Глава 48. Идиотка

Драко открыл глаза. Потолок — знакомый. Париж. Поместье. Он здесь. Свет за окном — серый, утренний. Или вечерний. Он не знал. Не понимал, где кончается день и начинается ночь. Время потеряло смысл. Тело ломило. Грудь саднила при каждом вдохе, голова гудела, будто кто-то бил в неё изнутри. Левая рука лежала неподвижно, зафиксированная чем-то жёстким. Он попробовал пошевелить пальцами — они слушались, но с трудом. — Очнулся, — сказал кто-то рядом. — А я уже начал думать, что ты решил остаться в коме до конца недели. Драко повернул голову. Блейз сидел в кресле у окна. Он изменился. Раньше был просто красивым — идеальные черты, ленивая улыбка, тёмные глаза. Теперь лицо стало острее, скулы резче, под глазами — тени. Тёмные волосы растрёпаны, на подбородке щетина. Длинные пальцы лежали на книге. Они не виделись полтора года. Тогда Блейз был мальчишкой, который прятал страх за шутками. Теперь перед ним был мужчина. — Ты изменился, — сказал Драко. Голос сел. — Ты тоже, — Блейз усмехнулся. — Выглядишь как говно. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Блейз закрыл книгу, подошёл к кровати. Взмахнул палочкой — серебристый свет скользнул по телу. Драко чувствовал, как магия проникает внутрь, проверяет, задерживается в самых слабых местах. Диагностика. — Раны затянулись, — сказал Блейз, не отрываясь от чар. — Кости срослись. Ты ещё не в том состоянии, чтобы геройствовать, но жить будешь. — Как ты здесь? — спросил Драко. — Твой отец вызвал. Сказал, ты умираешь. Я думал, шутит. Оказалось, нет. Пришлось бросить свидание и лететь через пол-Европы. Между прочим, очень перспективное свидание. Драко хотел усмехнуться — не смог. — Где она? — спросил он. Блейз не ответил сразу. Отошёл к столу, поставил склянку на место. Потом повернулся. Взгляд серьёзный, без ленивой усмешки. — Ты был без сознания сутки, Драко. Когда ты снова потерял сознание, мы перенесли вас обоих в спальни. Драко смотрел на него, не мигая. — Я ввёл её в стазис. Магическая кома. Тело спит, разум восстанавливается. Она не чувствует боли. Не чувствует ничего. Только сон. — Она жива? — Она жива, — сказал Блейз. Помолчал. — Пока. Драко замер. — Что значит «пока»? Блейз опустился в кресло рядом с кроватью. Провёл рукой по лицу. Усталый. Не играет. Не прячется. На секунду Драко показалось, что он видит в его глазах что-то, чего раньше не было. Страх. — Она выжгла себя, Драко. Полностью. Магический резерв пуст. Органы на пределе. Я делаю всё, что могу. Диагностика, подпитка, стабилизация. Но я не могу её вылечить. Только поддерживать. — Почему? — спросил Драко. Голос дрожал. — Ты же целитель. Ты должен… — Я должен, — перебил Блейз. — Но я не могу пробиться к ней. Её магия сопротивляется. Не она. То, что внутри неё. Драко сжал здоровую руку в кулак. Ногти впились в ладонь. — Оно блокирует мои чары, — продолжал Блейз. — Каждый раз, когда я пытаюсь залечить повреждения, оно отталкивает меня. Как будто… как будто охраняет её. Или держит для себя. Драко закрыл глаза. Он помнил. Её лицо. Чёрные глаза. Голос, когда она приказывала его телу жить. Как она упала. Как кровь текла из носа. Как чёрные линии на её запястьях стали едва заметными, словно вместе с ней цеплялись за последние силы. — Всё, что могу — я сделаю, — сказал Блейз. — Но я не могу обещать. Ты должен это понять. Блейз посмотрел на него. Долго. — Я не знаю, Драко. Я правда не знаю. Тишина повисла в комнате. Тяжёлая, удушающая. Драко смотрел в потолок и не мог дышать. Потом вдруг резко открыл глаза. — Зелье, — сказал он. — У нас есть зелье. Блейз нахмурился. — Какое зелье? — Один волшебник дал рецепт. Мы варили его с Гермионой перед побегом. Оно должно подавить проклятие. На время. Возможно, когда мы дадим ей его — ты сможешь лечить. — Где оно? — В её сумке. Блейз оглянулся. В углу комнаты валялась сумка Гермионы. — В смысле, в той штуке, которая похожа на убитый кошелёк? — Да. Блейз подошёл, поднял сумку. Заглянул внутрь. Свистнул. — Мерлин, Драко. Что это за хрень? Я сунул руку и чуть не потерял её. Там внутри целый мир. — Это её сумка. — Она бездонная! — Я знаю. — Как такое возможно? — Это Грейнджер, — сказал Драко. Уголки губ дрогнули в первый раз. Блейз заглянул внутрь снова. Вытащил ботинок. Пару книг. Свиток. Потом наконец извлёк серебряный флакон. — Это? — Да. — Драко помолчал. Посмотрел на друга. — Блейз. Она моя жена. Блейз замер. Повернулся к нему. — Что? — Гермиона — моя жена. Она теперь Малфой. Блейз смотрел на него. Не мигая. — Ты женился на Грейнджер? — спросил он медленно. — На той самой Грейнджер? — Да. — Я не понимаю, Драко, — сказал он тихо. — Как такая, как она, могла стать твоей женой? Вы же ненавидели друг друга. Ты называл её грязнокровкой. Она смотрела на тебя как на врага. Драко выдохнул. Посмотрел на потолок. Потом снова на друга. — Это проклятие, — сказал Драко. — Беллатриса наложила на неё проклятие в Хогвартсе. Оно медленно убивает её. Они искали способ снять его. Один старый волшебник Лю Шэнь дал ей надежду — сказал, что единственный шанс — ребёнок. Наследник, в котором течёт кровь обоих родов. Блэков и Малфоев. Блейз молчал. Слушал. — Я был единственным, кто подходил, — сказал Драко. — Сначала мы просто… работали вместе. Искали ответы. А потом… Он замолчал. Сглотнул. — Потом я понял, что не хочу, чтобы она уходила. Не только из-за проклятия. Я просто… я не хотел, чтобы она исчезала из моей жизни. Она не пошла с ними. С Поттером и Уизли. Они хотели забрать её. А она убежала со мной. В Париж. Вместе. Драко замолчал. Посмотрел на дверь, за которой она лежала. — Я никогда не чувствовал ничего подобного, Блейз. Никогда. Я не хочу её терять. Блейз смотрел на него. Долго. Потом усмехнулся — невесело, но тепло. — Я улетел в Италию полтора года назад. Ты был пустым. Ты смотрел в стену и ждал, когда всё закончится. А теперь я возвращаюсь, а мой лучший друг женат на Гермионе Грейнджер, она беременна, и он ползает по полу, умоляя её не умирать. Он покачал головой. — Я пропустил целую жизнь, Драко. — Ты пропустил многое, — сказал Драко. Блейз усмехнулся — удивлённо, почти восхищённо. — Она идиотка, — сказал он. — Что выбрала тебя, старого пса. Он отвёл взгляд. — Я думал, что видел многое, Драко. Но то, что она сделала… Нет. Такого я ещё не видел. Блейз покачал головой. — Я до сих пор не могу поверить во всё, что здесь происходит. Как будто это сон и я вот-вот проснусь. Но знаешь, — сказал он тише, — я рад. Я рад видеть тебя таким. Живым. Драко поднял голову. Посмотрел на друга. — Спасибо, — сказал Драко. — Зелье, — сказал Забини. — Давай попробуем. Он взял флакон и направился в соседнюю комнату. Драко слышал его шаги. Слышал, как он что-то бормочет себе под нос — на итальянском, быстро, нервно. Через минуту Блейз вернулся, осторожно левитируя Гермиону. Она парила в воздухе. Белая, тихая, почти невесомая. Платье — то самое, оливковое, в котором она была в Париже — висело свободно, подчёркивая, как сильно она похудела. Чёрные линии — тусклые, почти невидимые. Только тонкие серебряные нити — следы магии Блейза. Блейз опустил её на кровать рядом с Драко, на соседнюю подушку. Волосы рассыпались по подушке. Драко сразу взял её за руку. Холодную. Сжал. Потом поднёс к губам, поцеловал пальцы — невесомо, почти боясь. — Я здесь, — сказал он тихо. — Я не уйду. Блейз открыл флакон, аккуратно приподнял голову Гермионы. Влил зелье в рот — медленно, тонкой струйкой. Горло дёрнулось. Сглотнуло. Драко смотрел на её лицо. Не дышал. Несколько секунд ничего не происходило. Потом чёрные линии на её запястьях дрогнули. Пульсировали ярко, агрессивно — и начали бледнеть. Медленно. С каждым ударом сердца — всё светлее. Через минуту они стали почти прозрачными. Бледно-серыми. Почти незаметными. Блейз уже не ждал. Поднял палочку, и серебряный свет влился в её тело — не встречая сопротивления. Заклинания сменяли друг друга: стабилизация, подпитка, восстановление тканей. Серебряный свет скользил по её телу, заживляя разрушенное. Лицо Гермионы — бледное, но уже не мертвенно-бледное. Ресницы дрогнули. Грудь поднималась ровнее. Через несколько минут Блейз опустил палочку. — Всё, что мог — я сделал, — сказал он. — Она жива. Органы восстанавливаются. Но магия вернётся не сразу. Она пуста. Ей нужно время. — Сколько? — Не знаю. Дни. Может, недели. Драко кивнул. — Я оставлю её в стазисе, — сказал Блейз. — Пусть магия постепенно возвращается. Так безопаснее. — Спасибо, — сказал Драко. Блейз посмотрел на него. Усмехнулся — устало, но тепло. — Не благодари. Я делаю это не ради тебя. — А ради кого? Блейз перевёл взгляд на Гермиону. Покачал головой. — Ради неё. Потому что она заслужила того, чтобы кто-то за неё боролся. Ты, кстати, тоже. Просто ты идиот. Драко усмехнулся. Слабо, но искренне. — Я знаю. Блейз подошёл к двери, остановился. — Я буду в соседней комнате. Если что-то изменится — кричи. Не стесняйся. Он вышел, прикрывая за собой дверь. Драко остался один. Смотрел на неё. На её лицо. На её ресницы. На губы, которые когда-то шептали его имя. Поднёс её руку к губам снова — и замер. — Ты слышишь меня, да? — спросил он тихо. Тишина. Только её дыхание. — Тогда слушай, — сказал он. — Я столько раз был идиотом, Грейнджер. Не заставляй меня жить с тем, что я не успел всё исправить. Голос сорвался. — Ты моя семья. Слышишь? Моя семья. И я не знаю, как жить без тебя. Так что возвращайся. Пожалуйста. Пальцы дрогнули. Драко улыбнулся. Сквозь боль, страх, всё. Она боролась. Ради них. Ради того, кто ещё не родился. Ради того, кто держал её руку и не собирался отпускать. За окном серело. Где-то за стенами текла Сена. А он сидел и ждал. Столько, сколько нужно.