Часть 62. Плата

Поместье затихло не сразу. Казалось, даже древние стены не могли оправиться от того, что только что произошло. Где-то ещё осыпались камни, в воздухе стояла густая пыль, пахло кровью, магией и горелым камнем. Драко не помнил, как оказался на ногах. Он просто бежал, спотыкаясь о разбросанные обломки, не чувствуя ни боли в едва восстановленной руке, ни тяжести собственного тела. Перед глазами была только Гермиона. Она лежала среди руин, не шевелясь. Сын был у неё на груди — маленький, покрытый кровью, всё ещё связанный с матерью пуповиной. Несколько мучительно долгих секунд вокруг стояла тишина, и Драко показалось, что он опоздал. Что всё было зря. Малыш тихо, почти неслышно всхлипнул. Этот слабый звук ударил сильнее любого заклинания. Колени едва не подкосились. Жив. Мерлин... он был жив. Драко уже опускался рядом с Гермионой, когда взгляд сам собой зацепился за фигуру неподалёку. Люциус. Он лежал там, где стоял всего несколько мгновений назад. Среди осколков разрушенной клетки. Неподвижно. Слишком неподвижно. В груди болезненно сжалось. Нет... Нет, пожалуйста... Он хотел подойти. Хотя бы на секунду. Опуститься рядом. Позвать его. Услышать хоть что-нибудь в ответ. Но тихий плач Скорпиуса прозвучал снова, уже чуть громче, и Драко заставил себя отвернуться. — Тикки! — собственный голос показался чужим. Домовиха появилась мгновенно. Её большие глаза были полны слёз. — Проверь... — он запнулся, будто само слово не желало срываться с губ. — Проверь отца. Не дожидаясь ответа, Драко снова опустился на колени рядом с Гермионой. Она была без сознания. Её лицо побледнело настолько, что почти сливалось с каменной пылью, осевшей на коже. Дыхание было едва различимым. Драко осторожно коснулся её щеки дрожащими пальцами. — Гермиона... — почти шёпотом позвал он. Никакого ответа. Скорпиус снова тихо заплакал, отчаянно сжимая крошечные пальцы. Его маленькое тело вздрагивало от каждого вдоха, а тонкая пуповина всё ещё связывала его с матерью. Думай. Он не имел права сейчас сломаться. Не имел права плакать. Не имел права смотреть назад. Палочка сама оказалась в руке. Драко даже не помнил, когда успел её поднять. Одно точное движение — и пуповина исчезла. Вторым заклинанием он отделил широкий кусок ткани от собственной мантии, превращая её в мягкое тёплое одеяло. Осторожно завернул сына, боясь причинить боль, хотя тот был таким крошечным, что казалось, мог исчезнуть от одного неловкого прикосновения. — Всё хорошо... — прошептал он, сам не понимая, кому говорит. — Всё хорошо... Ложь. Ничего не было хорошо. — Хозяин Драко... Голос Тикки дрожал. Он медленно поднял голову. Домовиха стояла возле Люциуса. Её маленькие ладони были прижаты к груди, по морщинистым щекам катились крупные слёзы. — Хозяин Люциус... он ушёл... Мир остановился. Всего на одно мгновение. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы сердце разлетелось на тысячи осколков. Драко закрыл глаза. Он не подойдёт. Не попрощается. Последний раз посмотрит на отца. И выберет семью. Магия послушно перенесла их за несколько метров от входа в ближайшую магловскую больницу. Драко никогда прежде здесь не был. Высокое стеклянное здание казалось чужим. Слишком светлым. Слишком... обычным. За прозрачными дверями сновали люди в белой одежде, кто-то быстро разговаривал, кто-то толкал перед собой каталку. Мир жил так, словно ничего не произошло. Словно несколько мгновений назад не погиб Люциус Малфой. Он крепче прижал к себе Гермиону. Скорпиус тихо завозился у неё на груди и снова заплакал — уже громче, требовательнее. Этот звук заставил Драко очнуться. Двери перед ним распахнулись сами. Несколько человек тут же бросились навстречу. Они что-то быстро говорили, перебивая друг друга. Драко слышал слова, но не понимал ни одного. Чужой язык сливался в бессвязный шум. Он лишь крепче прижал к себе Гермиону. — Please... — голос сорвался. Он сглотнул, заставляя себя говорить медленнее. — Please... help her. She... she gave birth. There is a lot of blood... Женщина в голубой форме сразу изменилась в лице. Она осторожно коснулась локтя Драко, показывая на каталку. — It's okay... Give her to us. Он замер. Пальцы не разжимались. Словно стоило отпустить Гермиону хоть на секунду — и он больше никогда её не увидит. — Sir... — теперь голос звучал мягче. — We need to help them. Им. Не только Гермионе. Драко медленно опустился на колени возле каталки и невероятно осторожно переложил её. Следом — Скорпиуса. Маленький кулачок слабо сжал край его рукава. Сердце болезненно дрогнуло. — Всё будет хорошо... — прошептал он уже скорее себе, чем сыну. Врачи мгновенно окружили каталку. Кто-то забрал ребёнка. Кто-то уже осматривал Гермиону. Кто-то снова что-то спрашивал. Драко больше не слышал. Он только смотрел, как белая каталка стремительно исчезает за двойными дверями с красной надписью. Двери снова открылись. Он не сразу понял, что прошло время. Может, минуты. Может, час. Мир перестал измеряться чем-либо, кроме ожидания. Слова врача он услышал не сразу. Сначала — только интонацию. Слишком мягкую для таких стен. Слишком осторожную. Потом смысл начал проступать сквозь шум в голове. — Boy is stable. Сын. Стабилен. Эти слова должны были что-то изменить. Но не изменили ничего. Потому что в следующей паузе повисло другое. Гораздо тяжелее. — The woman... is alive. But she is in critical condition. Драко медленно поднял голову. Как будто это движение стоило ему больше сил, чем всё, что было до этого. Он не спросил ничего. Не уточнил. Не уточнил даже, что значит «critical». И в этот момент он услышал шаги. Сначала подумал — врачи. Потом — что это ошибка восприятия. Потом понял. Это не больница. Это другое движение. Жёсткое. Скоординированное. Не медицинское. Он медленно повернул голову. И увидел их. Чёрные мантии. И всё внутри стало холодным. Потому что это означало только одно. Их нашли. Сознание отказывалось складывать картину. Белые стены больницы, запах чистоты, металлический блеск дверей — всё это не сочеталось с тем, что происходило сейчас. Люди в чёрных мантиях двигались слишком уверенно, слишком быстро, будто уже заранее знали, где его искать. Он даже не пошевелился. И вдруг стало нечем держаться за реальность. Только стены. Только белый свет. Только шаги, которые становились всё ближе. Один из авроров остановился перед ним. Достал палочку. Не резко. Не агрессивно. Слишком спокойно. Как человек, который делает это не впервые. — Драко Люциус Малфой. Голос прозвучал ровно. Без эмоций. Без сомнений. — Вы должны пройти с нами. Он смотрел на него несколько секунд, будто пытался понять, что именно не так в этих словах. Пройти. С ними. Сейчас. Когда где-то за стеной его жена борется за жизнь. Когда его сын только что родился. Когда отец лежит в руинах поместья. И в этот момент реальность наконец догнала его. Как удар. Очень тихий. И окончательный. Он медленно кивнул. Не потому что согласился. А потому что сил держаться больше не было. Пальцы сами разжались. И где-то внутри он почувствовал странное спокойствие. Пустое. Опасное. Такое, которое приходит после осознания. Наручники не щёлкнули сразу. Сначала аврор будто сомневался. Потом всё-таки поднял палочку. Лёгкое движение. И холод магического металла сомкнулся на запястьях. Его повели вперёд. По коридору. Мимо людей в белых халатах. Мимо закрытых дверей, за которыми, возможно, сейчас боролись за жизнь Гермионы. Мимо мира, который продолжал существовать так, будто его собственный только что не рухнул. Он шёл медленно. Не сопротивляясь. И впервые за весь день позволил себе одну мысль. Очень тихую. Очень личную. Отец мёртв. И эта мысль не вызвала слёз. Только пустоту. Как будто внутри больше нечему было болеть. Когда его вывели на улицу, воздух ударил в лицо холодом. Настоящим. Живым. Только бы она жила. Только бы увидеть её ещё раз.