Глава 65. Опора

Гермиона позволила себе выдохнуть только тогда, когда тяжёлые двери Мэнора закрылись за их спинами. Всю дорогу от больницы она почти не двигалась, крепко прижимая Скорпиуса к груди, будто одно неосторожное движение могло снова отнять его у неё. Даже теперь, переступив порог дома, она не ослабила объятий. Ей нужно было чувствовать его тепло, слышать неровное младенческое дыхание, ощущать, как под ладонью бьётся маленькое сердце, ради которого слишком многие заплатили слишком высокую цену. Дом встретил их непривычной тишиной. Когда-то эта тишина казалась Гермионе тяжёлой, почти враждебной. Огромные комнаты, бесконечные коридоры, портреты незнакомых Малфоев, провожавшие её холодными взглядами, заставляли чувствовать себя чужой. Теперь всё изменилось. Те же стены словно устали вместе с людьми, которые в них жили. Мэнор больше не пытался казаться величественным. Он просто скорбел. Тикки бесшумно приняла их мантии и сразу исчезла, понимая, что сейчас хозяйке не нужны вопросы. Гермиона медленно опустилась в кресло у окна, не выпуская Скорпиуса из рук. Он спал. Иногда смешно морщил нос, едва заметно двигал губами, словно пытался что-то сказать во сне, а потом снова затихал, доверчиво прижавшись к её груди. Она не могла перестать смотреть на него. За две недели в Мунго ей уже много раз говорили, что это нормально. Молодые матери почти не выпускают ребёнка из рук. Особенно после тяжёлых родов. Особенно после пережитого. Но Гермиона знала — дело было не только в этом. Она боялась. Боялась проснуться и понять, что всё это оказалось сном. Осторожно коснувшись пальцами его щеки, она улыбнулась. Серые глаза. Такие же холодные с первого взгляда, как у Драко, и такие же невозможные, стоило присмотреться чуть внимательнее. — Совсем как отец... — едва слышно прошептала она. Улыбка исчезла почти сразу. Драко. Он не видел, как Скорпиус впервые открыл глаза. Не видел, как крепко ребёнок сжимает её палец. Не слышал, как сердится, если молоко остывает слишком быстро. Каждая новая мелочь приносила радость и одновременно причиняла почти физическую боль, потому что рядом не было человека, который имел на неё такое же право. Она так и не заметила, как в комнату вошла Нарцисса. Та поставила на столик поднос с поздним завтраком и долго молчала, наблюдая за Гермионой. — Он опять не отпускает тебя? — спросила она наконец. Гермиона подняла глаза. — Скорее я его. Нарцисса впервые за последние дни едва заметно улыбнулась. — Это пройдёт. — Нет, — тихо ответила Гермиона. — Не думаю. Нарцисса ничего не сказала. Она лишь подошла ближе и осторожно провела пальцами по серебристому одеялу, которым был укрыт Скорпиус. — Люциус боялся брать Драко на руки. Гермиона удивлённо посмотрела на неё. — Правда? — Был уверен, что сделает что-нибудь неправильно. На несколько секунд обе женщины замолчали. Потом Нарцисса очень спокойно добавила: — А потом не выпускал его часами. Гермиона почувствовала, как к горлу снова подступает ком. Драко даже не успел узнать, каким отцом мог стать. Именно в этот момент в дверях появилась Тикки. Она почтительно поклонилась. — Хозяйка Нарцисса... у ворот мистер Поттер. В комнате стало тихо. Гермиона машинально подняла взгляд на Нарциссу. Та не ответила сразу. Лишь медленно повернулась к окну. Когда-то одно имя Гарри Поттера означало для этого дома войну. Теперь... — Впусти его, — спокойно сказала она. Гарри вошёл не сразу. Даже после того как Тикки распахнул перед ним двери, он на мгновение задержался на пороге, словно всё ещё не был уверен, что имеет право переступить его. За последний год ему доводилось бывать во многих местах, где раньше он никогда не представлял себя: в кабинете министра, в залах Визенгамота, в архивах Министерства. Но Малфой-Мэнор по-прежнему оставался домом, в который память приводила его совсем другим человеком. Нарцисса встретила его первой. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Благодарю, что пришли, мистер Поттер, — спокойно сказала Нарцисса. Гарри коротко кивнул. — Спасибо... Она ничего не ответила. Лишь сделала шаг в сторону, освобождая проход. — Гермиона в библиотеке. Когда дверь за Нарциссой закрылась, в комнате повисла тишина. Гарри остановился у кресла, не решаясь заговорить. Гермиона поднялась ему навстречу, но не сделала ни шага. Скорпиус спал у неё на руках, тихо уткнувшись носом в складку её платья. Она первой нарушила молчание. — Ты был у него? Гарри отвёл взгляд. — Пытался. Она почувствовала, как внутри всё медленно сжалось. — Меня не пустили. Он устало провёл рукой по лицу. — Я разговаривал с Кингсли. Потом ещё раз. Потом снова пытался попасть через Департамент магического правопорядка. Бесполезно. Гермиона долго молчала. — Даже тебя? На губах Гарри появилась короткая, усталая усмешка. — Даже меня. Он опустился в кресло напротив и некоторое время смотрел в окно. — Неделю назад мне удалось отправить к нему одного из авроров. Единственное, что я знаю наверняка... он более-менее в порядке. Гермиона закрыла глаза. — Он сказал, что Драко почти не разговаривал, почти не ест. Но... держится. Последнее слово прозвучало глухо. Они оба понимали, насколько условным оно было. Драко всегда умел держаться. Особенно тогда, когда уже почти ломался. — Когда суд? — спросила Гермиона. — Через пять дней. Она медленно кивнула. Пять дней. Так мало. И одновременно целая вечность. Гарри достал из папки несколько листов, но не стал класть их перед ней. — Кингсли предупредил сразу. Министерство будет требовать максимального наказания. Она не перебивала. — Домашний арест. Испытательный срок. Нарушение условий освобождения. Для обвинения этого более чем достаточно. Он замолчал. Потом всё-таки произнёс: — Обвинение будет требовать двадцать пять лет. Гермиона не почувствовала удара. Скорее наоборот. Будто внутри вдруг стало совершенно пусто. Двадцать пять. Она машинально посмотрела на Скорпиуса. Через двадцать пять лет он станет взрослым мужчиной. Старше, чем Драко был сейчас. Слёзы выступили сами собой. Она не пыталась их остановить. Последние дни её тело жило собственной жизнью. Иногда она плакала, глядя, как Скорпиус спит. Услышав голос Нарциссы. Или вообще, без всякой причины. Гарри не произнёс ни слова. Просто ждал. Когда дыхание немного выровнялось, Гермиона осторожно вытерла щёки. — Я буду выступать. Это прозвучало спокойно. Даже слишком спокойно. — Я покажу воспоминания. Все. Она подняла взгляд. — Они должны всё увидеть. Он нарушил арест из-за меня, Гарри. Из-за меня. Гарри медленно кивнул. — Я… сказал им. Что ты будешь давать показания. — И? — Некоторые члены Визенгамота против. Она горько усмехнулась. — Конечно. — Они считают, что после прошлого процесса ты не можешь быть беспристрастной. — Потому что я его жена? — Потому что ты его жена. В комнате снова стало тихо. Потом Гарри негромко добавил: — Но это не значит, что тебя не допустят. Она внимательно посмотрела на него. — Макгонагалл уже согласилась выступить. И я тоже. Гермиона молчала. — Я не знаю, хватит ли этого, — честно сказал Гарри. — И не стану обещать, что мы сможем изменить приговор. Он сделал небольшую паузу. — Но я обещаю другое. Она ждала. — Они услышат правду. Гермиона почувствовала, как снова защипало глаза. Она медленно подошла к Гарри, всё ещё прижимая к себе Скорпиуса. Свободной рукой крепко обняла его за плечи. Так крепко, словно благодарила не только за сегодняшний день, но и за всё, что они пережили вместе за эти годы. Гарри осторожно обнял её в ответ. — Мы сделаем всё, что сможем, — тихо сказал он. Гермиона ничего не ответила. Только посмотрела на Скорпиуса. Мирно спящего. Не знающего, что через пять дней его отец может остаться в каменной камере на двадцать пять лет. Когда Гарри ушёл, в доме снова стало тихо. Гермиона ещё долго стояла посреди библиотеки, не двигаясь с места. Скорпиус спал у неё на руках, едва заметно шевеля губами во сне, а она снова и снова возвращалась к одной и той же мысли. Нарцисса нашла её в детской. Она ничего не спросила. Только осторожно переложила уснувшего Скорпиуса в колыбель и ещё несколько секунд смотрела на него. — Что он сказал? — тихо спросила она. Гермиона кивнула. — Через пять дней суд. Нарцисса медленно закрыла глаза. — Значит, времени почти не осталось. — Нет. Обе женщины замолчали. Комнату наполняло только ровное дыхание ребёнка. — Я боюсь, — неожиданно призналась Гермиона. Она произнесла это почти шёпотом, словно боялась даже этих слов. — Не суда. Нарцисса посмотрела на неё. — А того, что всё это окажется сильнее нас. Несколько секунд Нарцисса молчала. Потом подошла ближе и впервые за всё это время просто взяла Гермиону за руку. Без лишних слов. Без попыток утешить. — Тогда мы будем рядом с ним столько, сколько сможем. Гермиона почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. Не истерика. Не отчаяние. Просто усталость. Она перевела взгляд на Скорпиуса. Гермиона осторожно коснулась маленькой ладони сына. Та неожиданно крепко сжала её палец. Она невольно улыбнулась сквозь слёзы. — Я не знаю, чем закончится этот суд, — прошептала она. Скорпиус тихо вздохнул во сне, не разжимая пальцев. — Но я не позволю ему пройти через это одному. Они ничего не могли изменить сегодня. Не могли открыть двери Азкабана. Не могли отменить суд. Но больше никто из них не нёс эту боль в одиночку.