Глава 7. Ненасытная тварь.

POV: Riki       Полумрак под партой встретил меня концентрированным, душным вакуумом, от которого мою башку закоротило окончательно. Здесь было до опизденения тесно. С моим-то ростом и подавно. Колени с глухим скрипом деревянных, прогнивших половиц врезались в покрытый вековой пылью паркет, а голова сильно упёрлась в столешницу, под которой было прилеплено пара сотен жвачек, если не больше. Но я не замечал этих неудобств, ведь в паху, блять, раскрылся самый настоящий портал в ад. Всё полыхало от возбуждения, а меня буквально колбасило от того, что нужно было поскорее слить накопившуюся за этот день сперму, которая выжигала тяжёлые яйца изнутри.       Моё лицо находилось в паре миллиметров от покачивающейся туфли Веги, которая, почувствовав моё разгорячённое дыхание на коже своих коленей, замерла. Её изящные, пиздецки сексуальные икры мерцали крупными блёстками сквозь тонкий белый капрон её сучьих чулок. Блять. Я чувствовал удушающий запах её пота и мускусной течки, которая, я уверен, уже полностью вымочила стул под её мягкой, упругой задницей.       Девиантное, безумное, чернушное нутро хотело сорвать с неё эти шпильки, разодрать чулки на её ногах в клочья и вонзиться во влажные от пота стопы зубами. Покрыть их слюнявыми поцелуями. Дочиста вылизать, пробуя на вкус её пальчики после кроссовок, в которых она тренируется. Грязное животное во мне после этой резко накатившей фантазии словно ударило меня по яйцам, заставляя их гудеть и плавиться от нужды скорейшей разрядки.       И одновременно ядовито нашёптывало на ухо о том, что я, сука, должен это сделать. Должен заставить Вегу охуеть и бурно кончить. Вылизать её маленькие стопы прямо здесь и сейчас, на лекции мистера Грейса, когда вокруг находится хуева туча людей, и нас со жгучим позором могут застукать в любой момент. Да, блять. Я хотел этого. Моё поехавшее, извращённое нутро горело этой пиздецки нездоровой, опасной идеей. Хотелось втоптать в грязь свою собственную праведную маску прямо на глазах у Виксен. Точнее у её ног.       Гормональный взрыв внутри усиливался приступом тахикардии. Блять, я в глотке чувствовал, как моё сердце гоняло кровь и билось с такой силой, что моя грудная клетка содрогалась. Напряжённый член по обыкновению упёрся в ткань джинсов до такой жгучей боли в паху и мошонке, что чувствительная кожа натянулась до предела, будто сейчас лопнет. Яйца наливались спермой и тяжелели с каждой секундой. А моё тело било крупной дрожью от этой запредельной нимфоманской ломки. Ведь стоило мне учуять едкий, приторный запах природной смазки Виксен, как башка сразу перестала соображать и превратилась в какое-то ватное нечто изнутри, выжигая кровь в сосудах начисто.       Прямо сейчас, под этой партой, я ментально сбросил с себя оковы примерного отличника, оставив это наверху. Там, где монотонно вещает старик Грейс, рассказывая о налоговом вычете. Здесь же, в пыли и грязи последнего ряда, моё первородное, неуправляемое животное наконец дорвалось до несносной сучки Веги и вышло наружу. И я, блять, не планирую останавливаться.       Моё горячее дыхание в этой ёбаной тесноте срабатывало на Вегу как разряд тока, не иначе. Её скрещённые ноги слегка подрагивали, но она упрямо продолжала ритмично дёргать правой, которой буквально десять минут назад бесстыдно тёрлась о мою икру. Сверху слышался шелест страниц старого учебника, который Вега безуспешно гипнотизировала взглядом, в надежде, что её маленький шлюший мозг сможет хоть что-то понять и запомнить.       Как, блять, самый отъявленный отличник в радиусе пяти тысяч километров, я отлично знал золотое правило зубрёжки: свяжи теорию с сильным физическим триггером, и на экзамене память сама подкинет нужные файлы. Так вот, я готов стать тем самым триггером для Веги во время её грёбанной пересдачи. Будет сидеть перед Кармайном, стараясь выдавить хоть слово из своего поганого рта, а в её тупой башке тут же всплывут воспоминания о том, как мой рот голодно, слюняво сосёт пальцы её ног, прикусывая и вылизывая до блеска. Но в случае Виксен, это только усилит вероятность её позорного провала. Впрочем, мне это только на руку.       Сука, из-за этих ебучих, грязных мыслей мой член конвульсивно подёргивался, выстреливая новыми порциями густой, солёной смазки, которая тут же оседала на мягкой ткани боксёров. Рези в паху были запредельной, адской силы, из-за чего в глазах начинало в буквальном смысле темнеть. Я боялся, что если, блять, в эту же секунду не разорву её чулки прямо на стройных ногах и не возьму в рот всю её пятерню, то словлю бледного от этого невыносимого перегруза. Кровь в висках ебашила с такой мощной пульсацией, что мой крестец непроизвольно сжимался в трусах как от удушающего, всепоглощающего страха.       Будто я сейчас сижу не под партой перед лоснящимися естественным блеском, гладко выбритыми, длинными ногами Веги, готовясь их облизать. А выкапываю разложившийся труп из ветхой могилы, который вгоняет меня в первозданный, животный страх и разгоняет инстинкт самосохранения на полную.       Я провёл влажным кончиком языка с блестящей, титановой штангой по нижней губе, пытаясь смочить пересохшую, потрескавшуюся розоватую кожу. Металл глухо скрежетнул по зубам, от чего костлявые колени Веги пробило мелкой дрожью. Сучка боится меня? Блять, да, я сам себя до опизденения боюсь. Боюсь той тьмы, которая в любой момент может отключить мой хвалёный мозг и превратить в бешеное, готовое к дикому сношению животное. Стоит мне только увидеть или почуять триггер — и я срываюсь, как бешеный бык на красную тряпку.       На ней были эти стрипушные туфли с полностью открытым мыском, откуда аккуратно выставлялись её пальчики с педикюром, покрытые тонким слоем капрона. И два тонких ремешка с мерцающими стразами, которые обвивали её хрупкие лодыжки.       Не в силах больше сдерживать своего ебанутого внутреннего монстра, который уже изголодался и начинал сжирать мои мозги заживо, я пиздецки нагло, резким движением длинных пальцев рванул застёжку, стягивая эту кожаную ловушку со ступни и на секунду мёртвой хваткой обхватывая в кулак тонкую металлическую шпильку.       Почувствовав, как нога Виксен чуть окаменела от неожиданности, а шорох страниц сверху на секунду затих, я стянул с её напряжённой стопы эту блядскую босоножку. В нос ударил удушающий, слегка мускусный запах пота и синтетики отсыревших чулок. Мои пальцы отбросили туфлю с глухим грохотом о деревянный пол и намертво зафиксировали тонкую лодыжку в железном хвате. Длинные ногти Веги отозвались тупым скрежетом по поверхности столешницы. Она будто старалась вцепиться хоть во что-то, чтобы удержаться. Душное пространство под партой зашлось новой волной природного, приторного аромата её смазки, которую пульсирующее лоно выдало в момент моей собственнической грубости.       По моему лицу стекал холодный пот. Очки на переносице предательски скользили. Дыхание было намертво сбито. Руки било крупной дрожью. Я был ведом своей чистой, демонической похотью, а рассудок уже давно сдох под натиском животных инстинктов. Ненадолго отпустив ножку Виксен и оставив на её смуглой коже хозяйский, мгновенно белеющий след от железного хвата, который виднелся даже через полупрозрачную ткань чулок, я скользнул ладонью к её аккуратным пальчикам. На них, сквозь тонкий капрон, виднелся бледно-розовый педикюр с дешёвыми, вычурными стразами.       Чтобы добраться до её живой, пахнущей выделениями кожи, я с силой дёрнул правую ногу на себя, заставляя до одури напряжённую Вегу качнуться вперёд. Её скрещённые ноги разомкнулись, и сочное бедро с глухим трением капрона о капрон соскользнуло с левого колена вниз, полностью раскрывая промежность и леопардовые стринги перед моим лицом.       Не давая ей расслабиться или хотя бы осознать что происходит, руки звериным рывком схватили правую лодыжку и упёрли её маленькой стопой в мою грудь, заставляя Виксен дрожащими пальцами схватиться за лакированный край стола, чтобы не свалиться в проход между рядами на виду у всей аудитории.       Уперев девичью, аккуратную стопу в себя и намертво заблокировав любую возможность брыкаться (хотя, зная Вегу, она даже не пошевелилась бы), я впился подушечками больших пальцев в туго натянутую капроновую ткань у самых её ногтей со стразами.       Сука, мне пришлось согнуться чуть ли не втрое ради этих этюдов. Худощавая спина начинала больно изнывать, когда торчащие шейные позвонки впивались в твёрдое дерево холодной столешницы. Я буквально чувствовал, как в самую мою холку упирается заскорузлая жвачка, давно прилепленная к дереву, причиняя ещё больший дискомфорт. Колени гудели от жёсткости паркетного покрытия. Шея моментально затекала, отдаваясь колючими иголками по всей длине моего хребта.       Мне казалось, что я, блять, головой могу поднять этот чёртов стол, если неосторожно или слишком смело шевельнусь. Я оказался намертво зажат в эти ебучие тиски: сверху в затылок давила деревянная столешница, а спереди — выставленная вперёд стопа Виксен, в которую я вдавился всем своим телом. Блять. Мне кажется, Вега даже могла своей пяткой почувствовать бешеное, заходящееся сердцебиение, которое гулкой вибрацией отскакивало от моего пышущего жаром тела.       Она сидела сверху и рвано, утробно дышала, стараясь глушить собственные сучьи стоны на выдохе из лёгких. Я задрал голову насколько позволяло это мизерное пространство и в узкую щель между столешницей и телом Виксен увидел её опешившее лицо. Глаза были полузакрыты. Пухлые губы она нервно прикусывала между своих ровных, белоснежных зубов. Длинные наращённые ресницы судорожно трепетали, едва касаясь её небольших мешков под глазами.       Мне кажется, я мог даже слышать этот дикий хруст, который нарушал давящую тишину под партой, когда Вега со всей силы впивалась твёрдой эмалью в напряжённую нижнюю губу. Член наливался свинцом ещё сильнее, заставляя жгучий, раскалённый узел внизу живота изнывать с какой-то нечеловеческой мощью. Похоть выжгла все мои рецепторы. Блять, ещё чуть-чуть, и я кончу прямо сейчас. Позорно изольюсь в трусы. Так и не коснувшись её вкусной, потной стопы.       Я рьяно вцепился большими пальцами в туго натянутый капрон на самом мыске её стопы, пока нити не затрещали от натуги, а затем резко, по-животному вонзил короткие ногти в податливые волокна. Тонкие белые нити зашлись сухим, глухим треском, моментально пуская рваные, расползающиеся стрелки, уходящие вверх до самых бёдер, где крепится оборчатая резинка с розовой атласной лентой. Пальцами я проник в образовавшуюся дырку и резким движением схватил пальцы ноги, окончательно освобождая их от порванной ткани. Я держал её за свод стопы, сжимая всю маленькую ногу в кулак. Вдыхал едкий запах синтетики, пота и пачули, который, блять, исходил даже от её туфель. Сука, она что, с ног до головы душится этой взрывоопасной херней, которая въедается в мозг и выжигает остатки здравого рассудка к хуям?       Я поднёс уже обмякшую под моим животным натиском стопу к своему рту, обдавая нежную, скользкую от пота кожу горячим дыханием. Подушечкой большого пальца её правой ноги я дразняще, издевательски медленно мазнул по своим обветренным, сухим, пухлым губам, специально собирая все шероховатости на розовом мясе. Бёдра Веги заметно дёрнулись, сидя на стуле, и меня словно оглушил тот самый, уже до боли знакомый хлюпающий звук, который издаёт её мокрая, исходящая смазкой киска о глянцевое дерево сиденья.       Она течёт как сумасшедшая сейчас, хватая воздух сквозь тесно сжатые зубы, чтобы не сорваться на отчаянный, жалобный стон от того, как я вожу своими губами по её пальцу. Готов спорить, что какой бы опытной и прожжённой сучкой она ни была, но пальцы ног ей ещё не лизал никто. Обычные пацаны таким брезгуют. Только реальные, заядлые извращенцы со справкой, как я, могут сподобиться на такое и даже глазом не моргнуть. А всё ради того, чтобы утолить паршивый, бьющийся в конвульсиях голод из самых недр своего грешного, падшего тела. Хоть я и понимал, что никогда не получу того самого насыщения, и мой член никогда полностью не обмякнет. Но, сука, всё моё естество не могло противиться этому соблазну и запредельному азарту хотя бы на пятнадцать минут заглушить отголоски собственного безумия.       Оставив еле заметный поцелуй на вершине большого пальца, я немедленно заглотил его в свой исходящий слюной горячий рот, проводя по чувствительной коже языком с мокрым, твёрдым металлом. Виксен откинулась назад в оргазменном шоке, сопровождая это глухим грохотом торчащих лопаток о деревянную спинку стула. Её очерченный под смуглой кожей пресс заметно напрягся. Выступающие мышцы стали рельефными, а аккуратный пупок натянулся, ярко блеснув вдетым в него позолоченным украшением со звёздочкой. У неё пресс лучше, блять, чем у меня. Даже какие-то маломальские очертания кубиков имеются. Сука. Мне тут же захотелось покрыть её загорелый, подтянутый живот густым слоем спермы, ожесточённо целясь прямо в её неглубокий пупок.       Я был готов отъебать эту дрянь во всевозможные дырки в её теле, не давая продыху ни на минуту. Не гнушаясь даже самыми запретными, экстремальными способами проникновения в плоть, о которых Вега даже не подозревает.       Рот наполнился вязким, солёным, слегка молочным вкусом её отсыревшей кожи. Титановая штанга пирсинга то и дело цеплялась за этот ебучий, вычурный стразик на ногте, а чувствительная уздечка языка ощущала гладкую поверхность лака, пока я дразнящими, круговыми движениями терзал её палец. Густая слюна вытекала из моего рта и тонкими струйками текла по своду стопы, притягивая к себе холодный воздух аудитории, который заставлял Вегу судорожно поджимать пальчики. Большой палец тоже сгибался во рту, когда мой язык пиздец как издевательски начинал кружить по мягкой, чувствительной плоти. Виксен, разбитая судорогой, пыталась то зацепиться им за мои зубы, то глубже вдавить в шершавую поверхность языка, будто стараясь силой вытолкнуть пирсинг из напряжённой мышцы. — Сука, — шёпотом проскулила Вега, и я мог услышать, как её голова с оглушительным в тиши полупустой аудитории ударом встретилась со стеной, которая была сзади. Блять. Если она будет продолжать так греметь, то нас точно вышвырнут отсюда обоих за шкирку.       Услышав её жалобный, протяжный скулёж, я по-ублюдски жёстко, до боли прикусил её большой палец меж своих передних резцов, посылая по её коже искрящее ощущение игл, прошивающих порочное, шлюшье тело. Это ей в отместку за то, что кусала мой член тогда, в библиотеке. Однако я буду самым отъявленным пиздаболом на всём белом свете, если скажу, что моё воспалённое, больное нутро не возбудилось тогда от ощущения её твёрдых передних зубов о чувствительную, налитую кровью головку члена.       В этом я уже давно убедился, когда во время очередной дрочки, лет в семнадцать, я, будто находясь под самыми забористыми наркотиками, которые можно сыскать в этом прогнившем мире, случайно — или нет — обхватил лезвие кухонного ножа, сжимая его в кулаке с неистовой силой. Тогда меня прошибло такой жгучей болью, что аж зубы застучали в ритме чечётки. Но, сука, я даже не шикнул. Не проронил ни единой слезинки. А лишь упивался этой больной, мазохистской тягой к физическому саморазрушению, чувствуя, как из тонкой, но глубокой раны сочится алая кровь.       Одной рукой я, до предоргазменных судорог в ногах, сжимал раскалённый, твёрдый член, а другой — вонзал лезвие в живую, сочащуюся плоть, аж до искр из глаз. Посильнее сжав челюсть, я всё-таки кончил тогда. Вена на лбу ходила ходуном, к лицу прилила кровь, а дыхание вообще послало меня нахуй. Я рвано, судорожно хватал воздух лёгкими после этого жёсткого, извращённого оргазма, как будто бежал марафон километров десять.       И самое, сука, жуткое, что я не сразу спохватился обрабатывать живую рану, которая уже сочилась сукровицей. Меня прошибало диким пульсом, который отзывался где-то в хребтине, зубы ходили ходуном, на бледной коже выступила холодная, липкая испарина. Но я терпел до последнего. И заклеил мучительно ноющий, глубокий порез пластырем только тогда, когда мой сломанный, неспособный к обычному насыщению мозг вдоволь прочувствовал острую боль, пронизывающую до тазовых костей и мгновенно парализующую.       В воздухе закрытой комнаты стояла мерзкая, опьяняющая, концентрированная вонь железа, которая смешалась с резким ароматом моих блядских посторгазменных феромонов. Этот пиздецовый садистский приход был одним из злейших, тлетворных и грязных за все мои девятнадцать лет.       После достигнутой кровью и болью разрядки, я чувствовал себя последним дерьмом. Кровожадным маньяком. Ненормальным психом. Еле заметный, со временем побелевший шрам на ладони навсегда сохранил в себе тот животный, грязный азарт кровоточащей плоти на пике оргазма. Но, сука, главная проблема в том, что я пиздецки его люблю. И хочу клеймить самого себя до последнего. Хочу заработать ещё больше шрамов. — Нишимура, ты, блять, кусаться вздумал? — заносчивый, стервозный, тоненький шёпот Веги буквально за грудки вынул меня из раскалённого добела воспоминания, швырнув обратно в аудиторию, под парту. Я всё ещё сосал, вгрызался зубами и маниакально облизывал её большой палец, не выпуская его наружу ни на секунду.       А эта дрянь, почуяв острое прикосновение зубов к её изнеженной, потной, мускусной плоти, пустила свою тощую руку под стол и чертовски больно впилась когтями в мои чёрные волосы, натягивая их до пульсирующей боли в луковицах. Блять. Эта сцена буквально выглядела как зеркалка недавнего глубокого отсоса в библиотеке. Тогда, я до трясущихся поджилок держал её волосы в кулаке, натягивая до судорожного сухого сглатывания её проступающую гортань. Теперь я оказался на её месте. И сейчас Вега причиняет мне острую физическую боль, от которой я плавлюсь изнутри. А мои демоны лихорадочно ликуют, толкая очередную тяжёлую порцию липкой смазки к уретре и выплёскивая её наружу до мерзкой, сухой рези в области лобка.       Я со смачным, пиздецки влажным и неприличным звуком выплюнул её мокрый, покрытый густой, белой слюной большой палец из своего горячего рта. Между моими растерзанными губами и его вершинкой натянулась толстая, липкая, тягучая ниточка слюны, которая тут же порвалась, оседая на моём бледном подбородке сочной каплей, и остатками прилипая к порванному белому капрону.       Удушающие вкус и запах её ног навсегда врезались в кору моего больного, повёрнутого на жесточайшей похоти головного мозга. Но на этом останавливаться я не собирался. Злейшая похоть, сидящая внутри меня, ещё не насытилась сполна этими блядскими, сексуальными ногами. И уже планировала дальнейшие шаги в полном порабощении Веги.       Её тонкие, но охуеть какие сильные пальцы намертво вцепились в мои растрёпанные волосы, натягивая пульсирующий скальп и заставляя до крови раздирать зубами щёки изнутри. Вега судорожно дышала полной грудью, стараясь быть как можно тише. В маленькую щель между её телом и краем стола, я видел, как упругая, небольшая грудь в леопардовом лифчике ритмично вздымается, испуская бесшумные выдохи прямо в головы впереди сидящих придурков. Но я не дал этой стерве даже опомниться, как вновь с первобытным, вымученным голодом припал губами к её обнажённой, пахнущей потом и мускусом стопе.       Язык, сочащийся вязкой слюной, всей шириной прокатил титановую штангу по её своду, бесстыдно щекоча нежную кожу и заставляя Вегу распластаться по стулу, как какое-то бесформенное нечто, в котором отказали все мышцы. Я тщательно, пиздецки извращённо вылизывал её подошву длинными, медленными мазками до липкого блеска, пока от стопы не начал исходить запах моей собственной слюны, пропитанной куревом и привкусом металла от штанги.       Металлический шарик скользил по подошве, заставляя её аккуратные, ровные пальчики конвульсивно поджиматься, а саму Виксен — до хруста в фалангах впиваться ногтями в холодное дерево столешницы. Спесивая сучка уже и думать забыла о том, что пыталась корчить из себя примерную студентку, готовящуюся к пересдаче, буквально десять минут назад. Похотливое животное по имени Виксен Вега — единственная равная мне сволочь по клинической озабоченности в стенах этого сраного университета. Или вообще во всём блядском мире.       Спустившись влажными губами ещё ниже, к её округлой, загорелой пятке, я вонзился зубами в грубую кожу, языком чувствуя лёгкую шероховатость. Я, как одержимый псих, маниакально вылизывал поверхность пятки, со всей дури вжимая своё лицо в стопу Веги, носом упираясь в маленькие пальцы и жадно вдыхая их запах.       Виксен с какой-то новой, небывалой силой схватилась за мои волосы как за последнюю осязаемую опору. Её стройные колени пробило крупной дрожью, а сверху раздался глухой, сдавленный стон из самого дна её лёгких. По столу клацнули длинные ногти левой руки, и я сквозь щель увидел, что она судорожно вжимает всю пятерню в лицо, накрывая накрашенные толстым слоем блеска губы, чтобы подавить очередной хрип, пока мои зубы беспощадно вонзаются в её мясо.       Мой член неминуемо тяжелел с каждой блядской секундой, отзываясь тупой болью в крестце. Яйца гудели, и я, сука, буквально чувствовал, как скопившееся семя жжёт изнутри, панически требуя выхода из тесной мошонки. Мой пытливый взгляд сквозь линзы очков неотрывно наблюдал за тем, как подтянутый, рельефный пресс Веги играл мышцами под смуглой кожей, напрягаясь и задерживая дыхание. Её живот судорожно сокращался, а затем, не выдерживая нехватки воздуха, резко отскакивал назад, как сорвавшаяся пружина.       Её насильно сдавленное собственной ладонью мычанье раздавалось в моих ушах диким звоном, оставляющим после себя гулкое эхо в башке. Я продолжал тереться щекой обо всю длину её стопы, неразборчиво вылизывая потную, липкую от слюны кожу. Начиная от пятки и заканчивая пальцами. Её пальцы со всей блядской силы вжимались в линзы моих очков, будто норовя выдавить их из оправы нахуй. Я сильнее впивался подушечками своих дрожащих от яростного, клинического влечения пальцев в её тонкую лодыжку, которую я без труда смог полностью зажать в кулаке.       Я, блять, всем своим отбитым естеством ощущал, как сучье тело Веги извивается в оргазменной, бьющей под дых конвульсии, и слышал, как липкая, тягучая смазка из её сжимающейся киски чавкающее выстреливает прямо на деревянную, изрядно намокшую поверхность стула.       Напоследок, я вобрал все её пальцы во влажный, слюнявый рот, до боли втягивая щёки и создавая плотный, жадный вакуум. Прошёлся по каждому из них своей металлической штангой, выбивая предательские, утробные, сдавленные стоны из Веги, что судорожно сжимала и разжимала ладонь в моих волосах, которые, как мне казалось, уже начали пульсировать по всей длине от её железного хвата.       С характерным причмокиванием вынув изо рта мокрые, покрытые моей биологической жидкостью пальцы ног, я оставил пиздецки нежный, невесомый поцелуй на каждом из них, щекоча мокрую кожу своим сбитым, загнанным дыханием. Грудину в момент сдавило тугим, сиплым спазмом из-за нехватки свежего воздуха, а в пересохшем горле осел горький вкус смолы от сигареты, которую я смаковал около десяти минут до начала пары. Сука. Если бы не курил, как ёбаный паровоз, то не было бы такой дикой одышки. Но как после этого, блять, не закуришь?       Эта привычка грызла меня уже четыре года. Я бросил в четырнадцать после того, как перестал виснуть со своими тогдашними корешами, посвящая своё неуёмное свободное время книгам и саморазвитию, которые, как вы знаете, не помогли. Но продержался в таком режиме ровно год. В пятнадцать мои зашкаливающие гормоны и непомерное либидо ебанули по башке и члену с новой, утроенной, нечеловеческой силой. И тогда мой рассудок сдался окончательно. Это был мой первый блядский срыв за всю и без того небольшую жизнь. Тогда руки вновь потянулись к зажигалке и пачке дешёвых, пиздецки горьких сигарет, которые были надёжно спрятаны под моими настольными книгами.       Первая затяжка спустя долгое время — без преувеличения — заставила меня кончить. Стоило мне вдохнуть горький табачный дым в своё горло, как член начал медленно, предательски подниматься, больно натягиваясь. А до этого я уже дрочил, как сумасшедший, раз по восемь в день. Мне в этот момент даже прикасаться к себе не пришлось. Всё случилось само собой. После пары глубоких затяжек, заполнивших лёгкие ядом, сперма небольшим, горячим потоком выстрелила прямо в ткань боксёров, неприятно прилипнув к телу. Горло пиздецки жгло, нос щипало от этих ядовитых испарений, но ритуал курения стал для меня каким-то успокоительным. И до сих пор. Я могу курить по пачке в день, чтобы просто не ловить стояк, не стирать руки в кровь от дрочки и не искать какую-нибудь девчонку на пятнадцатиминутный перепихон. Хоть и помогает это, сука, ровно на минут семь максимум.       И сейчас, мне до безумия хотелось поджечь сигарету прямо здесь, под партой. Сделать одну глубокую, злую затяжку, чтобы никотин смешался со вкусом Веги на моих рецепторах.       Я облизал вымокшие губы, собирая остатки вкуса её потной кожи вместе со слюной, которая сочилась из уголков рта и стекала по подбородку, как у пса, больного бешенством. Хотя, блять, именно им я и был. Эта сучья сексуальная одержимость пробуждала во мне животное начало, которое должно было отмереть ещё двадцать веков назад. Но, сука, почему-то из всех в нашей семье оно решило пробудиться именно во мне. В моём блядском, худощавом, ненасытном теле, превратив меня в конченого выродка. А выродкам, как известно, похуй на границы, если они уже вошли в первобытный кураж.       Я медленно разжал пальцы, выпуская тонкую лодыжку, помеченную красными следами от моей стальной хватки. Нога Веги безвольно опустилась на пол, словно тряпичная кукла, с глухим стуком ударившись о деревянный паркет. Она нехотя отпустила мои растрёпанные ею же волосы, оставляя после себя дикую пульсацию в корнях и ощущение того, что моя башка вот-вот взорвётся. Ей нужно было прийти в себя, поймать дыхание и осознать то, что сейчас произошло. Что с ней сделали. И кто это был. Но у моего внутреннего, отравленного похотью монстра времени на это, блять, не было. Нужно было утолить неуёмный, растущий с каждой минутой голод. Поглотившая меня с головой похоть требовала главного приза.       Резким рывком подавшись вперёд, я ёбнулся головой о столешницу, заставляя Виксен вздрогнуть от неожиданности и страха быть замеченными. Мой макбук, стоящий сверху, звучно лязгнул, оглушая меня на секунду. Я глухо шикнул, матернувшись про себя, на что Вега, опьянённая оргазмом после моего отсоса её пальцев ног, пиздецки ядовито ухмыльнулась, по-кошачьи облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы. Я придвинулся к ней настолько близко, что если бы сзади Виксен сейчас стоял препод, то нас бы погнали из этого университета ссанными тряпками. Но за её спиной была лишь бетонная стена.       Моё лицо в заляпанных следами от её стоп очках выглядывало из-под столешницы. Я крепко вцепился пальцами в оба колена Веги, раздвигая их перед собой и втискиваясь в это открытое, но такое прижимистое пространство.       Бросив на неё тяжёлый взгляд из-под грязных, заляпанных линз, я, окольцевав её бёдра своими длинными руками, рывком дёрнул Вегу на себя, чуть ли не усаживая себе на лицо. Слегка не рассчитав силы в порыве страсти, я дёрнул её так, что стул с диким скрежетом проследовал за задницей Виксен, нарушая покой и размеренный темп лекции мистера Грейса, под носом у которого мы устроили настоящую порнуху. Моё необузданное либидо упивалось тем, что нас могут заметить в любой момент. Сука. Это щекотало нервы и будоражило больше, чем зажатое в кулак лезвие ножа или тушение окурков о собственные бёдра.       И этот блядский, противный скрип о половицы сработал как спусковой крючок. Из душного пространства аудитории донёсся сухой, старческий голос мистера Грейса. Я добела вцепился пальцами в смуглые, раздвинутые бёдра Веги, которая только сдавленно, тихо хныкнула. — Мистер Нишимура, будьте добры, прокомментируйте третий пункт по налогообложению доходов. По вашему мнению, на каких уровнях власти в США взимается подоходный... Мистер Нишимура? Где он? Мисс Вега, только что он сидел рядом с вами.       Вега тут же, ведомая инстинктами и ебанутым страхом от внезапного, леденящего душу вопроса препода, резко намертво свела свои сочные бёдра, крепко сжимая мою голову между ляжек и буквально вдавливая моё лицо в её исходящий влагой пах. Мой нос вжался в тёплый, клокочущий изнутри лобок, а подбородок с губами были в запретной близости от сочащегося смазкой входа, отделённого леопардовой тканью. Оказавшись в стальных тисках мышечных, подтянутых бёдер Веги, я словно засунул голову в пустой аквариум и не мог услышать ничего членораздельного из их вынужденного, пиздецки опасного диалога с Грейсом.       Блять, моё сердце зашлось настолько, что, кажется, даже Виксен чувствовала оглушающий, неистовый ритм, который отскакивал от меня. Пелена поглотившей меня похоти на секунду развеялась, возвращая мне трезвый рассудок. Мои пухлые губы замерли в миллиметре от её лоснящегося влагой входа, и я вдыхал ртом и носом запах смазки, наполненной едкими, ядерными феромонами.       Виксен тут же крепко схватилась пальцами за край столешницы, стараясь вообще полностью не уйти под стол. Корпусом тела она подалась вперёд, делая вид, будто сосредоточена на подробной презентации Грейса, выведенной на проектор. — А я его пасу, мистер Грейс? Может, вашему любимому задроту приспичило отлить во время скучной лекции. Обычное дело, — раздались отголоски сверху её сучьего, ядовитого, слегка писклявого голоса, который всё ещё похрипывал после оргазма, ведь она не смогла его даже простонать, а проглотила в себя, заставив осесть на пережатых от вынужденного молчания связках.       Виксен лениво, максимально раздражающе стучала ногтями по столу, и этот стук громким эхом закладывал мои уши, которые были сжаты её горячей, смуглой плотью. Она будто, блять, долбила по моей голове.       Грейс что-то недовольно буркнул и, похоже, снова вернулся к монотонному объяснению темы. Старый пень. Какого хера ему приспичило спросить меня именно сейчас, когда я загибаюсь от очередного сексуального прихода и готовлюсь жадно отлизывать Веге? Да, и эта сучка хороша. От её поганого, грязного рта во мне вскипела такая ядрёная, злая, садистская волна похоти, что член конвульсивно вытолкнул из уретры новую струю липкой смазки. Сука, мои трусы уже насквозь мокрые. А я ещё не начал отлизывать. Наглая, спесивая дрянь, сидящая сверху, топчет моё эго, а я только возбуждаюсь. Ещё и закрыла мне весь обзор на своё охуительно красивое лицо. Я хотел не только слышать её сдавленные, рваные, вынужденно тихие стоны, но и видеть, как её физиономию корёжит от моей металлической штанги на головке её пульсирующего клитора.       Над моей головой раздался выдох облегчения, сорвавшийся с губ Веги, когда старик окончательно потерял к нам интерес. Она резко разжала свои перенапряжённые, дрожащие бёдра, выпуская меня из этого удушающего, но такого сладкого, мясистого плена. Я с глухим, рваным хрипом отстранился от её тела на пару миллиметров назад, жадно вдыхая спёртый воздух в пустые лёгкие. Лицо обдало непривычной, спасительной прохладой, но перед глазами всё ещё стояла мутная пелена тумана.       Мир вокруг окончательно, неумолимо расплывался: сквозь очки, заляпанные следами её влажной от слюны ступни, я видел перед собой лишь размытые, пиздецки мутные очертания леопардовых стринг, вымокших насквозь. Удушающий, мускусный запах её концентрированной, прозрачной смазки ударил с тройной силой по рецепторам, выбивая из головы все мысли. Кроме той, что я должен вонзиться в эту мокрую, сочащуюся плоть. Вылизать всё до последней капли. Оттрахать её языком, причиняя ей тем самым садистские, сладострастные муки от того, что она физически не сможет закричать и будет сидеть, давиться жалобными стонами, застрявшими в глотке, вонзая ногти в поверхность дерева до бесящего скрежета.       О да, изголодавшийся демонюга внутри меня в этот момент упивался её беспомощностью, вынужденной покорностью и ебанутым страхом быть замеченными. А член бился пульсом в теснящей ткани джинсов так, что я физически, блять, ощущал, как кровь бешено гоняет по вздутым на стволе венам, унося эти импульсы сразу же в стучащие виски.       От промежности Веги веяло таким сумасшедшим, удушающим жаром, что стёкла на очках моментально запотели, стоило мне вплотную приблизиться лицом к изнывающей, жаждущей разрядки киске. Я тут же, подцепив пальцами левой руки чёрную дужку, небрежно, одним движением сорвал с переносицы эту осквернённую облизанными ногами Веги преграду, отшвыривая в сторону с глухим лязгом стёкла и пластика о деревянный пол. Сука, мне было абсолютно похуй в этом невыносимом, злом нимфоманском приходе на то, останутся ли эти дорогие очки целыми или разобьются в щепки прямо стёклами вниз. Было наплевать, что я не смогу видеть без них никого и ничего дальше, чем на расстоянии трёх метров. Я был готов собственноручно лишить самого себя зрения, лишь бы утолить блядскую жажду, которая чёрной дырой разверзлась в моём гнилом, тёмном нутре. И никакие разбитые очки за пять тысяч баксов не смогут меня остановить.       Мои пальцы, которые всё ещё била мелкая судорога от подскочившего адреналина, грубо развели смуглые, сочные, податливые ляжки в стороны до упора, пока глухой стук её коленей о деревянные ножки стола не оглушил меня снизу. Мне нельзя было ни на секунду отпускать её ноги, иначе эта дрянь от испуга истерично свела бы их обратно вместе. Руки были до напряжённой трясучки заняты фиксацией бёдер Веги. Поэтому я, ведомый одной лишь клинической похотью, вслепую приблизился к пышущему жаром и влагой лону и, зацепив передними зубами тоненькую, мокрую от липкой смазки ластовицу леопардовых стринг, с вязким хрустом рванул ткань в сторону, полностью обнажая исходящую мускусной, приторной течкой промежность перед своим лицом.       Невесомый, шёлковый кусок ткани жалобно лопнул с глухим, рваным треском, превращая некогда пиздецки сексуальные, провокационные стринги в бесполезный, драный кусок леопардового шёлка, который мёртвым грузом повис на правом бедре Виксен.       Замерев на долю секунды, я жадно впился полуслепым взглядом в то, чего намеренно, упиваясь иллюзией контроля, лишал самого себя на протяжении долбанного полугода. Кровь в висках застучала с новой, необузданной силой, выступающие вены на руках натянулись, кадык судорожно дёрнулся, сделав сухой, нервозный глоток.       Я за свою недолгую жизнь больного девианта повидал множество кисок — белых, чёрных, гладко выбритых, волосатых, рыжих. Всех и не счесть. Я жадно их жрал. Всасывал клиторы до характерных чмокающих, влажных звуков слюны. До маниакального блеска вылизывал половые губы. Целовал и облизывал лобки, в том числе, блять, и волосатые. Потом только приходилось плеваться волосами, которые то и дело намертво прилипали к шершавому языку.       Для меня это было рутинной херней для слива собственного, отравляющего всё живое внутри возбуждения в обмен на мои энциклопедические знания. Но сука. С Вегой всё охуеть как по-другому.       У Виксен там было пиздец как чисто, до блеска выбрито, ни одного, сука, проклюнувшегося волоска. Контраст между её загорелой кожей и блядским следом от бикини после солярия заставил мой стояк слегка трепыхнуться, посылая в напряжённый крестец импульс сродни разряду тока. Меня аж прошибло крупной дрожью по всему телу.       Розоватая, лоснящаяся смазкой киска с пухлыми от прилива крови губами заставила меня конвульсивно облизнуться, лязгнув металлом о нижние зубы. Я хотел вгрызться в чувствительную, набухшую плоть и укусить её так сильно, чтобы наглая сучка взвизгнула стервозным голоском на всю аудиторию. Самый центр её лона ритмично сжимался и исходил прозрачной влагой в преддверии оргазма так, будто внутрь уже вдалбливается член. Ну, ничего, скоро и до этого дойдём. Обязательно.       Я с жадным остервенением припал губами к её лобку, как изголодавшийся пёс, которому бросили кость. Смуглая кожа была горячая и мелко пульсировала от сдерживаемого возбуждения. Я оставлял влажные, смачные поцелуи на гладко выбритом лобке, щекоча своим сбитым, судорожным дыханием Вегу, которая тут же попыталась свести ноги обратно к центру. Мои жилистые, худощавые руки сильнее вцепились в её напряжённые ляжки, до тупой боли вонзаясь в твёрдую плоть. Вега сдавленно выдохнула, с мерзким, оглушительным скрипом вдавливая ногти в деревянную поверхность. Кончик моего носа вжимался в выпирающую лобковую кость, и я, блять, буквально не мог надышаться её природным молочным, немного медовым запахом, втягивая ноздрями как прожжённый наркоман.       Губы продолжали метить слюнявыми следами лобок, но перед тем, как спуститься ниже, к пульсирующему клитору, я поднял на неё свой чёрный, замутнённый похотью взгляд, всматриваясь в щель между партой и телом Виксен, которое вновь обмякло на стуле. — В следующий раз я тебе в рот отолью, Вега. До краёв заполню твою блядскую глотку, чтобы ты захлебнулась и ни одной сучьей шутки больше выдать не смогла, — ядовитым шёпотом цедил я, встречаясь взглядом с её полузакрытыми, но в то же время бесноватыми глазами. Сучка была явно на взводе и хотела поскорее ощутить мой язык внутри. Чтобы я вылизал её до матки, пока она трётся о моё лицо, как о какой-нибудь вибратор.       На её красивом, аккуратном лице с точёными скулами под загорелой, блестящей кожей растянулась хитрая, до опизденения пошлая ухмылка. Будто Вега готова проверить действительно ли я способен на такую откровенно чернушную хуйню или это просто пустые угрозы. Блять. Если она продолжит так смотреть, пока я нахожусь внизу, стоя на коленях, которые уже, сука, неистово ноют от жёсткого деревянного пола, подле её горячей киски, то я за себя не ручаюсь.       После пары уволоку её в туалет, закрою в тесную, зассанную кабинку, поставлю коленями на холодный кафель перед собой и изольюсь в её открытый рот горькой, горячей жидкостью, чтобы эта мелкая, стервозная дрянь понимала, с кем связалась. Что я не тупой качок, которого можно провоцировать на действия своей кошачьей мимикой. Я больной, до пизды смелый психопат, особенно когда меня жестоко кроет. Как сейчас.       Эта ебанутая, абсолютно мерзкая фантазия отозвалась внутри меня узлом, да, таким жгучим, который буквально разрезал пах изнутри. Мне пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы сбить с себя этот резко накативший приступ реальной физической боли, которая сразу же отдалась в и без того чувствительную мошонку. Сука. Я обязан поставить эту суку на место. В угоду своему грязному, сломленному, прогнившему нутру.       Не дав ей реабилитироваться и выдать какой-нибудь очередной остроумный ответ, я тут же вонзился проколотым языком в её пульсирующий, сверхчувствительный, как оголённый провод, клитор. Виксен мгновенно выгнулась до оглушительного хруста позвонков в спине, подталкивая себя ближе к моему открытому, голодному рту. Мои пальцы крепко, до побеления, держали её бёдра разведёнными, пока язык жадно вылизывал исходящий влагой клитор, дразняще перекатывая по розовой головке холодный, мокрый металл штанги.       Вега лихорадочно елозила на скрипучем стуле своей упругой, липнущей к лаковой поверхности задницей, размазывая вязкую смазку по сиденью и издавая хлюпающие звуки, которые в тишине аудитории действовали на меня, как пуля в голову.       Я наблюдал за ней сквозь щель. Видел, как нервно она кусает свои губы, на которых уже не осталось блеска. Как подрагивает её аккуратная, пиздецки красивая грудь, облачённая в леопардовый лифчик. Сука. Зачем она вообще его надела? Я хотел видеть её сочные, стоячие соски, которые три дня назад с первобытным упоением готов был сожрать в библиотеке.       Захотелось в этот же момент вынырнуть из-под парты, дёрнуть этот леопардовый, плотный кусок ткани вниз, обнажая перед своими глазами этот запредельно порочный вид снизу на розовые, напряжённые горошины. Видеть, как они постепенно наливаются и каменеют. Как толстая, немного сморщенная кожа вокруг них до боли натягивается. Но, сука, не мог. И это заставляло внутреннего демонюгу злиться ещё отчаяннее, а член — каменеть с удвоенной силой.       Я яростно втянул в себя маленькую, чувствительную плоть Веги, и по моему подбородку потекла густая, тонкая струйка слюны, которая капала на пол с вязким, глухим звуком. В этот момент Вегу накрыло такой мощной, сокрушительной волной, что окончательно расплавило предохранители в её глупой башке. Хотя о чём это я, их там давным-давно нет.       Её тонкие, сильные пальцы исступлённо вцепились в мою чёлку, которая мерзко липла к потному лбу, и сжали тёмные пряди в кулак до суставного хруста. Меня пронзило колючей волной боли, которая заклокотала где-то в гортани. В висках застучало пуще прежнего от зверского натяжения в скальпе. Я продолжал всасывать клитор с хлёсткими, причмокивающими звуками, гоняя по нему железную головку штанги круговыми движениями, от чего Виксен ещё сильнее выгибала поясницу, теснее прижимая моё лицо в мокрую от смазки и слюны промежность.       Она глухо, сдавленно заскулила уголком рта сквозь сжатые зубы и, намертво зафиксировав мою голову в одном положении, начала бесстыдно тереться о язык, который только и успевал слизывать текущую рекой смазку. Вега яростно вжимала свой нуждающийся клитор в металл пирсинга буквально блять, прыгая на нём. Стул предательски громко, сочно скрипнул на всю аудиторию, заставив моё сердце сделать болезненный, панический удар в грудину. — Тише ты, сука, — глухо шикнул я задыхающимся шёпотом прямо в её плоть, сочащуюся смазкой и липко блестящую в полумраке. Нас, блять, могли заметить в любую секунду. Это, конечно, охуеть как возбуждает, но на практике мало прельщает. Не хочу, чтобы меня отчисляли. Не хочу обратно в Японию. Не хочу терять свою выстраданную, девиантную свободу.       Но этот блядский, громогласный скрип лишь неумолимо возвёл мой извращенский триумф в абсолют. Спесивая сучка настолько нетерпелива и возбуждена, что готова шуметь, громыхать и пыхтеть, лишь бы прочувствовать каждый миллиметр моего языка на своей изнывающей плоти. Её пальцы сильнее натягивали волосы, причиняя мне острую боль, тут же уходящую в крестец и тяжёлые яйца, которые начали выталкивать горячую, белую сперму наружу, окончательно пропитывая ткань боксёров.       Вцепившись кончиками пальцев в её загорелые бёдра ещё сильнее, я заставил Вегу остановиться и вновь перехватил инициативу на себя. Она хаотично тёрлась о моё лицо, покрывая нос и губы сочной, ядрёной смазкой, которая тут же стекала мне в рот и, смешиваясь с моей густой слюной, оседала на стенках горла. Я провёл языком от её сокращающегося сфинктера до лона, обжигая нежную кожу пирсингом и начисто собирая всю вытекшую из этого блядского тела влагу. Поднявшись чуть выше, я обвёл слюной её розоватые половые губы и, вновь опустившись к её входу, вогнал внутрь напряжённый язык, сразу же чувствуя как стенки её влагалища поглощают твёрдую мышцу. Блять, Вега пиздец какая узкая. Что удивительно, зная сколько половых партнёров у неё было.       Она судорожно сжималась вокруг моего твёрдого языка, пока я безжалостно входил в её дырку, чувствуя кончиком горячее, мокрое, солоноватое нутро. Вега беспомощно скребла ногтями по гладкой поверхности стола, и я, наблюдая за ней исподлобья, видел, как её голова была откинута назад, а на тонкой шее проступила испарина. Солёные капли пота стекали по её груди, оседая на объёмной ткани лифчика. Эта картина выжигала во мне всё живое, заставляя действовать ещё изощрённее и искуснее.       Перед глазами всё плыло. И от оргазма, и от того, что я нихуя не вижу без своих очков, которые сейчас валяются где-то в пыльном углу аудитории. Внутри меня всё плавилось. Налитый член уже начал извергать горячее семя, которое впитывалось в ткань боксёров. Я посильнее напряг нижние мышцы пресса, чтобы нивелировать эту позорную эякуляцию раньше времени. Сука. Ещё пара таких толчков в её узкую дырку, и я с позором обкончаю свои трусы. Но не дожать эту потаскуху я не мог. Нужно было довести это дело до конца.       Резко вынув из неё влажный, вымокший в её соках язык, заставляя Виксен почувствовать зияющую пустоту внутри, я оторвал левую руку от бедра Виксен и, облизнув средний и безымянный пальцы, ввёл их в горячее, бьющее пульсом влагалище. Уж если и топтать Вегу, то по-крупному. Её колени предательски задрожали, и она сильнее сжалась вокруг моих пальцев, утягивая их ещё глубже. Мне казалось, что я буквально мог дотронуться до её матки.       Я начал двигаться в ней. Быстро, нагло и безжалостно, выдавливая из неё глухие, утробные стоны, которые она старательно глушила собственной рукой, рьяно прокусывая ребро ладони. Её пятерня всё ещё путалась в моих волосах, упрямо притягивая ближе к своей киске. Хочет, чтобы я продолжал сосать её клитор, пока пальцы вытрахивают из неё всё живое? Моё садистское нутро ликовало.       Пока я здесь корячился, вдавливая колени в деревянный пол до хруста костей и безжалостно вытрахивая из Веги всю её поганую спесь, вокруг нас текла размеренная студенческая жизнь. Громкое шуршание тетрадных листов эхом отдавалось в мои звенящие от сексуального перегруза уши. Грейс мерил шагами пол возле доски, мерзко стуча указкой по доске и проектору, а этот монотонный, бесящий звук каблуков на его туфлях отскакивал от стен, наполняя всю аудиторию. И это, блять, каждый раз заставляло меня напрягаться до дрожи в лодыжках. Я до сумасшествия боялся, что старик, ведомый любопытством после грубого, пиздецки прямого ответа Веги, решит поднять к нашему последнему ряду и проверить, что здесь всё-таки происходит. И куда же делся Нишимура.       Когда как я сидел в пиздецки неудобной, неестественной позе, согнутый в три погибели под тесной партой в метре от него, пожирая мокрую киску своей тупорылой одногруппницы-второгодки. Моя холка сильнее вжималась в старую резинку, которая с самого начала, блять, не давала мне покоя. Я уже изрядно натёр её и вымочил в собственном поту, который выступал на моей горячей, мокрой коже. Мне кажется, от неё даже начал сквозить тошнотворный, затхлый запах какой-то химозной клубники и старой слюны, который заставлял всё внутри сжаться до размера молекулы от рвотного позыва и недостатка воздуха.       Мой раскалённый, пульсирующий пах резануло с новой силой, выбивая теперь уже из моих лёгких сиплый, глухой стон, который я выпустил прямо в плоть Веги, тут же без остатка поглотившую этот жалобный хрип возбуждения. Горло пиздецки пересохло, но я всё равно до потери пульса и рассудка нализывал её нуждающийся клитор, впечатывая в него холодный металл на своём языке.       Её рельефный пресс напрягался, пока мои растерзанные, припухшие губы всасывали её набухшую горошину, пуская слюни, которые лились изо рта сочными, вязкими струями. Пальцы были покрыты тягучей, прозрачной смазкой, входя в её узкое, затягивающее лоно на всю глубину. Пирсинг издевательски трепетал на чувствительной плоти, заставляя Вегу закатывать глаза от ебанутого удовольствия каждый раз, когда металл проходился по изнывающему клитору. Её матка будто окаменела от разрывающей оргазменной волны, которая вот-вот накроет эту сучку с головой. Стенки влагалища начали сокращаться ещё отчаяннее, втягивая пальцы глубже, в тёплое нутро Веги.       Я слышал, как её длинные ногти на другой руке безуспешно старались ухватиться хоть за что-то, включая открытый учебник по макроэкономике. Меня, блять, в дрожь бросило, когда я услышал мерзкий скрежет ногтей по старым страницам книги. Крестец ненадолго свело от этого оглушающего, противного звука.       Я чувствовал, как тело Веги работает на пределе своих возможностей, ритмично сокращаясь вокруг меня. Влага из её киски начала выделяться ещё обильнее, стекая по бёдрам вниз и оседая на стуле. Мой подбородок уже затёк, измазанный в густой, липкой слюне и влажных феромонах Виксен. В висках стучало с бешеной скоростью, а член уже дёргался в оргазменных судорогах, выталкивая более густые, мощные потоки спермы из уретры наружу. Я сделал финальный, удушающе глубокий засос её клитора с громким чавкающим звуком, который отскочил от бетонных стен и рассеялся в тишине аудитории. Блять, надеюсь, все подумают, что это кто-то очень громко жуёт резинку, а не разгорячённый клитор в предоргазменной агонии.       Я исступлённо втянул этот чувствительный комок нервов, создавая дикий, мокрый вакуум под аккомпанемент громких, слюнявых всхлипов. Вега привстала со спинки стула, напрягая всё своё подтянутое тело и максимально сильно вжимаясь всем весом в моё лицо, лишая меня возможности дышать. Пальцы продолжали двигаться в ней, растягивая её мокрое, растерзанное лоно. Носом я упёрся в её лобок, губами всё ещё засасывал клитор, а через секунду Виксен мелко затряслась, тут же накрепко зажимая рот ладонью, чтобы не сорваться на животный крик. После оргазма, ударившего её по голове железной балкой, она полностью безвольно осела на стуле от нечеловеческой разрядки, ослабляя стальной хват на моих волосах.       Я нехотя отстранился от горячей киски, исходящей смазкой на пике оргазма и, оставив мокрый, пиздецки влажный чмок на головке её особенно чувствительного клитора, выпрямился, упираясь затылком в стол. Пальцы всё ещё медленно, машинально двигались в ней, и я бы, как нехуй делать, устроил второй раунд. И, видит Бог, я это сделаю, ведь ненасытной, девиантной твари внутри меня мало. Всегда чертовски мало.       Растрёпанная, вспотевшая Виксен бессильно осела на спинке стула. На её смуглом бедре болтались рваные в клочья стринги. На правой ноге красовался разорванный капроновый чулок. Под ней было пиздецки мокро, и влага буквально капала со стула с гулким звуком о дерево. Дыхание напрочь сбилось.       Я вынул влажные, покрытые липкой смазкой пальцы из неё и, не раздумывая, сунул их в свой рот, слизывая и смакуя всем своим естеством эту приторную, ядрёную влагу со смачным, хлюпающим звуком, который заставил Виксен дрогнуть коленями. Блять, она до опизденения сладкая. Так бы и сожрал её с потрохами. Поглотил бы своей необузданной похотью, чтобы мы срослись ниже пояса навсегда.       Но времени на рефлексию у меня не было — Грейс как раз заканчивал свою нудную лекцию. Не удержавшись, я, перед тем как вынырнуть из-под парты, оставил влажный, пропитанный слюной и смазкой, звонкий поцелуй на левой коленке Веги. Она всё ещё приходила в себя, разбитая посторгазменной уязвимостью и дрожью. Эта сука, почуяв, что я вновь нахожусь запредельно близко к её коже, запустила свои когти в мои волосы. Ненасытная. Такая же, как и я.       Резко дёрнув головой, я смахнул её руку, в которой уже не было сил железно впиваться как прежде, и затем бесшумно высунулся из-под парты, где царил удушающий, спёртый воздух из химозной, затхлой клубники и бушующих феромонов Веги. Первым делом, оказавшись снаружи, я сделал глубокий вдох прохлады аудитории, расправляя свои затёкшие кости и конечности. Всё чертовски сильно затекло, и я чувствовал себя куском ёбаного дерева, у которого ни одна конечность не функционирует. Боксёры были насквозь мокрыми от горячей, излившейся спермы, которая уже начинала остывать и неприятно холодить кожу члена. Я каждой клеткой своего блядского тела ощущал эту влажную, мерзкую липкость, которую обдавало сквозняком аудитории.       Моя худощавая спина оглушительно громко хрустнула, вправляя закостенелые позвонки на место. Я без стеснения прохрустел окаменелой шеей и пальцами рук, буквально наплевав на то, что это эхом раздаётся на весь кабинет, и мистер Грейс однозначно, блять, слышит это своим старческим слухом.       Мой подбородок был покрыт месивом из моей вязкой, вытекающей слюны и липкой смазки Веги, которая блестела на моих губах. Я, знатно прохрустев всеми конечностями, резко, с характерным грохотом приземлился на свой шатающийся деревянный стул, наотмашь вытерев соки со своего лица тыльной стороной ладони, размазывая по коже выделения Виксен.       Блять, очки! Сука, чуть не наступил на них. Они валялись прямо под моим сиденьем, покрытые слоем пыли, поднявшейся от моих бешеных, импульсивных движений. Я быстро наклонился и поднял их, напяливая грязные линзы, покрытые следами от стоп Веги, на переносицу как ни в чём не бывало.       Вновь обретя зрение, которое всё ещё было в расфокусе из-за мыльных диоптрий, я краем глаза посмотрел на Вегу, которая бешено кусала нижнюю губу, иссякшими руками продолжая держаться за лакированную боковину стола. Её юбка была задрана до предела. Любой, кто сейчас прошёл бы мимо нас, мог увидеть её смуглый, бритый, оплёванный лобок. Ну, блять, хоть бы прикрылась. Я сделал шумный, напряжённый вдох, чувствуя, как разгорающийся голод внутри меня вновь обретает титаническую силу.       Насыщения после потного, слюнявого отлиза не наступило. Даже мнимого. Живот и пах неистово свело голодной судорогой от первобытного гормонального перегруза. Чёрная дыра во мне не захлопнула свою ненасытную пасть, а, такое ощущение, разинула её ещё шире, заставляя чувствовать обжигающую петлю, вновь завязавшуюся в глубине лобковой кости, всем своим худощавым телом. Мне пиздецки мало этой дряни. Мало её соков на своих губах. Моё не затыкающееся, рассвирепевшее чудовище требовало немедленного, глубокого проникновения в её узкое, сжимающееся лоно. Прямо сейчас, сука.       Похоть, звенящая в ушах и бьющая под дых, поглотила меня в своё безумное чрево, заодно сжирая мой инстинкт самосохранения. На этом запредельно ебашущем адреналине я хотел прямо сейчас схватить Вегу, с грохотом положить на этот стол, ударяя её башкой о клавиатуру моего макбука, раздвинуть ноги и выебать до изнеможения, до последнего хрипа, срывающегося с пухлых, искусанных в кровь губ. Но планам не суждено было сбыться. — А, Нишимура... Вы, оказывается, соизволили вернуться, — скрипучий голос старика Грейса вывел меня из влажных, тёмных фантазий, заставляя бросить на него тяжёлый взгляд исподлобья. Он внимательно смотрел на меня округлёнными глазами сквозь мощные диоптрии своих увеличивающих очков. Его тон сочился недовольством и какой-то предвзятостью. Он явно не понимал как и откуда я материализовался обратно, — И где же вы, стесняюсь спросить, пропадали половину лекции? Я так понимаю, автомат по налоговому учёту вас не интересует?       Блять, какой, нахуй, налоговый учёт? Ехидные слова препода волновали меня меньше всего сейчас. Мой мозг думал только о жёстком, беспощадном сексе. Ему катастрофически, блять, не добрало дофамина. Я откинулся на спинку стула, ударяясь хребтиной о скрипучее, лакированное дерево. Мои глаза равнодушно, с леденящим холодом мазали по старому профессору, который недоумённо упёр в меня свой взгляд, ожидая моего немедленного ответа. Блять, мне было абсолютно похуй на его ожидания. Оправдываться у меня не было ни сил, ни, тем более, желания. Первостатейная ломка выжгла у меня весь страх, оставляя после себя кураж, маньяческую жестокость и желание сыграть со смертью ва-банк, чтобы изрыгнуть накопленную злость наружу.       Даже несмотря на то, что буквально несколько минут назад я, как послушный щенок, дрожал от дикого прихода под партой, боясь лишний раз неосторожно дёрнуться, и вжимался лицом в пах Веги. Теперь страх как рукой сняло. — Да, пизду я жрал, мистер Грейс. Прямо под вашим носом, представляете? — ровным, максимально бесстрастным тоном ебанул я вслух, как будто, так и надо. Ни один блядский мускул на моём лице не дрогнул. Руки расслабленно лежали на изнывающих коленях ладонями вверх, а пальцы всё ещё ходили ходуном от пиздецового накала как внутри, так и снаружи.       Вега, раскрыв истерзанный рот, перевела ошалелый взгляд на меня, и её и без того большие, карие глазища засверкали хорошо знакомым мне блеском с нотой дьявольщины. Её такое же сломанное, поехавшее шлюшье нутро явно оценило мою самоубийственную, животную дерзость. Её даже ни на секунду не прошибло волной паники, а, похоже, только прибавило убойной дозы адреналина в кровь.       Её левая ладонь резко, с глухим лязгом отцепилась ногтями от края стола и опустилась вниз, к моему паху. Пальцы Виксен со всей своей блядской дури, до хруста суставов, сжали мой налитый, больно пульсирующий член прямо через ткань джинсов, которая тоже начала проступать липкой влагой. Блять, теку как какая-то нетерпеливая сучка. Меня аж крупная дрожь прошила от её бескомпромиссного, собственнического захвата, а позвоночник по ощущениям ссыпался в трусы, пробуждая в крестце все нервные окончания.       Вега пиздец как чётко поняла, что я только что сделал — ядовито плюнул в лицо преподу чуть ли не прямым текстом о том, что я жадно вылизывал именно её, делая стопроцентной подозреваемой перед всеми присутствующими здесь. Думаете, эта наглая сука сжалась от страха, потупив глаза в пол, лишь бы не встречаться с пытливыми взглядами однокурсников и, тем более, разъярённого препода? Нет, блять. Она сидела, бесстыдно смотрела на меня исподлобья, сверкая дьявольским блеском в чёрных, помутнённых от расширенных зрачков глазах, принимая мой убийственный вызов и упиваясь нашим общим грязным позором. Хотя её репутацию потаскухи вряд ли можно опорочить ещё больше.       Я наблюдал за Виксен искоса, кусая внутреннюю сторону нижней губы до пульсирующих припухлостей, пока её жадные пальцы остервенело вдавливались в мой член, бьющийся в конвульсиях от адреналина и возбуждения. Но мой основной фокус внимания был всецело направлен на Грейса, который, мягко говоря, охуел от моей небывалой смелости и нашу открытую конфронтацию, свидетелями которой стал весь поток. Сука, мой грязный язык без костей в моменты диких, выжигающих приходов когда-нибудь точно убьёт меня. Но не сегодня.       На секунду в аудитории повисла звенящая, бьющая по вискам и ушам тишина. Я подумал, что всё это, блять, не взаправду. Но нет. Звук ручки, глухо упавшей из чьих-то рук и покатившейся по деревянным лестницам вниз, подтвердил то, что вырвалось из моего поганого рта, слышали абсолютно все. Я действительно пизданул преподу о том, что трахался на его лекции, отбивая колени о жёсткие половицы. Маниакальный кайф подпитывался ещё и тем, что все поняли кого именно я трахал, прямо не выходя из кабинета.       Грейс от такой наглости аж поперхнулся воздухом, а его глаза расширились ещё больше. У него на секунду мозг закоротило от того, что примерный студент, лучший на своём факультете только что втоптал его в грязь на глазах у всех, сморозив такую бесстыдную, неуместную и грязную дичь. — Что вы себе позволяете, Нишимура?! — он аж взвизгнул, набирая побольше воздуха в лёгкие, чтобы до меня точно долетели его возгласы.       Дед хлёстко грохнул ладонью по кафедре так, что проектор над головой жалобно звякнул. От голых стен этот звук тут же отпрыгнул, эхом умирая в прерванной тишине аудитории. Вега от этого выпада крупно вздрогнула, рвано всхлипнув, но её пальцы под столом не разжались — наоборот, её тёплая ладонь впилась в каменный стояк пуще прежнего, до терзающей рези в паху вгоняя в ствол свои когти. Сучка ловила свой собственный приход от нашего грязного позора, который я устроил собственным языком.       Продолжая сидеть с отсутствующим видом, я невозмутимо вздёрнув одну бровь, пока внутри меня зарождалась новая волна нимфоманского безумия, препарируемая ногтями Веги на набухшем члене. Ну, поорёт и успокоится, блять. Я уверен, ему в жизни и не такое говорили. Глаза старика за толстыми диоптриями тут же метнулись к Виксен, фиксируя её потрёпанный вид, размазанный блеск, судорожный ритм дыхания и прилипшие к лицу шоколадные пряди волос.       Я, блять, уверен — в старческой башке мгновенно сложился этот порочный, грязный пазл. Он пиздецки чётко уяснил, что именно происходило и чья пизда громко чавкала под партой. Но признать это официально, разразиться в ещё пущем гневе, устроить разбор полётов его бюрократическое нутро панически побоялось. Проще было выставить меня единственным сумасшедшим выродком, посмевшим раскрыть поганый рот, тем самым спасая своё лицо перед потоком, замолкнувшем в ахуе. — Вон отсюда! Немедленно собрал свои вещи и вышел из моей аудитории! Я лично позабочусь о вашем отчислении! Вон! — яростно чеканил препод, указывая кривым, дрожащим пальцем мне на дверь.       Я лениво пожал плечами, облизнув нижнюю губу своей титановой штангой, и медленно встал с насиженного места, насильно заставляя Вегу выпустить мой раскалённый до боли пах из своей железной хватки.       По рядам прошёл испуганный, шокированный шёпот, и весь поток разом обернулся на наш последний ряд, откровенно уставившись на меня. Сука, для них это было ещё большей неожиданностью, чем для Грейса. Хотя...       В этой аудитории сидело как минимум несколько сучек, которые знают не понаслышке о моих способностях на грани фола. Все они, блять, до сегодняшнего дня покорно молчали, судорожно охраняя свои репутации правильных девочек и скрывая, как раздвигали ноги перед задротом-Нишимурой ради презентаций и рефератов.       Я мысленно мазнул глазами по рядам. Например, Миранда. Шлюха ещё побольше Веги. Месяц назад приползала ко мне за тем, чтобы я сделал ей презентацию по маркетингу. Видели бы вы её лицо, когда я сказал цену за свои услуги. Но она заплатила сполна и даже не поморщилась. Или Беатрис. Сидит на первом ряду, любимица преподов. Тупица страшная. Или Мелани. И Ясмин... Блять, их слишком много, чтобы перечислить всех. Ну, и конечно, моя самая любимая, самая тупая и самая стервозная Вега, которая сейчас сидит на стуле, промокшем донизу от её сучьих выделений, елозя по этой влаге задницей и смотрит снизу вверх на мои сборы, безуспешно пытаясь поймать дыхание.       О да, блять, это то, чего мне не хватало. Мой внутренний зверь упивается этим блядским вниманием, грязью и срывом покровов. Этот скандал, этот жгучий позор перед всем курсом и летящее в пизду будущее в этом универе подействовали на мой разрывающийся пах как самый мощный, забористый допинг. Дофамин хлынул в кровь ебанутым потоком, заставляя член наливаться кровью до режущей, пронизывающей насквозь боли в лобке. Эти мнимые угрозы от препода сейчас были просто белым шумом — неутолимое либидо стоило дороже моей выстраданной свободы.       Я неторопливо, под надзором около пятидесяти пар глаз, скидал в свою бордовую кожаную сумку макбук и тетрадь с карандашом и, лениво спустившись по большим, пологим ступеням, вышел из глухой, замолкнувшей аудитории, которая всё ещё была в ахуе с моей выходки.       Сука, жаль Вегу с собой забрать не получилось. Я бы прямо сейчас подхватил её за круглые бёдра и, прислонив к этой блядской дубовой двери, за которой всё ещё бесновался взвинченный Грейс, вошёл в неё. Глубоко, до краёв, не давая привыкнуть к заполненности. И начал бы трахать как в последний, сука, раз, долбя её лопатками до синяков по этому многовековому дереву. Но вечно бунтующая сучка решила остаться на паре, как прилежная студентка. Давно ли, блять, она стала такой праведной девой?       Нужно будет срочно словить её после звонка.