Глава 50. Все чего он не знал

Месяц. Тридцать дней. Или тридцать ночей? Драко перестал считать. Они текли, как та самая Сена за окном — медленно, ровно, без суеты. И он чувствовал: всё правильно. Он не знал, что так бывает. Что можно просыпаться не от кошмара, а от того, что чья-то рука лежит у тебя на груди. Что можно засыпать не с мыслями о смерти, а с запахом её волос. Что можно гладить её живот — круглый, тёплый, живой — и улыбаться в темноте, как идиот. И никто тебя за это не осудит. Он влюблялся в неё заново каждый день. Не в ту, что приходила к нему ночами, чтобы снять ярость. Не в ту, что стояла на коленях в Париже, выжигая себя дотла. А в эту. В настоящую. Которая требовала «Пророк» каждое утро и зачитывала ему вслух статьи, возмущаясь до хрипоты. Которая спорила с Блейзом о зельях так, что тот хватался за голову. Которая водила пальцами по корешкам книг в библиотеке и шептала: «Я никогда не видела такого издания». Раньше ему казалось, что он прожил всю жизнь впустую — до того, как она появилась. Он не знал, что так можно — просто сидеть за завтраком и слушать, как она рассказывает что-то о рунах, а ты не понимаешь ни слова, но тебе всё равно интересно. Потому что она говорит. Потому что она здесь. Потому что она — твоя. — Ты слушаешь? — спросила она однажды, поднимая бровь. — Нет, — честно ответил он. — Я смотрю на тебя. — Ты невыносим, — засмеялась она Она прижималась к нему ночью — округлившийся живот упирался ему в бок, и он чувствовал, как бьётся её сердце. Ровно, спокойно, без той тревожной нотки, что была раньше. И он знал: это взаимно. Она не говорила об этом — она вообще не говорила о чувствах, словно боялась спугнуть. Но он видел. По тому, как она искала его руку во сне. По тому, как улыбалась, когда он входил в комнату. По тому, как сидя в библиотеке, она подняла на него глаза и сказала: — Драко. Я счастлива. Просто. Без объяснений. И он почувствовал, как что-то в груди перевернулось. — Я тоже. Я даже не знал, что так бывает, — ответил он. Он наслаждался. Её голосом. Её смехом. Тем, как она спорила с его отцом о старинных защитных чарах, а Люциус — Люциус, чёрт возьми! — слушал её так, словно она была самым интересным собеседником за последние годы. — Вы знаете, что заклинание Квинтус берёт начало не в Британии, а в Богемии? — спросила она однажды за ужином. Люциус отставил бокал. Посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно кивнул. — Я знаю. Я читал об этом в архивах. Но вы… вы читали архивы? — А вы думали, я только «Пророк» листаю? Он усмехнулся — едва заметно, но Гермиона заметила. И, кажется, гордилась этим. Люциус рассказывал ей о поместьях — о том, как устроены защитные чары в старых домах, о вензелях на фамильных гербах, о том, как Малфои обходили законы магии столетиями. Она слушала, задавала вопросы и запоминала всё. А потом пересказывала ему его же собственные истории, уточняя детали. — Вы запомнили всё, что я сказал? — спросил Люциус однажды, не скрывая удивления. — Не всё, — ответила она. — Только то, что было важно. Люциус кивнул. И Драко увидел в его глазах что-то, чего там не было никогда. Уважение. А была ещё Тикки. Она носилась по дому с подносами, заваривала травяные чаи, которые Гермиона пила по совету Блейза, и смотрела на неё с такой преданностью, что Драко иногда казалось: эльфийка готова умереть за неё. — Тикки, мне не нужно двадцать сортов чая, — сказала однажды Гермиона. — Тикки знает. Тикки просто хочет, чтобы мисс было из чего выбрать. — Мисс? — раздался голос Люциуса. Он стоял в дверях библиотеки. В руках — книга, которую он, видимо, собирался поставить на полку. Но теперь он смотрел с таким выражением, от которого Драко сразу напрягся. — Тикки, — продолжил Люциус, — мне казалось, ты была самым грамотным эльфом в нашем доме. Не так ли? — Тикки… Тикки старается, хозяин Люциус! — эльфийка вытянулась в струнку. — Тогда ты должна знать, что женщина, которую ты обслуживаешь, уже не «мисс». Она — леди Малфой. И я надеюсь, в следующий раз ты обратишься к ней правильно. Тикки пискнула, поклонилась, рассыпаясь в извинениях. Гермиона сидела с открытым ртом. Драко тоже не мог вымолвить ни слова. Люциус перевёл взгляд на неё, задержался на мгновение — и, не сказав больше ни слова, поставил книгу на полку и вышел. Гермиона посмотрела на Драко. — Он только что… — начала она. — Да. Она покачала головой, всё ещё не веря. — Твой отец… — Кажется, ты ему нравишься, — сказал Драко. В голосе проскользнула усмешка. Гермиона посмотрела на него так, будто он сказал что-то невероятное. — Не говори ему, что я это сказал. Но судя по всему — да. Она хотела что-то ответить, но не нашла слов. А потом улыбнулась — той улыбкой, от которой у Драко перехватывало дыхание. — Я сейчас пойду и скажу ему спасибо, — сказала она. — Не надо. — Почему? — Он умрёт от смущения, — Драко усмехнулся. — Ты видела его лицо, когда он поправлял Тикки? Он уже жалеет, что открыл рот. Если ты скажешь ему спасибо, он запрется в кабинете на недели. Гермиона фыркнула, но не стала спорить. Блейз приезжал раз в две недели. Драко ждал его с нетерпением — не потому что переживал за здоровье Гермионы (хотя и это тоже), а потому что Блейз был голосом внешнего мира. Он привозил новости, сплетни, редкостные ингредиенты и неизменное чувство юмора. — Ну что, Грейнджер, — говорил он, входя в гостиную и не здороваясь, — ты снова что-нибудь читала про древнюю магию? Или на этот раз просто сидела и любовалась на моего лучшего друга? — Любовалась на твоего лучшего друга, — отвечала она, не моргнув глазом. — Но успела прочитать и про древнюю магию. — Ужас, — качал головой Блейз. — Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь? — Отдыхаю. Когда сплю. — И даже во сне ты, наверное, перебираешь в голове руны. — Руны не нужно перебирать. Их нужно чувствовать. Блейз усмехался и садился за диагностику. Однажды он приехал с чем-то, что выглядело как засохший корень, и протянул его Гермионе. — Знаешь, что это? Она взяла корень, повертела в руках, понюхала. — Это напоминает корень. Но это высушенная лиана с южного побережья. Используется в зельях для укрепления сосудов. И если её настоять на лунном свете, она даёт эффект, похожий на слабое успокоительное. Верно? Блейз замер. Открыл рот, закрыл. — Откуда ты… — начал он, но не договорил. Гермиона пожала плечами. — Читала. — Я полжизни учился этому. — А я полжизни читала. — Грейнджер, ты невыносима. — А ты невыносимо медленно учишься, Забини. Если хочешь, я могу научить тебя паре приёмов. Блейз посмотрел на Драко. В его взгляде смешались изумление, уважение и лёгкое бешенство. — Ты видел? — спросил он. — Видел, — ответил Драко. — Я тоже иногда так офигеваю. — И как ты с этим живёшь? — Наслаждаюсь. Гермиона фыркнула и отвернулась, но он видел — её уши покраснели. Библиотека стала её второй спальней. Он часто находил её там — сидящей в его любимом кресле, с книгой на коленях и с такой сосредоточенностью, будто решала судьбу магического мира. Он никогда не мешал ей. Просто стоял в дверях и смотрел. Люциус тоже — фыркал в усы, потому что это кресло, говорил он, было его креслом. Но он не прогонял её. Только ворчал для порядка. — Это кресло, — сказал он однажды, — стояло здесь задолго до твоего рождения. Оно хранит память о поколениях Малфоев. И теперь ты сидишь в нём, будто так и надо. — Так и надо, — ответила Гермиона, не поднимая головы. — Я теперь Малфой. Мне положено. Люциус промолчал. Драко готов был поклясться, что в этот момент уголки его губ дрогнули. Она была прекрасна. Только сейчас он мог сказать это честно — без насмешки. Она была прекрасна в своей одержимости знаниями. В том, как спорила с его отцом. В том, как водила пальцами по книгам. В том, как смеялась с Блейзом. В том, как прижималась к нему ночью и он чувствовал, как внутри неё бьётся маленькое сердце. И он думал: Господи, как я жил без этого? Он думал, что счастье — это когда нет боли. Оказалось — нет. Счастье — это когда есть она. И каждое утро он просыпался, смотря на её спящее лицо и не верил, что это его жизнь. Он позволял себе верить, что так будет всегда. Но потом наступили эти два дня. Она была не собой. Не той Гермионой, которая требовала «Пророк» по утрам и спорила с Блейзом до хрипоты. Не той, что зачитывалась книгами в библиотеке и поправляла Люциуса. Она была тихой. Задумчивой. Где-то далеко. Драко не понимал, что случилось. Она не злилась, не плакала, не кричала. Она просто… исчезла. Сидела у окна с пустым взглядом. Не прикасалась к книгам. Не спрашивала газету. Не спорила. Просто сидела и молчала. Он перебирал в голове каждое слово последних дней. Может, он сказал что-то не то? Может, она устала? Может, проклятие снова дало о себе знать? От этой мысли внутри похолодело. Он боялся спросить. Боялся, что ответ будет тем, что он не сможет исправить. Что ярость вернулась. Что она снова чувствует ту тьму. Что она уходит от него. Он смотрел на неё со стороны и не узнавал. Это была не его Гермиона. Вечером она дольше обычного принимала душ. Он слышал, как течёт вода, как она затихает, потом снова включается. Он ждал. Смотрел на закрытую дверь ванной и считал минуты. Когда она вышла, он лежал на кровати. Она легла рядом — молча. Привычно придвинулась, но не коснулась его. Просто лежала, глядя в потолок. Он не выдержал. — Гермиона, — сказал он тихо. — Что случилось? Она замялась. Пальцы сжали край одеяла. — Ничего. — Ты врёшь. Она не ответила. Он сел. Повернулся к ней. Взял её лицо в ладони и заставил смотреть на себя. — Я знаю, что ты не в порядке, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты уже два дня молчишь. Ты не читаешь. Не споришь. Не улыбаешься. Проклятие вернулось? Она смотрела на него. В глазах мелькнуло удивление. — Что? — Если что-то не так, скажи мне. Я справлюсь с чем угодно. Но не с этим. Не с тишиной, когда ты рядом, но тебя нет. Она моргнула. Открыла рот. Закрыла. — Драко… — начала она и запнулась. Потом выдохнула и договорила: — Тебе больше не нравится, как я выгляжу? Он замер. Он думал, что ослышался. — Что? — Ну… мой живот. — Она отвела взгляд, и он увидел, как дрожат её губы. — Я становлюсь больше. Я уже не такая, как раньше. Может быть, тебе… — Нет. Он взял её лицо в ладони и заставил смотреть на себя. — Нет, — повторил он. — Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. А твой живот… ты становишься только прекраснее с ним. Каждый день. Каждую секунду. Она смотрела на него, не мигая. В глазах — слёзы. — Тогда почему ты ко мне не прикасаешься? Её щёки вспыхнули красным. Она отвернулась, но он не дал. И тут до него дошло. Всё это время он боялся, что проклятие вернулось, что она снова становится чужой. А она просто боялась, что он разлюбил её беременное тело. Он чуть не рассмеялся. От облегчения. От нежности. От того, как глупо они оба боялись не того. — Гермиона, — сказал он тихо. — Я не прикасался к тебе, потому что боялся сделать тебе больно. Ты умирала. Я видел, как ты неделями лежала без сознания. Я даже не думал о том, чтобы взять тебя, пока ты не скажешь, что готова. Она смотрела на него. Глаза расширились. — Я не подумала об этом, — прошептала она. — Я думала, что больше не привлекаю тебя. Хотя ты был мил со мной… но я думала… — Глупенькая, — перебил он. — Ты всегда меня привлекаешь. И ты даже не представляешь, как я хочу тебя. Она замерла. Смотрела на него так, будто ждала продолжения. — Ну чего же ты ждёшь? — спросила она. Он не ждал. Он сорвал с неё одеяло одним движением. Она лежала перед ним — в тонкой ночной рубашке, которая почти ничего не скрывала. Живот уже округлился, и это было так чертовски красиво, что у него перехватило дыхание. Он накрыл её губы своими — жадно, глубоко, так, как хотел все эти дни. Все эти недели. Всё время, пока она лежала в его кровати, прижималась к нему, дышала на его шее, а он боялся прикоснуться. Она ответила сразу. Пальцы вцепились в его волосы, притянули ближе. Он чувствовал, как дрожит её тело — не от страха. От желания. От голода, который копился в ней так же долго, как и в нём. — Я с ума схожу от тебя, — прошептал он ей в губы. — Ты понятия не имеешь, как я хотел тебя все эти дни. — Тогда покажи, — выдохнула она. Он откинул рубашку. Она осталась обнажённой под ним. Беременный живот, округлившаяся грудь, бёдра, которые стали чуть шире. Он провёл ладонями по её телу — от плеч до бёдер, от бёдер до колен, снова вверх, касаясь каждого сантиметра. Она выгибалась под его пальцами, и он чувствовал, как её дыхание становится глубже, как её кожа покрывается мурашками. — Красивая, — сказал он. — Самая красивая. Она прикусила губу. Не могла смотреть на него. Он наклонился и поцеловал её плечо. Ключицу. Грудь. Спустился к животу — к тому месту, где росла их жизнь. — Ты даже не представляешь, что я чувствую, когда смотрю на тебя, — сказал он, целуя её живот. — Когда вижу тебя с моим сыном внутри. Она выдохнула — прерывисто, хрипло. — Драко… — Я хотел тебя в библиотеке, — шептал он, поднимаясь выше, к её губам, и тут же спускаясь снова. — В тот день, когда ты сидела в том кресле и поправляла меня. Я хотел тебя, когда ты спорила с Блейзом. Когда ставила его на место. Мне нравится, как ты это делаешь. Мне нравится, что ты умнее всех нас. Она застонала. Пальцы вцепились в простыни. — Я хотел тебя каждую ночь, когда ты прижималась ко мне, — продолжал он. — Я лежал и боялся пошевелиться, потому что знал — если пошевелюсь, я не остановлюсь. Я буду брать тебя. Прямо там. Не думая ни о чём. Она сжала его плечи. — Зачем ты говоришь это сейчас? — выдохнула она. — Ты мучаешь меня. — Потому что ты должна знать, — сказал он, целуя её внутреннюю сторону бедра. — Каждый раз, когда ты думаешь, что я не хочу тебя — вспоминай эти слова. Он опустился ниже. Её пальцы впились в его волосы. — Пожалуйста, — прошептала она. — Драко, пожалуйста. Я хочу тебя. Я очень хочу тебя. Он поднял голову. Посмотрел на неё. Растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, припухшие губы. Она смотрела на него — и в её глазах было всё. Доверие. Желание. Голод. — Скажи мне, — сказал он, задерживаясь у самого края. — Скажи, чего ты хочешь. Она замерла. В глазах — удивление. Она сглотнула. Грудь тяжело вздымалась. — Я хочу тебя, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Я хочу чувствовать тебя. Я хочу, чтобы ты был моим. Он улыбнулся. Медленно, почти хищно. — Да, вот так, — сказал он. И опустился между её ног. Её пальцы в его волосах сжались сильнее, когда его язык коснулся её. Он медленно провёл по всей длине, чувствуя её вкус — влажный, горячий, свой. Она вздрогнула, выгнулась, пытаясь прижаться ближе. Он придерживал её бёдра, не давая сбить ритм. — Драко… — выдохнула она. Он не отвечал. Его язык скользил по ней — медленно, глубоко, то касаясь клитора, то проникая внутрь, то возвращаясь обратно. Он чувствовал, как её дыхание сбивается, как её пальцы в его волосах сжимаются и разжимаются, как она пытается сдерживаться и не может. — Ты так вкусно пахнешь, — сказал он, не отрываясь. — Так сильно. Я хочу, чтобы ты кончила мне в рот. Слышишь? Она застонала. Громко, отчаянно. Он усилил натиск. Язык, губы, пальцы — всё сразу. Он чувствовал, как она приближается, как её бёдра дрожат, как тело напрягается. — Драко… я сейчас… — Не сдерживайся, — сказал он. — Кончи для меня. Она кончила. Громко, с его именем на губах. Тело выгнулось дугой, пальцы сжали его волосы так сильно, что стало больно. Он чувствовал, как она содрогается, как её вкус становится острее, как она теряет себя. Он не останавливался — продолжал ласкать языком, пока она не обмякла, тяжело дыша. Он поднял голову. Посмотрел на неё. Она лежала с закрытыми глазами, грудь тяжело вздымалась, на губах — улыбка, пот на лбу, волосы прилипли к щекам. — Ты… — начала она, но не договорила. — Я не закончил, — сказал он. Она открыла глаза. В них — предвкушение. Он перевернул её на живот. Она не сопротивлялась. Только тихо ахнула, когда он приподнял её бёдра, заставляя встать на колени. Он поддерживал её, чтобы ей было удобно. — Драко… — Тшш, — сказал он, целуя её спину. Он вошёл в неё сзади. Медленно. Аккуратно, чтобы не причинить боль. Она была мокрой, горячей, готовой. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как тяжело дышит, как её пальцы впиваются в подушку. — Ты чувствуешь, как я хочу тебя? — спросил он хрипло. — Да, — выдохнула она. Он двигался медленно. Затем глубоко, ритмично, в такт её дыханию. Она стонала, прикусывая губу. Он наклонился к её уху, обхватив рукой её живот. — Ты моя, — прошептал он. — Каждую ночь, каждое утро, каждый раз, когда ты рядом. Ты поняла? Она кивнула. Слёзы текли по её щекам — не от боли. От того, как сильно она чувствовала его слова. — Ты слышишь меня? — спросил он, ускоряясь. — Да, — простонала она. — Скажи это. — Я твоя, — прошептала она. — Ещё раз. — Я твоя, Драко. Он улыбнулся. Поцеловал её в плечо и ускорился. Жёстче. Глубже. Она стонала, вцепляясь в подушку, и он чувствовал, как она приближается. Снова. Он чувствовал это по тому, как дрожит её тело, как сбивается её дыхание, как она сжимается вокруг него. — Драко… — выдохнула она. — Кончи для меня ещё раз, — сказал он. Она кончила. Громко, отчаянно, с его именем. Тело содрогалось, сжимая его изнутри, и он чувствовал каждую её дрожь. Он не сбавлял темпа. Дал ей пройти через пик — и кончил сам, уткнувшись лицом в её шею. Они лежали. Тяжело дышали. Она провела пальцами по его руке — мягко, успокаивающе. — Я думала, ты не хочешь меня, — прошептала она. — Глупость. — Я знаю. Теперь знаю. Он поцеловал её в плечо. — Это не конец, — сказал он. Она улыбнулась. — Я надеюсь. Он перевернул её на спину, и поцеловал. Нежно, медленно, смакуя её вкус на своих губах. Она провела пальцами по его лицу, по губам. — Я хочу тебя каждый день, — сказал он. — И я больше не буду ждать. — Тогда не жди, — ответила она. Они занимались любовью до рассвета. Медленно, чувственно, смакуя каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон. Он целовал её везде — плечи, грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер. Она целовала его — спину, ключицы, шею. Они не говорили о чувствах. Они показывали их. Когда за окном начало сереть, она лежала у него на груди. Он гладил её по волосам. Она чертила круги на его ключицах. — Драко. — М? — Я хочу, чтобы у нас было много таких ночей. Он улыбнулся в темноте. — У нас будет, — сказал он. — Много. Очень много. Она не ответила. Просто придвинулась ближе. Она заснула первой. Он смотрел на неё — на её спящее лицо, на её ресницы, на её губы, приоткрытые, на руку, лежащую на его груди. Он верил, что всё будет хорошо. Потому что она была с ним.