Глава 44. Перед тем как рухнул мир.

Солнце уже светило в окна, когда она проснулась. Золотистые лучи скользили по потолку, заставляя пылинки танцевать в воздухе. За окном море дышало ровно и тяжело. Гермиона слушала его дыхание — ровное, глубокое, без той тревожной нотки, которая всегда жила в Малфой-мэноре. Его рука лежала на её животе — тёплая, тяжёлая, пальцы слегка сжаты. Даже во сне он держал её так, словно боялся, что она исчезнет. Драко спал рядом. Волосы были растрёпаны, на щеке остался след от подушки, ресницы не дрожали. Он выглядел не как аристократ из Малфой-мэнора. Просто мужчина. Уставший. Красивый. Её. Она долго рассматривала его лицо: острые скулы, линию челюсти, губы, которые даже во сне сохраняли намёк на привычную насмешку. Светлые волосы рассыпались по подушке. Руки — длинные, сильные пальцы, которые ещё вчера обнимали её так, словно она была единственным, что удерживало его в этом мире. Желание пришло неожиданно. Острое, горячее, почти болезненное. И Гермиона замерла. Она уже знала это чувство. Оно появлялось вместе с проклятием, вместе с чёрными линиями, которые горели под её кожей. Обычная Гермиона не поступила бы так. С этой почти болезненной потребностью обладать им, чувствовать его, убедиться, что он действительно рядом. Но сейчас она не была уверена, где проходит граница. Где заканчивается проклятие. И начинается она сама. Это пугало сильнее всего. Потому что, если бы всё можно было списать на тьму, было бы проще. А что, если она действительно хотела его так сильно? Что, если эта жадность принадлежала ей самой? Она медленно откинула простыню и скользнула вниз. Драко продолжал спать. Только дыхание стало глубже, а пальцы чуть сжались на ткани. Она коснулась губами его живота. Кожа была тёплой, пахла морем, дымом камина и сном. Он тихо вздохнул. Она опустилась ниже. Он проснулся резко, с хриплым вдохом. Его пальцы запутались в её волосах, сжались сильнее, чем обычно — не от грубости, а от неожиданности и желания. — Гермиона… что ты… Она подняла голову. В утреннем свете её глаза казались почти чёрными. Тонкие ветви на запястьях пульсировали вместе с её сердцем. — Не спрашивай, — тихо сказала она. — Пожалуйста. Она не могла объяснить. Не могла ответить даже самой себе. Это проклятие? Желание? Она? Или всё сразу? Она не знала. И сейчас не хотела знать. Она склонилась снова. Её язык скользнул по нему — медленно, с нажимом. Он выдохнул — громко, сорванно. Пальцы в её волосах сжались сильнее — не отстраняя, не направляя, просто — держась. Как за спасательный круг. Она брала его в рот глубже. Ритмично, жадно. Слышала, как его дыхание превращается в стоны — тихие, хриплые, срывающиеся с губ. Он пытался что-то сказать, но слова терялись в хрипе. Только её имя — разорванное, почти беззвучное. — Гермиона… Она чувствовала, как его тело напрягается под ней. Как дрожат бёдра. Как пальцы впиваются в её плечи. Он был близко. Она чувствовала это всем телом. И отстранилась. В последний момент. Он замер. Открыл глаза — мутные, непонимающие, с расширенными зрачками. Грудь тяжело вздымалась. Пот катился по вискам. — Зачем? — выдохнул он. Голос сел, сорвался. Она усмехнулась. Невесело. Почти больно. — Не знаю, — сказала она. — Сама не знаю. Тьма под кожей пульсировала довольно, довольно, победно. Она хотела её ненавидеть. Не могла. Она придвинулась к нему, поцеловала — жадно, глубоко, не давая ответить. Его руки скользнули по её спине, прижали к себе. Она чувствовала, как он дрожит — от желания, от непонимания, от того, что она с ним делает. Но он не спрашивал. Только целовал в ответ. Только держал. Только не отпускал. Она потащила его в душ, вода была горячей, почти обжигающей. Пар клубился, запотевал стёкла. Они стояли под струями, прижавшись друг к другу. Её голова на его плече. Его руки на её спине. Никакой спешки, никакой одержимости. Только вода, пар и тишина. Он целовал её плечи — медленно, нежно, там, где вода оставляла дорожки. Она закрыла глаза. Чёрные линии почти не ощущались — только лёгкое тепло под кожей. Проклятие затаилось. Или просто не могло ничего поделать с этой тишиной. Она провела пальцами по его груди, по животу, ниже. Вода стекала по их телам, делала кожу скользкой, горячей. Он вошёл в неё медленно — нежно, почти боясь причинить боль. Она смотрела на него — на его лицо в мокрых волосах, на его глаза, которые видели только её. Он двигался плавно, глубоко, не отрывая взгляда. Его руки скользили по её спине, по ягодицам, по бёдрам — медленно, чувственно, не торопясь. Она чувствовала каждое его движение. Как он заполняет её. Как их дыхание сливается. Как капли воды падают на сплетённые тела. Она закрыла глаза. — Не закрывай, — прошептал он. — Смотри на меня. Она открыла глаза. Он смотрел на неё — серьёзно, почти строго. Но в его взгляде не было страха. Только чувства. Только желание. Только она. Она кончила первой — тихо, на выдохе, прижавшись лбом к его лбу. Её тело содрогалось, сжимая его изнутри. Он не сбавлял темпа — дал ей пройти через пик, потом кончил сам, уткнувшись в её шею. Они стояли под водой, часто дыша, глотая воздух. — Что с тобой сегодня? — спросил он. — Не знаю, — ответила она. — Но это не проклятие. — Откуда ты знаешь? — Потому что я хочу быть с тобой. Даже когда не хочу. Он не понял. Она и сама не поняла. Но это было правдой. Завтрак был простым — хлеб, сыр, яблоки. Они ели молча, глядя на море через разбитое окно. — Здесь хорошо, — сказала она. — Да. — Я бы хотела когда-нибудь провести здесь больше времени. Он посмотрел на неё. Она знала, что они оба думают об одном: «когда-нибудь» может не наступить. — Пора, — сказал он. Она кивнула. Второй порт-ключ лежал на столе. Она даже не посмотрела на него. Просто коснулась пальцами холодного серебра. И мир взорвался. Она не помнила, как это началось. Только — вспышка. Боль. Темнота. А потом — ничего. Они вылетели на площадь. Париж. Она узнала его по запаху — кофе, выпечка, бензин. Узнала по звуку — уличный музыкант, смех детей, стук колёс по брусчатке. А потом ярость вырвалась наружу. Она не была собой. Не была Гермионой. Не была женщиной, которая улыбалась ему утром. Она была чем-то другим — древним, голодным, чёрным. Чёрные ветви на её руках горели. Трещины расползались по коже, как по раскалённой земле. Она не видела глазами. Она видела — по-другому. Мир распался на осколки, на звуки, на запахи. Кровь. Страх. Железо. Она попыталась остановиться. Сжать ярость в кулак. Задушить. Не смогла. Волна магии вырвалась из неё, ударила во все стороны. Первыми лопнули стёкла в домах — сотни окон взорвались одновременно, дождём из осколков посыпались на мостовую. Осколки сверкали в воздухе, как звёздная пыль, прежде чем упасть на землю и разбиться вдребезги. Она слышала крики. Видела, как люди падают, закрывают головы руками. Как бегут, спотыкаются, падают снова. — Нет, — прошептала она. — Пожалуйста, нет. Но тело не слушалось. Фонари выгнулись дугой и погасли. Металлические скамейки скрутились в спирали. Стены домов пошли трещинами — тонкими, змеящимися, как линии на её руках. Она чувствовала, как её глаза темнеют. Мир стал чёрно-белым — только очертания, только страх, только боль. Машина взлетела в воздух. Она не знала, как. Просто захотела — и она взлетела. Перевернулась. Рухнула на землю с грохотом, от которого заложило уши. Из машины никто не вышел. Хорошо. Никто не пострадал. Пока. Где-то закричал ребёнок. Она почувствовала запах крови — не человеческой, своей? Чужой? Не важно. Кровь текла из её носа, из ушей, из глаз? Она не знала. «Вернись. Вернись. Вернись». Мысли бились в голове, как птицы в клетке. Чёрные ветви разрастались, заливали её всю — изнутри, снаружи, не оставляя места для себя. Она попыталась вспомнить Драко. Его лицо. Его руки. Его голос. Не смогла. — Стоять! Во имя Министерства магии, остановитесь! Голос прозвучал где-то сбоку. Гермиона не обернулась. Она больше не понимала, откуда приходят звуки. Где заканчивается площадь и начинается она сама. — Петрификус Тоталус! Красная вспышка мелькнула перед глазами и врезалась в стену дома. Камень осыпался ей на плечи. Она не вздрогнула. Не потому что была смелой. Потому что что-то внутри неё больше не считало это угрозой. — Инкарцеро! Верёвки взвились в воздухе, но рассыпались ещё до того, как коснулись её кожи. Она даже не подняла палочку. Только подумала: нет. И мир послушался. Она медленно повернула голову. Пятеро волшебников в тёмных мантиях стояли в нескольких шагах от неё. Палочки направлены прямо в грудь. Испуг. Она почувствовала их испуг раньше, чем увидела лица. Он пах железом и потом — острый, металлический, почти осязаемый. И это было хуже всего. Потому что она знала этот страх. Так смотрели на чудовищ. — Ступефай! — Левикорпус! Заклинания обрушились почти одновременно. Она не успела решить, что делать. Не успела захотеть. Тьма решила за неё. Один из авроров взлетел в воздух, словно его подхватила невидимая рука. Другого отбросило назад с такой силой, что он ударился о стену и рухнул на землю. Жив. Она почувствовала это сразу. И ненавидела себя за то, что первое, о чём она подумала, было не «я его ранила». А: хорошо. Он жив. — Полно! Золотая сеть раскрылась над ней, переливаясь в воздухе. Гермиона подняла руку. Сеть замерла. На мгновение весь мир застыл вместе с ней. А затем металл заскрипел, сжался сам в себя и упал к её ногам бесформенным клубком. Она смотрела на него несколько секунд. И поняла страшное. Она не знает, как сделала это. Она даже не произнесла заклинания. Не использовала палочку. Она просто захотела. И магия подчинилась. Она обернулась. Драко лежал в десяти шагах от неё. Она не заметила, когда он упал. Не заметила, когда его ранило. Вся ярость, вся тьма — они затмили всё. Она бросилась к нему, упала на колени. Осколки стекла впились в кожу — она не почувствовала. Его лицо было белым, как бумага. На лбу — глубокая рана, кровь текла по щеке, капала на брусчатку. Рука неестественно вывернута. Мантия порвана, на груди — тёмное пятно, расползающееся с каждой секундой. Он был живым — но почти не дышал. Только хрип, только слабое движение грудной клетки. Она прижала ухо к его губам — он что-то шептал, несвязное, бессмысленное. Может быть, её имя. — Драко! — её голос сорвался. Он не отвечал. Она нащупала его пульс — слабый, нитевидный, но есть. Жив. Пока жив. «Нужно спасать. Сейчас. Любой ценой». Она достала палочку. Руки дрожали так сильно, что она едва могла направить её. Заклинание левитации — тело Драко поднялось в воздух, повисло, безжизненное, страшное. Она не знала, где поместье. Нарцисса сказала: «Только Малфой может найти вход». Но Драко без сознания. А она — Малфой. Имя в родовой книге. Кровь в ритуале. Кольцо на пальце. Она закрыла глаза. Прислушалась к себе — не к мыслям, не к страху. К той чёрной магии, которая жила в ней. «Веди», — прошептала она. Магия внутри неё дёрнулась, потянулась. Она побежала. Ноги сами несли её по узким улочкам. Она спотыкалась, задыхалась, но не останавливалась. Тело Драко плыло следом, ударяясь о стены. Она слышала глухие удары — каждый отзывался болью в её груди. Он застонал — тихо, почти беззвучно — и её сердце сжалось. «Если он умрёт…» — мысль оборвалась. Дальше было пусто. Она не могла думать об этом. — Прости, — шептала она. — Прости, прости, прости. Сзади — крики. Сирены. Хлопки аппарации. Волшебники. Министерство. — Стоять! Она не остановилась. Мысль — и фонарный столб выгнулся дугой, перегородил проход. Кто-то выругался. Кто-то наложил щит. Она свернула в узкий переулок — и поняла, что зашла в тупик. Высокая каменная стена, без дверей, без окон. Она обернулась. Трое в тёмных мантиях уже бежали к ней, палочки наготове. — Полно! Золотая сеть вылетела из палочки. Гермиона подняла руку — сеть замерла, не долетев, и упала на землю. Но двое других уже подняли палочки. — Ступефай! — Инкарцеро! Красный луч и верёвки полетели в неё одновременно. Она успела отбросить верёвки мыслью, но луч скользнул по её плечу — обжёг, отбросил на шаг назад. «Всё. Конец». Она не могла их всех остановить. Не могла защитить Драко. Не могла даже себя. А потом ярость вернулась. Не та, холодная и пульсирующая, что была на площади. Другая — отчаяние, страх, любовь, всё смешалось в один дикий крик, вырвавшийся из её груди. Волна магии ударила во все стороны. Авроров отбросило назад — они упали, раскинув руки, как сломанные куклы. Стены переулка пошли трещинами. Асфальт под ногами вздыбился. Она не смотрела на них. Она уже бежала — выскочила из переулка, вылетела на набережную. Сена блестела в свете фонарей — чёрная, маслянистая, холодная. Вода текла медленно, отражая луну и редкие звёзды. Магия внутри неё замерла, напряглась. — Здесь, — прошептала она. Стена. Старая, каменная, без дверей, без окон. Глухая стена набережной. Сзади снова хлопки — три, четыре, пять. Она обернулась. Пять фигур в тёмных мантиях. Они окружали её. Она прижала ладонь к холодному камню. Магия внутри неё вспыхнула, переплелась с чем-то древним. «Я — Малфой». Камень дрогнул. «Откройся». Ничего. «Откройся, я приказываю!» Трещины появились — тонкие, серебряные, как те, что бежали по её рукам. Но они не разрослись. Стена сопротивлялась. — Остолбеней! Красный луч ударил в стену рядом с её головой. Каменная крошка осыпалась на плечи. Она не обернулась. Не могла. «Пожалуйста, — подумала она. — Пожалуйста, откройся». Она чувствовала кровь, текущую по её щеке — осколок стекла впился в кожу. Чувствовала, как дрожит её тело — от страха, от ярости, от отчаяния. — Драко, — прошептала она. — Помоги мне. И в этот момент он открыл глаза. Она не знала, услышал ли он. Или просто боль вернула его в сознание. Его глаза — мутные, невидящие — уставились на неё. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Его пальцы, сжимавшие её мантию, дёрнулись — и разжались. Он снова потерял сознание. «Я — Гермиона Малфой. Я — часть этого рода. Я имею право войти. Ради него». Стена застонала. Камень пошёл трещинами — широкими, глубокими, разбегающимися в стороны, как паутина. Трещины росли, ветвились, соединялись. Стена распалась — не осыпалась, а разошлась, как ткань, открывая тёмный проход. Лестница вниз, в темноту. Оттуда пахло сыростью и старым камнем — запахом веков, которые никто не тревожил. — Конфринго! Заклинание ударило в стену — но та уже смыкалась, затягивалась, как рана. Гермиона нырнула в темноту, волоча за собой тело Драко. Камень за её спиной сомкнулся с глухим стоном. Тишина. Она стояла в полной темноте, часто дыша, глотая холодный сырой воздух. Пахло плесенью и старым камнем. Где-то далеко капала вода. Её пальцы всё ещё сжимали палочку, рука дрожала. Драко лежал у её ног. Она опустилась на колени. Его рука — та, что была цела — снова дёрнулась, пальцы сжали её мантию. Она накрыла его ладонь своей. — Тихо, — прошептала она. — Тихо. Мы пришли. Я привела тебя домой. Она прижалась лбом к его холодной щеке. Он был живым. Тёплым. Почти. В темноте, где-то далеко-далеко, зажёгся свет.