Глава 59. Это не я

Гермиона проснулась от того, что рука полностью затекла. Пальцы онемели, запястье пульсировало тупой болью, а плечо ныло так, будто по нему прошлись молотом. Она медленно моргнула, пытаясь понять, где находится. Холодный камень под щекой, металлический привкус во рту и — самое главное — тёплая ладонь, которая до сих пор сжимала её пальцы сквозь прутья решётки. Драко не спал. Он сидел на полу по другую сторону клетки, спина прислонилась к холодной стене, глаза — красные от усталости, но ясные. Он смотрел на неё так, будто боялся пропустить даже одно её дыхание. В тусклом свете магических светильников его лицо казалось высеченным из мрамора: острые скулы, тени под глазами, серебристые волосы, растрёпанные за ночь. — Гермиона, — тихо сказал он, когда она пошевелилась. Голос был хриплым, но твёрдым. — Иди ложись, пожалуйста. Отдохни. Она не хотела отпускать его руку. Не хотела двигаться. Пока они держались вот так — кожа к коже, тепло против холода проклятия — внутри неё было почти спокойно. — Я в порядке, — прошептала она, хотя голос предал её — сорванный, слабый. Драко повторил, мягче, но настойчивее: — Гермиона. Подумай о Скорпиусе. Имя сына ударило сильнее, чем любой аргумент. Она почувствовала, как внутри шевельнулось — маленькое, живое, тёплое. Будто ребёнок тоже напоминал: «Мама, тебе нужно беречься». Гермиона нехотя вздохнула, разжала пальцы и отползла глубже в клетку. Тело протестовало — каждый сустав болел, холод под кожей стал острее без его тепла. Драко наколдовал кресло-качалку — то самое, которое когда-то стояло в западном крыле Мэнора. Устроился напротив решётки, вытянул длинные ноги и положил руку на прутья так, чтобы она могла почувствовать его в любой момент. Так прошли сутки. На следующий день Гермиона сидела, прислонившись спиной к решётке, и думала, что всё не так уж плохо. Это было странное, почти абсурдное чувство после всего, что случилось. Но оно было настоящим. Она была жива. Скорпиус в порядке. Драко был здесь — по другую сторону прутьев, но здесь. И пока они могли вот так разговаривать, пока его голос заполнял тишину камеры, холод отступал хоть немного. Они болтали. Драко рассказывал истории из своего детства — те, которые раньше никогда не звучали вслух. Про то, как в шесть лет тайком пробрался в отцовский кабинет и перелистал древний фолиант по родовой магии. Как потом всю ночь не мог заснуть, потому что ему мерещились шёпоты из страниц. Про то, как прятался в оранжерее от уроков этикета и учил названия редких растений, чтобы хоть чем-то занять голову. Он говорил тихо, с лёгкой самоиронией, и иногда его губы трогала едва заметная улыбка. Гермиона слушала и улыбалась. Потом пришла её очередь. Она рассказала, как в девять лет впервые поняла, что она — волшебница. Как книги в библиотеке сами открывались перед ней, когда она очень сильно этого хотела. Как она переживала перед Хогвартсом: вдруг её не примут? Вдруг все узнают, что она маглорожденная, и будут смеяться? Как она ночами читала учебники, чтобы быть лучше всех — просто чтобы никто не мог сказать, что она «не такая». Драко смутился. По-настоящему. Он отвёл взгляд, пальцы на прутьях сжались сильнее. — Я был идиотом, — тихо сказал он. — Тогда. В школе. — Был, — согласилась она без злости. — Но сейчас ты здесь. Они снова взялись за руки сквозь решётку. Его большой палец медленно поглаживал её костяшки. А потом Драко наклонился ближе, насколько позволяли прутья, и положил вторую руку на её живот. Сквозь ткань и металл. Скорпиус шевельнулся — будто узнал отца. Гермиона почувствовала, как по щекам потекли слёзы — тихие, тёплые. — Эй, малыш, — прошептал Драко, глядя не на неё, а на то место, где рос их сын. — Папа здесь. Я никуда не уйду. Слышишь? Гермиона закрыла глаза и просто позволила себе почувствовать это: его голос, его тепло, маленькие толчки внутри. На минуту мир сузился до решётки, двух рук и трёх сердец. Но тепло внутри неё начало таять. Всё началось с тихого, почти болезненного жжения в груди. Она ничего не могла сделать. Ярость, такая густая и тёмная, что даже воздух вокруг казался тяжёлым, внезапно обрушилась на неё, как волна. Глаза потемнели до чёрного. Чёрные линии проступили по коже — тонкие, как трещины в стекле, пульсирующие. Холод, который всегда жил под её кожей, взорвался — дикий, ледяной, невыносимый. Он проникал сквозь кости, в сердце, в кровь. Стало невыносимо. И вдруг стало легче. Крик вырвался из неё — глубокий, надрывный, почти стон. Ярость вырвалась наружу разом. В комнате, где они были, воздух замер. — Гермиона, — голос Драко был тихим. — Ты здесь? Слышишь меня? Она слышала. Она пыталась ответить, но тьма уже поднималась. Глаза темнели. Чёрные линии проступали на коже. Я здесь! Она закричала изо всех сил. Но собственный голос она больше не слышала. Словно кто-то говорил её ртом раньше, чем она успевала открыть губы. — Ты боишься, — прошептало проклятие. — Я чувствую. Драко шагнул ближе. Протянул руку сквозь прутья. Он не знал. Он думал, что это она. НЕТ! УБЕРИ РУКУ! Она рвалась наружу. Она пыталась закричать, оттолкнуть его, сделать что угодно. Но её тело не слушалось. Оно двигалось само. Протягивало руку. Сжимало его пальцы. Её пальцы сжали его ладонь. Тьма рванулась наружу — она чувствовала это, чувствовала, как проклятие пытается вырваться, уничтожить его. ПОЖАЛУЙСТА, УХОДИ! И в этот момент руны вспыхнули. Стены засветились золотом. Линии на камне загорелись одна за другой, замыкая круг. Проклятие ударилось о невидимую стену — и отлетело обратно. Энергия хлестнула по телу Гермионы, пронзила её изнутри. Она почувствовала, как что-то ломается в её руке — той самой, которой она сжимала пальцы Драко. Рука Драко, вдруг обмякла. Все пять пальцев вздернулись в странной, противоестественной позе — будто кто-то грубо выкрутил их назад. Кости хрустнули. Глаза Драко закатились. Он потерял сознание. Гермиона сидела неподвижно, улыбаясь. Медленно. Медленно. Волна облегчения разлилась по ней, горячая, почти сладкая. Легче. Намного легче. Мир вокруг перестал кружиться. Холод отступил. Только усталость осталась. Драко рухнул на пол. Его рука выскользнула из её ладони и упала с глухим стуком. Люциус Малфой появился в коридоре через мгновение — как будто призрак, которого позвали. Глаза его были полны боли, отчаяния. Он не сказал ни слова. Просто взял Драко на руки, прижал к себе и исчез с ним в том же коридоре, где появился. Гермиона осталась одна. Она не знала, сколько прошло времени. Эльфы появлялись у решётки. Исчезали. Еда оставалась нетронутой. Она не смотрела на неё. Она смотрела на свои руки. На пальцы, которые больше не слушались. Драко не появлялся. На четвёртый день он пришёл. Она услышала шаги. Замедленные, с хромотой. Вскочила с кровати, подбежала к решётке. Он стоял по ту сторону. Бледный. Левая рука на перевязи. — Как ты? — спросил он. — Я не знаю, — сказала она. Это была правда. Она не знала. Она почти не чувствовала себя. — Не подходи, — сказала она. — Пожалуйста. Он остановился. Посмотрел на неё. Она видела — он не верил. — Я не хочу причинять тебе боль, — сказала она. Это была правда. Через день он вернулся. И на этот раз она улыбнулась. Он ушёл. Она осталась одна. Она подняла голову, Драко вновь стоял перед ней. — Драко, — сказал её голос. — Ты пришёл. НЕТ! Она рванулась к поверхности. Она слышала свой голос — но это был не её голос. Она чувствовала, как её губы растягиваются в улыбку. — Я скучала по тебе, — продолжал её голос. — Иди сюда. НЕ СЛУШАЙ ЕЁ! Он шагнул ближе. Её рука протянулась сквозь прутья. Она чувствовала, как пальцы разжимаются, приглашая его. — Не бойся, — сказал её голос. — Я не сделаю тебе больно. НЕТ. УХОДИ. Но он не слышал. Он смотрел на неё. На её улыбку. На её глаза. — Гермиона, — сказал он тихо. — Ты здесь? ДА! Я ЗДЕСЬ! НО ЭТО НЕ Я! Её голос засмеялся. — Конечно, я здесь. Я всегда здесь. ОНО ЛЖЁТ! Гермиона чувствовала, как проклятие говорит её голосом. Как оно играет с ним. Как оно наслаждается его надеждой. — Я хочу, чтобы ты остался со мной, — сказало проклятие. — Иди ко мне, поцелуй меня. НЕТ! Она чувствовала, как Драко делает шаг назад. Как его взгляд становится пустым. Как он смотрит на неё — и не знает, кто перед ним. Гермиона осталась одна. Она чувствовала, как проклятие пульсирует внутри неё. Она слышала, как её голос смеётся в тишине. Это не я, — прошептала она. И в этот момент, глубоко внутри, она поняла. Оно не просто говорит за неё. Оно учится быть ею. Оно улыбается, когда она улыбается. Оно плачет, когда она плачет. Оно ждёт. И однажды оно станет ею настолько, что даже он не сможет отличить. Она больше не знала, кто она. Гермиона или проклятие. Она молилась лишь об одном — чтобы Драко никогда больше не поверил её улыбке. И знала, что будет ждать. Всегда.