Глава 49. Она вернулась

Она открыла глаза. Она не знала, где она. Не знала, сколько прошло времени. Только чувствовала боль. Всё тело ломило. Каждая мышца, каждая кость. Как будто по ней прошёлся тролль. Она попыталась поднять руку — не смогла. Только пальцы шевельнулись. Она не понимала, что произошло. Не помнила, как оказалась здесь. Только обрывки. Крики. Стекло. И он. Его лицо. Кровь. Она сглотнула. Горло было сухим, голос не слушался. — Драко… — выдохнула она. Хрипло. Почти беззвучно. И тут же в комнате что-то хлопнуло. — Мисс! Мисс! Вы очнулись! Тикки. Она стояла у кровати, прижимая руки к груди. Её глаза были огромными, влажными. Она тряслась, но улыбалась. — Тикки… — прошептала Гермиона. — Сейчас! Тикки сейчас! — эльфийка исчезла с хлопком. Гермиона осталась одна. Слушала собственное дыхание. Оно было ровным, но слабым. Она попыталась вспомнить, что было до этого. Сначала — пустота. Потом — обрывки: крики, стекло, кровь. Всё вернулось. Париж. Площадь. Ярость. Тьма. Как он упал на брусчатку, весь в крови. Как она волокла его по улицам, чувствуя, как он холодеет. Где-то за дверью послышались шаги. Быстрые. Неровные. Дверь распахнулась, врезавшись в стену. Он влетел внутрь. Запыхавшийся. Небритый. Глаза красные, под ними тени, волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он выглядел так, будто не спал недели. Он замер на пороге. Смотрел на неё так, будто она была призраком. — Слава Мерлину… — выдохнул он. Голос дрогнул. Она смотрела на него. На его плечи, которые больше не были идеально прямыми. На его руки — они дрожали. На его глаза — серые, почти прозрачные, влажные. Он был здесь. Живой. Волна облегчения накрыла её. Он жив. — Драко… — прохрипела она. Голос сорвался. Он пересек комнату за три шага и опустился на край кровати. Нашёл её руку — холодную, слабую — и прижал к своей груди. Так, чтобы она чувствовала, как бьётся его сердце. — Тише, — сказал он. — Я здесь. Всё хорошо. — Ты была без сознания две недели, — сказал он тихо. Её глаза расширились. Две недели. Она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. Собрав остатки сил, она медленно опустила руку на живот. Прижала ладонь к животу. Сердце колотилось так сильно, что она слышала его в ушах. Она боялась спросить. Боялась услышать ответ. Драко накрыл её руку своей. — С ним всё хорошо, — сказал он. — Он у нас сильный. Блейз проверил его трижды. Он полностью здоров. Она выдохнула. Так глубоко, что голова закружилась. Слёзы потекли сами. — Я… я не знаю, что бы я делала… — прошептала она. — Если бы он… — Не надо, — перебил он мягко. — Не надо. Он здесь. Ты здесь. Всё хорошо. Она смотрела на него. На его лицо — уставшее, бледное, но такое родное. На его глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственным, что имело значение. Она хотела сказать ему что-то важное. Но сил не было. — Отдыхай, — сказал он. — Я с тобой. Он осторожно лёг рядом с ней. Его рука обняла её за плечи, притянула ближе. Она чувствовала его дыхание на своей макушке. — Я буду рядом, — прошептал он. — Спи. Она закрыла глаза. И снова провалилась в сон. Но теперь — спокойный. Она почувствовала тепло. Оно проникало под кожу, разливалось по мышцам, заставляя боль отступать. Просто стало легче. Настолько легче, что она смогла открыть глаза. В комнате стоял парень. Загорелая кожа, волнистые тёмные волосы, уложенные на бок. Он держал палочку, направленную на неё, и улыбался — той самой ленивой, чуть насмешливой улыбкой, которую Гермиона помнила с Хогвартса. Блейз Забини. Он изменился. Возмужал. Плечи стали шире, лицо острее, в глазах появилась та спокойная уверенность, которой не было в школе. — Оо, Грейнджер, привет! — сказал он. — Я вижу, тебе лучше. Я обезболил тебя, теперь должно быть полегче. Она попыталась ответить. Из горла вырвался только хрип. — Привет, Забини, — прохрипела она. Блейз усмехнулся. — Ну, хоть не прокляла меня с порога. Уже прогресс. Обезболивающее разливалось по телу, и Гермиона почувствовала, как напряжение отпускает мышцы. Она смогла приподняться на локтях. Комната была знакомой — парижское поместье. Драко стоял рядом с кроватью, смотрел на неё. А в дверном проёме — Люциус. Опершись на косяк, скрестив руки на груди. Он выглядел старше, чем в прошлый раз. Уставшим. Но в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Облегчение. Их взгляды встретились. И он медленно кивнул. Молча. Развернулся и вышел. Гермиона проводила его взглядом и не поняла, что это было. Блейз продолжал колдовать. Серебристый свет скользил над её телом, останавливался на животе, проверял. Он хмурился, улыбался, снова хмурился. И наконец убрал палочку. — Так, — сказал он. — Ну что, три месяца. Развивается согласно сроку. Органы в порядке, сердце бьётся ровно. Думаю, проблем не будет. Он посмотрел на Драко, потом на Гермиону. — Хотите услышать его сердцебиение? Драко удивлённо моргнул. — А что, так можно? Блейз усмехнулся. — Я целитель, Малфой. Я могу многое. Он поднял палочку. Тихое заклинание — и в комнате раздался звук. Сначала тихий, едва различимый. Потом громче. Ритмичный. Глубокий. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Гермиона замерла. Не дышала. Слушала. Она чувствовала, как дрожит её собственная рука. Как сердце бьётся в унисон с его — маленьким, сильным, упрямым. Тук-тук. Тук-тук. Она почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Драко сжал её руку сильнее. Он тоже слушал. — Слышишь? — сказал он тихо. — Это он. Наш сын. Она кивнула. Слова застряли в горле. Блейз задержал палочку ещё на несколько секунд. Потом убрал. Звук затих. — Я оставлю тебе зелья, — сказал он. — Три раза в день. Укрепляющие, восстанавливающие. Пить строго после еды. Через неделю проверю. Она кивнула. — Спасибо, Блейз, — сказала она. Блейз усмехнулся. — Не благодари. Мне было интересно. Твой случай — уникальный. Он помолчал. Посмотрел на неё. Потом на Драко. — И, Грейнджер, — добавил он тише, — ты сильная. Правда. Я редко такое говорю, но… я впечатлён. Он подмигнул ей. Развернулся. Шагнул в сторону — и исчез. Просто растворился в воздухе. Драко помог ей опуститься обратно на подушки. Она лежала на кровати, чувствуя его руку в своей. Тёплую. Настоящую. Она смотрела на него и ей не хотелось ничего, кроме как просто быть здесь. — Как ты? — спросил он тихо. — Правда. Она прислушалась к себе. Обычно после пробуждения она чувствовала ярость. Ту самую, что копилась под рёбрами, пульсировала в чёрных линиях, требовала выхода. Она ждала её. Привыкла к ней. Но сейчас — ничего. — Не знаю, — сказала она. — Но я не чувствую ярости. Как будто её больше нет. Драко нахмурился. — Зелье, — сказал он. — Тебе пришлось принять его. Потому что Блейз не мог тебя вылечить. Ты отдала всё, что у тебя было, чтобы спасти меня. Ты умирала, Гермиона. Она смотрела на него, не мигая. — Проклятие не давало лечить тебя, — продолжал он. — Оно отталкивало все попытки Блейза. И только благодаря зелью мы смогли пробиться. Он сжал её руку. — Я надеюсь, его эффект продержится долго. Я рад, что тебе лучше. Она кивнула. Опустила взгляд на свои руки. Чёрные линии почти исчезли. Она помнила, как они пульсировали. Как горели. — Лучше, — повторила она. Голос дрогнул. — Но я чуть не убила тебя, Драко. Слёзы потекли по щекам. — Когда ты упал, мир для меня закончился, — прошептала она. — Я не помню, как довезла тебя сюда. Помню только, как ты был белым. Я думала, что не успею. Она сжала его руку. Её тело дрожало. — И это сделала я. С тобой. Ты понимаешь? Это я. Драко придвинулся ближе. Его рука легла на её затылок. — Гермиона, — сказал он. — Ты всё исправила. Ты чуть не убила себя, но ты спасла меня. Ты слышишь? Я жив из-за тебя. Она подняла на него глаза. — И это была не ты, — продолжал он. — Ты даже не контролировала это. Это проклятие. А ты боролась. Ты нашла вход в поместье. Одна. Сделала то, что не смог бы никто. Она слушала. Слова проникали в неё, но она не знала, верить ли им. — Отец до сих пор под впечатлением, — добавил Драко, и в голосе проскользнула лёгкая усмешка. — Особенно учитывая, что я был без сознания и не мог помочь. Он не понимает, как тебе это удалось. Она подняла глаза. Встретилась с его взглядом. — Я так боялся, — сказал он тише. Он не смотрел на неё, когда говорил это. Голос сорвался на последнем слове. — Я думал, что потерял тебя. Она сжала его руку. Он накрыл её ладонь своей, наклонился и прижался губами к её лбу. Долго. Тепло. Не отрываясь. Гермиона закрыла глаза. Почувствовала его тепло. И слёзы потекли снова — но уже другие. Он отстранился. Посмотрел на неё. — Теперь тебе нужно поесть, — сказал он. Он вышел. А дни потянулись один за другим — тихие, тёплые, наполненные восстановлением. Недели шли быстро. Гермиона восстанавливалась медленно, но верно. С каждым днём сил становилось больше. Она могла сидеть дольше, ходить по комнате, спуститься в столовую. Блейз приходил каждую неделю, проводил диагностику, проверял её состояние и ребёнка. Всё было в порядке. Лучше, чем в порядке. Удивительно, почти чудесно. Но самым неожиданным оказалось то, что вернулась она. Гермиона. Та самая, которая спорила с профессорами, зачитывалась книгами до рассвета, требовала ответов и не успокаивалась, пока не находила их. Проклятие ослабло, и вместе с ним ушла та глухая, тягучая апатия, которая мешала ей думать, читать, интересоваться. Теперь каждое утро она требовала «Ежедневный пророк». Тикки приносила газету к завтраку вместе с чаем и тостами. Гермиона разворачивала её ещё до того, как брала ложку. И с каждым разом её лицо становилось всё мрачнее. — Мерлин, — сказала она однажды утром, откладывая газету на стол. — Ты только посмотри, что они пишут. Драко взял пергамент, пробежал глазами по заголовку, и его лицо окаменело. «Драко Малфой похитил героиню войны Гермиону Грейнджер». Под заголовком — колдография. Его собственное лицо. Которое было снято в зале суда, когда он стоял в клетке. Бледный, сжатые губы, глаза, в которых он сам не узнавал себя. Судя по всему, Скитер или кто-то из редакции решили, что именно так должен выглядеть преступник. Драко усмехнулся. Криво. Жёстко. — Лучше бы выбрали ту, где я выгляжу приличнее. — Драко, это не смешно! — Гермиона выхватила газету из его рук. — Они пишут, что ты меня похитил. Что я, возможно, нахожусь в плену. Что Гарри и Рон лично занимаются моими поисками и не сдадутся. Она ткнула пальцем в строчку внизу колонки. — Посмотри! Они цитируют Рона. Он сказал, что найдёт меня и что «Малфой заплатит за всё». Драко посмотрел на неё. Её глаза горели. Не от проклятия — от возмущения. И это было хорошо. Это была она. — Они знают правду, Драко, — сказала она тише. — Они знают, что я не в плену. Что я осталась по своей воле. Что я ушла с тобой. Драко смотрел на неё. Не отводил взгляд. — Значит, они лгут, — сказал он. — Да. — Она подняла на него глаза. — Они лгут, чтобы защитить меня. Чтобы никто не понял, что я ушла добровольно. Драко молчал. — Но это всё равно больно, — сказала она тихо. — Они знают правду, что ты помогаешь мне. И всё равно называют тебя преступником. Она смотрела на него. И в её глазах была та боль, которую он не мог убрать. Не мог исправить. — Они делают то, что должны, — сказал он. — Как и я. Она смотрела на него. Долго. Потом кивнула. — Я знаю. Просто… это тяжело. Он взял её руку. Сжал пальцы. — Тише, все будет хорошо. Они сидели в столовой, и в этот момент в дверях появился Люциус. Он занял своё место молча. Не смотрел на неё. Не смотрел на Драко. Просто взял вилку и начал есть. Но Гермиона замечала — он всегда сидел так, чтобы видеть входную дверь. Или окно. Или всё сразу. Люциус Малфой был из тех аристократов, которые делают вид, что ничего не происходит, даже когда мир рушится. И это, как ни странно, было успокаивающим. Он редко заговаривал первым, но когда говорил — всегда по делу. Блюда, которые подавала Тикки, были не просто едой. Они были искусством. Гермиона никогда не пробовала половины из того, что оказывалось на столе. Утки в апельсиновом соусе, улитки в чесночном масле, рататуй, который таял на языке. В Мэноре она не обращала внимания на еду. Ей было всё равно. Сейчас — нет. — Скитер что-то пронюхала, — сказала Гермиона, отодвигая тарелку. — Или ей позволили. Они допрашивали Нарциссу. Люциус поднял голову. В его взгляде мелькнула тень. — С ней всё в порядке, — сказал он. — Они не могут ничего ей предъявить. Она в Мэноре, ничего не нарушала. Они не могут применить к ней легилименцию, это незаконно. Драко выдохнул. Так, будто задерживал дыхание. — Ты говорил с ней? — Мы разговариваем несколько раз в неделю. — Спасибо, — сказал Драко. — Передай ей спасибо. Люциус кивнул. — Я не сказал ей. Не думаю, что ей нужно знать, что у вас здесь были неприятности. — А что она знает? — спросила Гермиона. — У неё были вопросы, — сказал Люциус. — Местные газеты писали о разрушениях в Париже. О каких-то преступниках. Тысячи читателей ищут подробности. Но всё обошлось. Она не знает, что это были вы. Гермиона перевела взгляд на Драко. — А Министерство? — Я думаю, они в курсе, — сказал Люциус. — Что вы здесь. Но они никогда не найдут это поместье. Он сделал паузу. — Я обновляю защитные чары каждые пять часов. Он усмехнулся — едва заметно, почти незаметно. — Так, что-то я разговорился сегодня, — сказал он, поднимаясь. — Прошу меня простить. Он вышел из столовой, оставляя их вдвоём. Гермиона смотрела в закрывшуюся дверь. Потом перевела взгляд на Драко. — Твой отец… он изменился. — Он не изменился, — сказал Драко. — Он просто… показывает это по-другому. Она не стала спорить. Потому что знала — он прав. За окном серел парижский день. Где-то там — в Британии, в Министерстве, в газетах — их искали, судили, осуждали. Где-то там Гарри и Рон делали вид, что она в плену. Но здесь, в этом доме, было тихо. Тепло. И правильно. Они сидели в столовой, глядя друг на друга, и никто из них не знал, что будет дальше. Но в эту минуту этого было достаточно. Гермиона взяла газету со стола. Сложила её. Отодвинула в сторону. — Сегодня я хочу попробовать тот десерт, который был в прошлый раз. Драко улыбнулся. — С шоколадом? — Да. Он кивнул. И она знала — он скажет Тикки. Потому что он всегда делал то, что она просила. Даже если бы мир снаружи рушился.