Глава 57. Носитель разлома

Завтрак был напряжённым. Гермиона чувствовала это с того момента, как спустилась в столовую. Эльфы не смотрели на неё. Или смотрели, но отводили взгляд, как только она поднимала голову. Страх. Она видела его в том, как Аглая ставила тарелки, не поднимая глаз. В том, как Тикки исчезала быстрее обычного. Она не винила их. Она бы тоже боялась. С самого утра она извинялась перед каждым эльфом, который попадался на пути. Но к Софии не пошла. Не решилась. Драко был рядом. Держал за руку, не отходил ни на шаг. Он ничего не говорил. Но легче не становилось. Гермиона знала, что не виновата. Это было проклятие. Но гормоны делали своё дело. Она стала слишком острой на каждое движение, каждый взгляд, каждую тень на лицах тех, кто раньше смотрел на неё с теплом. И ещё живот. Она чувствовала, как он тянет. Как внутри что-то сжимается. Она переживала за сына. Положила руку на живот и прошептала: — Всё хорошо, сынок. Всё хорошо. Я в порядке. Правда. Сын затих. И ей становилось легче. Драко накрыл её пальцы своей ладонью. — Я с тобой, дыши, все хорошо,— сказал он тихо. Она сжала его пальцы в ответ. В столовую вошёл Люциус. Измученный. Тёмные круги под глазами, бледная кожа, запах старого пергамента, въевшийся в одежду. — Приятного аппетита, — сказал он. — Прошу прощения, что ворвался. — С вашего позволения, — добавил он и сел. Аглая тут же поставила перед ним чашку свежего американо. Чёрного, без сахара. Гермиона смотрела на его руки, сжимающие чашку. На его лицо, которое больше не скрывало усталость. Он поднял голову. Посмотрел на неё. Потом на Драко. — Я искал способ помочь тебе, — сказал он. Гермиона замерла. — Все эти недели, что я проводил в библиотеке… я искал решение. Я не знал, сколько времени у нас есть. После случившегося с Софией стало ясно — проклятие изменилось. Оно больше не предупреждает о себе заранее. Он помолчал. — Я не нашёл другого способа снять его. Поэтому начал искать способ пережить его. Гермиона смотрела на него. На Пожирателя смерти. На убийцу. На волшебника, которого она боялась. И он искал способ спасти её. Люциус достал из внутреннего кармана мантии сложенный пергамент, развернул на столе. Старый, выцветший, исписанный мелкими рунами. — Это трактат девятого века, — сказал он. — Написанный до создания Международного статута секретности. Он перевернул страницу. На пергаменте — рисунки: руны, схемы, человеческие фигуры, окружённые кругами. — В те времена магия вела себя иначе. Не потому, что была сильнее. Потому что её никто не понимал. Иногда рождались дети, чья магия не подчинялась им. Драко нахмурился. — Что значит — не подчинялась? — Она жила по собственным законам. Их называли Носителями Разлома. Не потому что они были больны. И не потому что были прокляты. Просто их магия не принадлежала им полностью. Гермиона подалась вперёд. — Я никогда не слышала об этом, — сказала она. — Ты не могла слышать, — сказал Люциус. — Статут секретности скрыл не только магию от маглов. Он скрыл некоторые страницы собственной истории. — Магия иногда рождает аномалии. Раз в несколько столетий. Без причины. Без закономерности. Чистокровный ребёнок, маглорождённый — не имело значения. Их объединяло одно: они не могли удержать собственную силу. — Один мальчик не мог прикоснуться ни к одному предмету. Всё вокруг превращалось в пепел. Девочка разговаривала во сне — и её голос менял погоду на десятки миль вокруг. Один старик прожил сто семьдесят лет, потому что рядом с ним время забывало, как течь. Люциус поднял взгляд на Гермиону. — Они не были опасными людьми. Они были опасными явлениями. Гермиона слушала, забыв про чай. — Первые десятилетия их убивали. Не из ненависти. Из страха. Люциус замолчал. Потом продолжил: — Потом один волшебник потерял свою дочь. Он отказался позволить Министерству её казнить. Вместо этого он построил помещение, стены которого были исписаны рунами, способными замыкать магические потоки на самих себе. Так появилась первая Клеть Сдерживания. Он развернул пергамент. На рисунке появилась круглая каменная комната. Все стены были покрыты рунами. Они уходили под пол, поднимались по сводам, переплетались так плотно, будто сами выросли из камня. Драко нахмурился. — Их вылечили? Люциус медленно покачал головой. — Нет. Их не вылечили. Последний Носитель Разлома умер в конце одиннадцатого века. После этого подобных случаев больше не описывали. Никто не знает, перестали ли они рождаться или о них просто перестали писать. Эта страница истории оказалась слишком неудобной. Гермиона молчала. Внутри неё что-то дрожало. Она всю жизнь изучала магию. И никогда не слышала об этом. — Почему это скрыли? — спросила она. — Потому что это был позор магического мира, — ответил Люциус. Драко смотрел на него. Люциус спокойно продолжил: — Столетиями волшебники считали себя способными решить любую проблему. А потом столкнулись с тем, что не смогли ни понять, ни вылечить. Поэтому эту страницу истории предпочли забыть. Он посмотрел на неё прямо. — Ты не Носитель Разлома. Но принцип одинаков. Клеть не лечит. Она не уничтожает магию. Она сдерживает. Гермиона смотрела на каменную комнату на пергаменте. На руны, оплетающие стены. На круги, в которых когда-то стояли те, кого мир боялся. — Если мы сможем восстановить руническую схему, — сказал Люциус, — она удержит тебя. Тишина. Драко подняся. Медленно. Как будто каждое движение давалось ему с трудом. — Ты предлагаешь замуровать мою жену, — сказал он. Голос был ледяным. — Я предлагаю сохранить ей жизнь, — ответил Люциус. — Ценой свободы? — Ценой нескольких недель. Тишина. — Она не животное. Она не будет сидеть в каменной клетке, пока я буду снаружи. — А что ты предлагаешь? — спросил Люциус. — Подождать, пока она убьёт кого-то из нас? Или себя? Пока проклятие сожжёт её изнутри и от неё ничего не останется? Драко не ответил. Гермиона смотрела на него. На его лицо, искажённое гневом и страхом. На его руки, сжатые в кулаки. На его глаза, которые не могли скрыть то, что он чувствовал. — Драко, — сказала она тихо. Он повернулся к ней. — Я чуть не убила Софию, — сказала она. Тишина. — Если ради того, чтобы наш сын родился… мне придётся несколько недель прожить в комнате с рунами, — она перевела взгляд с рисунка на него. — Разве это слишком высокая цена? Она положила руку на живот. — Я не хочу быть той, кто причиняет боль тем, кого люблю. Если есть шанс, что Клеть сработает… я готова попробовать. Драко молчал. Смотрел на неё. На её руку, лежащую на животе. На её глаза, которые не отводили взгляда. — Мы должны найти способ её воссоздать, — сказала она. Он стоял неподвижно. Потом медленно сел обратно. Взял её руку. Сжал. — Я не хочу тебя терять, — сказал он тихо. — Ты не потеряешь, — ответила она. Он не отпускал её руки. И никто больше не притронулся к завтраку.