы профессор Дамблдор увидел меня такую — с чёрными линиями на руках, но с таким же горящим взглядом, как на пятом курсе перед СОВ, — он бы гордился или отправил в больничное крыло? Наверное, и то, и другое. Я разложила инструкцию Лю Шэня на столе. Пергамент плотный, почерк мелкий, аккуратный. И начала читать. И знаете что? Я оживилась. Мозг щёлкнул — и всё. Запах книг, тишина, камин трещит. Я как будто вернулась в Хогвартс. На пятый курс. Когда я была просто умной, а не проклятой. Рецепт — это то еще приключение. Я такого никогда не варила. Там ингредиенты, которые противоречат всему, чему нас учили. Например: корень мандрагоры нужно не резать, а давить. До состояния пасты. И не серебряным ножом, а костяной ложкой. Слёзы феникса — в самом конце, иначе зелье расслаивается. Но логика есть. Это не подавление, а обман проклятия. Типа: «смотри, я делаю всё не так, как ты ждёшь, иди куда подальше». Я увлеклась настолько, что не слышала, как он вошёл. — Грейнджер. Я подпрыгнула. Чуть не уронила чернильницу. — Мерлин, Малфой! Ты ходишь как привидение. — А ты слишком громко думаешь. — Он улыбнулся. В уголках губ. Той улыбкой, от которой у меня сердце ёкает, но я никогда об этом не скажу. Никогда — это, наверное, слишком громко сказано. Сегодня я, кажется, готова признаться в чём угодно. Даже в том, что его улыбка — лучше любого успокоительного зелья. — Чего тебе? Он подошёл, заглянул в пергамент. Запах — дождь, дерево, что-то ещё. Я запретила себе отвлекаться. — Ты сегодня выглядишь лучше. — Спасибо, Нарцисса уже говорила. — А я повторю. Потому что это правда. Я не нашлась с ответом. — Занятная вещь эта инструкция. Всё противоречит тому, как нас учили.  Он наклонился ближе. Дыхание на щеке. Отвлекает. Очень. — Можно взглянуть? — Смотри. Он читал быстро. Я смотрела на его руки — длинные пальцы, ни одного лишнего движения. И вдруг он сказал: — Грейнджер, если позволишь, я могу помочь. Я моргнула. — Ты? Помочь? Он усмехнулся. Классический Малфой — высокомерный, самоуверенный. Но почему-то уже не бесящий. — Не хочу никого обидеть. Но по зельеварению я был лучшим на потоке. Только в этом мне удалось тебя обскакать. Я открыла рот, чтобы возразить — по памяти у меня была выше оценка! — но он прав. По практике. Снейп ставил ему «Выше ожидаемого», а мне — «Выше ожидаемого», но с пометкой «усердно, но без искры».  — Эмм… — Хорошо. Если ты не будешь меня доставать, а будешь занят делом. — Договорились. Он выпрямился. — Только я не знаю, что из этого у вас есть. Тут достаточно большой список. — Пойдём. — Куда? — Пойдём. И взял меня за руку. Просто. Как само собой разумеющееся. Повёл через коридоры. Мы зашли в комнату. И я… Вы бы видели. Это не кладовка. Это кабинет зельеварения. Настоящий. Только в доме. Три котла — медный, серебряный и крошечный из чёрного металла, похожего на обсидиан. Под каждым — своя конфорка. Стеллажи до потолка. Баночки, склянки, пучки трав, связанные серебряными нитями. Ступки из агата, гранита, кости. На стенах — таблицы совместимости ингредиентов, написанные от руки, с пометками на полях. Запах — сушёные травы, сладкое и горькое одновременно. — Мерлин, Малфой, это же целая лаборатория! — Частная. — Он пожал плечами. — Отец иногда варил здесь. Но в основном она стоит без дела. Я прошлась вдоль стеллажей. Провела пальцами по банкам. Корень асфоделя. Полынь. Луцидный порошок — я такого даже в Хогвартсе не видела. Сушёные жабьи лапки — фу, но нужны. — Так, давайте посмотрим, что у вас есть. — Открыла очередной ящик. И вдруг замерла. Потому что поняла, что хозяйничаю. В доме Малфоев. В их личной лаборатории. Я отступила на шаг. — Слушай, может, ты сам… я не… Он посмотрел на меня. Внимательно. — Грейнджер. — Что? — Чувствуй себя как дома. Я фыркнула. Нервно. — Это не мой дом. — Нет. — Его голос спокойный, как у мамы, когда она объясняет ребёнку прописные истины. — Твой дом — Мэнор. Теперь твой. Ты — Малфой. И можешь делать всё, что угодно. Перерыть лабораторию. Разбить ещё одну вазу. Заказать Тикки двадцать сортов чая. Хочешь — прикажи портретам замолчать навечно, они послушаются. Ты здесь хозяйка. Я сглотнула. — Даже не знаю, что сказать. — Скажи «спасибо, Драко, ты великолепен». — Спасибо, Драко, ты невыносим. Он усмехнулся. Я — тоже. И продолжила перебирать ингредиенты. — Боже, у вас есть ворчливый корень? Это жуткая редкость! — Там, на верхней полке. Рядом с порошком единорога. Будь осторожна, он кусается. — Что? — Шучу. А хотя… проверь. Я залезла на стремянку — антикварную, с резными драконами — и достала баночку. Внутри что-то шевелилось. — Малфой! — Ладно, кусается. Но не сильно. Он просто нервный. Я засмеялась. По-настоящему. Я опустила голову. Он сидел, откинувшись на стуле, и смотрел на меня с таким выражением, будто я была самой интересной вещью в этой комнате. — Так, давай теперь по списку. – сказал он. — Сушёные жабьи лапки есть?  — Есть. Но они прошлогодние. Я бы взяла свежие. — Снобка. — Реалистка. Он усмехнулся. Я почувствовала это — его усмешку, хотя даже не смотрела в его сторону. — Порошок лунного света? — Нет. — Крылья серебряной стрекозы? — Есть, но только первого сбора. Для такого зелья нужен второй. Он наклонился ближе. Положил локти на стол. — Знаешь, что меня бесит в тебе, Грейнджер? — Мои выдающиеся умственные способности? — То, что ты даже список ингредиентов умудряешься превратить в лекцию. И я это слушаю. И мне нравится. Я попыталась не покраснеть. Получилось так себе. Проклятие не умеет заставлять меня краснеть. Это он сам. Своими глазами. Своим голосом. И тем, как он смотрит, будто я — единственная книга в библиотеке, которую он хочет прочитать до конца. — Луцидный порошок, — сказал он тихо, глядя мне в глаза.  — Есть. Но я бы хотела ещё. На всякий случай. — Зачем тебе на всякий случай? — На всякий случай, когда ты будешь варить зелье и что-нибудь взорвёшь. — Я никогда ничего не взрываю. А вот если взорвешь ты, я буду рядом. Чтобы потушить. Он сказал это так спокойно, будто речь шла о погоде. А у меня внутри всё перевернулось. «Буду рядом». Три слова. А звучат как «я тебя не брошу». Чёрт, Малфой, ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной? — И ворчливый корень, — продолжал он, не отводя взгляда. — Есть, но старый. Слишком агрессивный. — Ты прямо как Нарцисса, — сказал он вдруг. — В каком смысле? — Она тоже всегда придирается к качеству. Я думал, это чисто малфоевская черта. Оказывается, ты уже вписалась. Я хотела огрызнуться, но он смотрел на меня так, будто говорил не о корнях, а о чём-то совсем другом. И его палец — случайно? — гладил мою ладонь лежавшую на столе. — Малфой, — сказала я тихо. — М? — Ты сейчас специально? — Что именно? — Отвлекаешь меня. Он убрал руку. Откинулся на спинку стула. И посмотрел на меня с таким выражением, от которого у меня пересохло в горле. — А это работает? Я не ответила. Потому что если бы ответила — пришлось бы признать, что да. Что его близость, его голос, этот его ленивый взгляд заставляют меня забыть, зачем мы здесь. И что мне это нравится. Чёрт возьми, нравится. — Ладно, — сказала я, вставая. — Давай список. Чего не хватает? Он продиктовал. Я записала. Потом мы оба замолчали. Слишком тихо стало в лаборатории. Только стеллажи, банки, наши дыхания. — Всё, — сказала я. — Я пойду. — Куда? — К себе. Приведу мысли в порядок. Он поднялся. Подошёл ближе. Остановился в полушаге. — Грейнджер. — Что? — Ты сегодня другая. — В каком смысле? — Не знаю. Спокойнее, что ли. Или наоборот. Ты как будто... перестала бояться. Я посмотрела на него. На его плечи, обтянутые тонкой рубашкой. На его руки, которые ещё минуту назад перебирали ингредиенты. На его глаза — лунные, насмешливые, тёплые. И поняла, что хочу его. Не проклятие. Не ярость, которую нужно спустить. А я. Сама. И это было так ясно, так отчётливо, что я даже испугалась. Но не отступила. Потому что бояться я устала.  Ярость я вчера спустила на Рона. Выплеснула до дна. А сегодня — сегодня это было другое. Живое. Острое. Оно шло не из чёрных линий, а откуда-то из груди. Оттуда, где я прятала себя настоящую. — Пойдём со мной, — сказала я. Он поднял бровь. — Куда? — Пойдём, Малфой. Не задавай вопросов. Я взяла его за руку. Сжала пальцы. И потащила за собой. Он не сопротивлялся. Только спросил — с лёгкой хрипотцой: — Мы куда-то опаздываем? — Да. — На что? Я не ответила. Шла быстрее, тащила его через коридоры. Портреты шушукались, но мне было все равно. Я чувствовала его пальцы — они гладили мою ладонь, дразнили, не спешили. Будто он знал, куда мы идём. И был только за. Когда мы влетели в его спальню, я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. И только тогда позволила себе выдохнуть. Потому что всё это время — в коридоре, на лестнице, пока я тащила его за собой — я боялась, что он остановится. Скажет «нет». Или «давай не сегодня». Но он не сказал. Он шёл за мной. Как тогда я шла за ним — в лабораторию. Только теперь мы поменялись ролями. И, чёрт возьми, мне нравилось быть той, кто ведёт. Он стоял напротив. Смотрел. Ждал. — Грейнджер, — сказал он тихо.  — Малфой, я утомилась от изучения этого чёртова зелья. У меня в голове перемешались корни и порошки. И да, я чувствую, что ярость кипит. — Я соврала. Но он и не должен был знать об этом. — Мне нужно снять пар. Поможешь? Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Оказался так близко, что я чувствовала его дыхание. — Помогу, — сказал он. — Но только если ты пообещаешь кое-что. Я насторожилась. — Что именно? — Что будешь должна мне желание. Я замерла. — Какое желание? — Не знаю ещё. Придумаю потом. — Малфой, это шантаж! — Это инвестиция, — он усмехнулся. — Ты получишь снятие пара. Я получу право однажды тебя о чём-нибудь попросить. Честный обмен. — А если ты попросишь что-то идиотское? — Я Малфой. Мы не просим идиотского. Мы просим дорогое. Я закатила глаза. Хотела возразить, но он стоял так близко, и его рука всё ещё лежала на моей талии, и я уже забыла, зачем мы вообще спорим. — Ладно, — сказала я. — Одно желание. Но без убийств, пыток и публичных унижений. — Ты портишь мне всё веселье. — Драко. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени. — Идёт, Грейнджер. Без убийств. Он поцеловал меня. И я наконец поняла, что поцелуи бывают разными. Бывают — чтобы успокоить. Бывают — чтобы завладеть. А бывают — чтобы сказать всё, для чего нет слов. У него получился третий вариант. Я помню, как его руки скользнули по моей спине, расстёгивая пуговицы. Как моё платье упало на пол. Как он смотрел на меня — не раздевая взглядом, а будто запоминая. И как я стояла перед ним в одном белье без капли стеснения. — Ты уверена, что это ярость? — спросил он у моих губ. — Заткнись, Малфой. Он усмехнулся. Подхватил меня за бёдра и уложил на кровать. Он касался меня — нежно, но настойчиво. Его пальцы скользили по моей коже, заставляя выгибаться. Его губы находили самые чувствительные места — шею, ключицы, живот. И я потеряла счёт времени. Когда он вошёл в меня, я выдохнула — от облегчения. Будто ждала этого весь день. Он двигался во мне — не быстро, не бешено. А так, как будто мы танцевали. Как будто у нас была вечность. И я подумала: вот оно. То, о чём пишут в романах, но никогда не верят, пока не почувствуют сами. Когда каждый миллиметр кожи живёт. Когда дыхание становится общим. Когда ты перестаёшь быть «я» и превращаешься в «мы». Я смотрела на него — на светлые волосы, растрёпанные, на скулы, на губы, приоткрытые. И думала: чёрт, как же мне хорошо. И как же он мне нравится. Не проклятие. Не страсть. Не привязанность от безысходности. А именно — нравится. Как человек. Как мужчина. Как тот, кто обсуждает со мной зелья и таскает за собой по лабораториям, а потом позволяет тащить себя в спальню. Я кончила, вцепившись в его плечи, и прошептала что-то бессвязное. Он — следом, уткнувшись в мою шею. Мы лежали. Тишина. Только дыхание. И я поняла, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Не потому что боюсь возвращаться в реальность. А потому что в этой реальности — он. Тёплый. Живой. Мой. Хотя я ещё не решаюсь сказать это вслух. — Ну что, — сказала я, натягивая платье. — Пошли ужинать. Он приподнялся на локте. Посмотрел на меня так, будто я спятила. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Нельзя нарушать наш распорядок. — У нас есть распорядок? — Конечно. Завтраки, обеды, ужины. В одно и то же время. Нарцисса расстроится, если мы опоздаем. Он засмеялся — тихо, тепло. Потом поднялся, натянул рубашку. — Ладно, миссис Малфой. Идём ужинать. Но только потому, что я не хочу расстраивать твою свекровь. Я фыркнула. Свекровь. Боже, как странно это звучит. Но почему-то не страшно. Даже уютно. Как будто у меня появилась семья, новая, другая. Со своими правилами и ужинами ровно в семь. Он взял меня за руку — просто, как само собой разумеющееся. И мы вышли в коридор. Портреты притворялись спящими. Но я видела, как один из них приоткрыл глаз. И мне подумалось: они всё видели. Все эти столетия. Всех Малфоев, которые любили, ссорились, мирились, умирали. И вот теперь они видят нас. Драко и меня. Может быть, мы — не худшая глава в их истории. Знаете, я шла по коридору, держала его за руку, и думала: чёрт, кажется, я вляпалась по-настоящему. И мне это нравится. Я не знаю, как долго мы протянем. И останусь ли я собой. Но одно я знаю точно: сегодня, в эту минуту, я живу. По-настоящему. Не выживаю — живу. И если завтра мне станет хуже, я хотя бы буду помнить этот вечер. И его глаза. Этого никто не отнимет. Даже чертово проклятие.