Глава 60. Что ты наделала?

Всего семь дней. Драко казалось, что прошёл месяц. Каждое утро он просыпался с одной и той же мыслью: вдруг сегодня станет лучше. Вдруг она снова посмотрит на него так, как смотрела ещё неделю назад. Вдруг улыбнётся. Позовёт по имени. Но этого не происходило. За дверью комнаты оставалась Гермиона. Её лицо. Её голос. Её руки. И вместе с тем — кто-то совершенно чужой. Иногда она смеялась. Громко, надрывно. Так, что по спине пробегал холод. Говорила вещи, которых Гермиона Грейнджер никогда бы не сказала. Часами молчала, глядя в одну точку, а потом вдруг начинала разговаривать так, будто перед ней стоял кто-то невидимый. Драко каждый раз убеждал себя войти. Каждый раз задерживался всё меньше. Он не мог. Это была самая страшная пытка из всех, через которые ему довелось пройти. Потому что он видел её. И одновременно понимал — её там почти не осталось. Люциус держался. По крайней мере, делал всё, чтобы так казалось. Он продолжал работать над рукой Драко, терпеливо восстанавливая повреждённые магические каналы. День за днём. Заклинание за заклинанием. — Сожми пальцы. Драко сжал. Медленно. Неуклюже. Но сжал. Ещё несколько дней назад он бы не смог даже пошевелить ими. Если бы не отец. Люциус собирал его руку буквально по крупицам, одновременно удерживая магическую клетку, которая с каждым днём требовала всё больше сил. Проклятие оказалось ненасытным. Оно питалось магией рода Малфоев. И тяжелее всего приходилось главе рода. Драко всё чаще замечал, что отец задерживает дыхание после сложных чар. Что иногда едва заметно опирается ладонью о стену, думая, что он не видит. Что за последние дни в его волосах будто стало ещё больше серебра. Но ни разу не услышал от него жалобы. Клетка держалась. Как бы Гермиона ни пыталась разрушить её. Иногда магия ударяла в прутья с такой силой, что содрогалось всё поместье. Древние руны вспыхивали одна за другой. Воздух становился тяжёлым. Но клетка выдерживала. И каждый раз Драко ловил себя на одной и той же мысли: страшно представить, что случилось бы, окажись она сейчас на свободе. Эта мысль причиняла почти такую же боль, как всё остальное. Потому что речь шла о Гермионе. О женщине, которой он доверил бы собственную жизнь. А теперь он благодарил Мерлина за стены, удерживающие её внутри. — Осталось совсем немного. Он повторял эти слова почти каждый день. Шесть недель. Может быть, семь. Максимум восемь. Потом родится их сын. Проклятие исчезнет. Всё закончится. Он цеплялся за эту мысль так отчаянно, словно она одна ещё удерживала его на поверхности. Потому что другой надежды у него больше не осталось. Драко уже научился различать эти всплески. Когда Гермиона плакала, древняя магия почти не отзывалась. Когда молчала — руны лишь едва заметно мерцали. Но когда её захлёстывала ярость... стены поместья начинали дрожать. Сильный грохот прокатился по дому. Драко оказался у комнаты почти сразу. В коридоре уже стоял Люциус. Бледнее обычного. С напряжённой челюстью и палочкой, крепко зажатой в руке. — Держит? — тихо спросил Драко. — Да. Ответ прозвучал слишком коротко. Воздух был густым от магии. Прутья клетки светились так ярко, что смотреть на них становилось больно. Гермиона металась внутри. Чёрные полосы расползлись почти по всему телу. Они больше не напоминали тонкие трещины под кожей. Теперь они двигались. Медленно. Тягуче. Словно десятки чёрных змей обвивали её руки, шею, плечи, исчезая под тканью платья и появляясь вновь. Она резко подняла голову. И Драко почувствовал, как внутри всё оборвалось. Глаз не было. Совсем. Только вязкая, густая тьма. Чёрная. Как машинное масло. Она словно жила собственной жизнью, медленно перетекая внутри глазниц. Но стоило ей увидеть его... Она замерла. — Драко... — её голос. Настоящий. Такой знакомый. Такой родной. — Привет. Он не ответил. Не смог. — Я так соскучилась... Она сделала осторожный шаг к прутьям. Без резких движений. Без злости. Совсем как раньше. Драко сам не заметил, как подошёл ближе. Между ними оставался всего метр. — Драко... мне нужно тебе кое-что сказать. Он молчал. — Мне так тяжело... — её голос дрогнул. — Я очень устала. Она прикоснулась ладонью на о прут, поморщилась от боли. Совсем как настоящая Гермиона. — Я больше не могу... Драко вдруг показалось, что тьма в её глазах стала отступать. На одно короткое мгновение он увидел знакомые карие глаза. Уставшие. Заплаканные. Живые. Сердце болезненно сжалось. — Пожалуйста... — она почти шептала. — Выпусти меня. Я так хочу тебя обнять... Мне так холодно... Так одиноко... Каждое слово било сильнее любого заклинания. Он видел перед собой женщину, которую любил. Беременную. Измученную. Испуганную. И в какой-то страшный миг действительно поверил, что она смогла пробиться. — Прости... — его голос сорвался. — Я не могу. — Пожалуйста... — по её щекам катились слёзы. — Я умираю здесь. Каждый день. Каждую минуту. Оно жрёт меня, Драко. Ты... ты разве не видишь? Он закрыл глаза. Пальцы сами сжались в кулак. Всего один шаг. Открыть. Всего одно движение. — Прости... — почти беззвучно повторил он. — Я не могу. Несколько секунд она просто смотрела на него. А потом уголки её губ медленно поползли вверх. Сначала появилась улыбка. Потом смешок. Тихий. Хриплый. И уже через мгновение по комнате разнёсся громкий, надломленный смех. Она смеялась долго. До слёз. До дрожи. Запрокинув голову. — Ка-а-кой же ты жалкий... — голос изменился. Снова стал чужим. Холодным. Насмешливым. — Почти поверил... не так ли? Драко не пошевелился. Только сейчас он понял, что всё это время задерживал дыхание. А за его спиной тяжело выдохнул Люциус. Он тоже поверил. Её смех стоял звоном по комнате, по коридору, по всему поместью. Драко охватила дрожь. Воспоминания прокатились по нему, как ледяная вода. Как же похоже. Тогда, когда Беллатриса прокляла Гермиону, она тоже смеялась. Так же. Тот же надрыв. Та же жестокость. Та же безумная радость от чужой боли. Та, которая всё начала. Та, благодаря которой он обрёл счастье. И та, благодаря которой он проживал этот ад. Ему было больно смотреть. Его взгляд переместился на живот. На то место, где рос их сын. Он смотрел на него, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Сынок, потерпи, пожалуйста. Ещё немного. Мы будем все вместе. Счастливы. Правда. Всё будет хорошо. Гермиона внимательно смотрела ему в лицо. Изучала. Обдумывала. Чёрные глаза метались из стороны в сторону, как будто она пыталась прочитать его мысли, найти слабое место. Она медленно перевела взгляд ниже. Улыбнулась шире. — Ах вот оно что… Драко похолодел. Она аккуратно положила обе ладони на свой живот. Ласково провела пальцами по нему, словно успокаивала того, кто был внутри. И резко, со всей силы, разогнавшись, влетела животом в прутья. Руны заискрились золотом. Поместье содрогнулось. Звон металла разнёсся по коридору. Боль — не физическую, нет — он почувствовал её всем существом. Всё внутри оборвалось. Он даже не понимал, что чувствует. Только одно — что-то страшное, непоправимое, только что произошло. Он инстинктивно ринулся вперёд, но Люциус крепко схватил его. — Остановись! — прошипел он дрожащим голосом. Шокированный от увиденного. Его руки, обычно такие уверенные, дрожали. Ей это не понравилось. Что сделал Люциус. Она разбежалась снова. И ударилась ещё сильнее. Поместье содрогнулось сильнее. Драко заревел: — ПОЖАЛУЙСТА! НЕТ! НЕ НАДО! ПРЕКРАТИ! Их глаза встретились. Серые, лунные — те, которые она полюбила. И чёрная тьма — та, что теперь жила внутри неё. Пронзительный крик заставил закрыть уши руками. Она согнулась пополам. Кровь медленно потекла по её ногам. — Что ты наделала?! — взвыл он. — Что ты наделала?! Голова Гермионы резко запрокинулась. Глаза вернули цвет. Что-то было не так. Ей было больно — и проклятие не было к этому готово. — Драко… — едва слышно сказала она. — Мне больно… Он умирает… Помогите мне… Её голос был слабым, как у ребёнка. Она протянула руку к прутьям. Пальцы дрожали, покрытые чёрными линиями, которые пульсировали, как живые вены. Драко смотрел на неё. На её руку, протянутую к нему. На кровь, стекающую по её ногам. На её глаза — карие, настоящие, полные ужаса. Он повернулся к Люциусу. — Мы должны зайти туда, — сказал он. — Он умирает. Люциус смотрел на него. Его лицо было белым, как мел. Он не двигался. — Отец! Люциус молчал. Гермиона закричала снова. Её тело выгнулось дугой. Кровь текла сильнее. Ждать больше нельзя.