Часть 4

Пятница в НИИ имени Склифосовского всегда пахла концом недели. Не то чтобы в экстренной хирургии бывали настоящие выходные, но ритм замедлялся, плановые операции заканчивались, и к вечеру коридоры пустели. Для Ирины Алексеевны Павловой пятница означала одно: инвентаризация. Это был рутинный, занудный процесс, который она, как ни странно, любила. Раз в месяц она лично спускалась в дальнюю кладовую на втором этаже, чтобы пересчитать препараты группы «А» — наркотические анальгетики, транквилизаторы, всё, что требовало строжайшего учёта. Это давало ей ощущение контроля. В мире, где человеческое тело непредсказуемо, где пациенты умирают на столах, несмотря на всё мастерство хирургов, — инвентаризация была островком порядка. Она переоделась после последней планёрки, оставшись в строгой чёрной юбке-карандаш и бледно-голубой блузке, поверх которой накинула белый халат. Волосы, как всегда, были собраны в тугой узел. Ни грамма косметики, кроме капли тонального крема и прозрачного блеска на губах. Она не нуждалась в украшательствах — её красота была в породе, в осанке, в том, как она держала голову. Кладовая находилась в конце длинного коридора, вдали от основного потока. Ирина открыла дверь своим ключом, включила свет и шагнула внутрь. Помещение было небольшим, метров десять, уставленное металлическими стеллажами от пола до потолка. Пахло изопропиловым спиртом, латексом и той особой стерильной пылью, которая скапливается в местах, куда редко заходят. Она взяла планшет, открыла таблицу учёта и приступила к работе. Она не слышала шагов в коридоре. Не слышала, как кто-то остановился у двери. Первым, что заставило её насторожиться, был тихий щелчок замка. Ирина резко обернулась. В дверях стоял Лазарев. Константин Германович выглядел не так, как обычно. На нём не было белого халата, только форменная рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывающая сильные предплечья. Его волосы были всё так же взлохмачены, но глаза — глаза горели тем самым огнём, который она так хорошо знала. Видела в своих фантазиях. Представляла по ночам. — Добрый вечер, Ирина Алексеевна, — произнёс он негромко. Голос звучал ниже обычного, с той самой хрипотцой, которая заставляла её сердце биться быстрее. — Лазарев, — она попыталась придать голосу обычный ледяной тон. — Что вы здесь делаете? И зачем вы закрыли дверь? Он не ответил сразу. Вместо этого он медленно прошёл вперёд, сокращая расстояние между ними. Ирина инстинктивно отступила на шаг, но упёрлась спиной в стеллаж. Металлические полки холодом отозвались через ткань халата. — Я пришёл помочь с инвентаризацией, — сказал он, и в его голосе промелькнула усмешка. — Вы же у нас всё сами, Ирина Алексеевна. А спина, небось, каменная после целого дня. — Я не просила о помощи. Покиньте помещение. — Не покину. Он подошёл ещё ближе. Теперь между ними было не больше метра. Ирина чувствовала запах его одеколона — тот самый, древесный, с нотками кожи, — и её тело предательски отозвалось. Соски затвердели под блузкой, низ живота налился знакомой тяжестью. — Лазарев, — произнесла она, и голос дрогнул. — Это прямое нарушение субординации. Я ваш начальник. — Да, — согласился он. — Днём вы мой начальник. Но сейчас... сейчас мы не на работе. Мы в закрытой комнате, и никто не войдёт. — Это не меняет... — Меняет, — перебил он. — Меняет всё. Ирина открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, потому что Лазарев шагнул вплотную. Его грудь почти касалась её плеча. Его лицо наклонилось к её уху, и она почувствовала его горячее дыхание на своей коже. А затем он прошептал: — «Я бы не спешил. Я бы хотел, чтобы ты привыкла к моим пальцам на своей спине. Чтобы перестала контролировать дыхание и просто выдохнула». Выдохните, Ира. Мир замер. Сердце Ирины ударило с такой силой, что в глазах потемнело. Эти слова. Она знала их. Она читала их. Это была фраза из их самой первой интимной переписки. Фраза, которую написал ей Adrenaline. Она посмотрела на Лазарева — в его горящие глаза, в его наглую улыбку, которая теперь казалась не дерзкой, а знакомой. Родной. — Вы... — прошептала она. — Это вы... — Я, — ответил он. — Adrenaline. Твой Adrenaline, снежная девочка. *** Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за край стеллажа, чтобы не упасть. Лазарев. Константин Лазарев, её подчинённый, её вечная головная боль — и тот самый мужчина, которому она подчинялась по ночам? Тот самый, кто диктовал ей приказы, кто заставлял её кончать, кто разбудил в ней то, что она считала умершим? — Нет, — выдохнула она. — Этого не может быть. — Может, — он не отстранился. Его голос был мягким, но в нём слышалась сталь. — Я знаю, что это ты. Я узнал тебя по руке. По твоей кисти, на том первом фото с грудью. Я видел эту руку каждый день, Ирина Алексеевна. Как она подписывает приказы. Как она держит скальпель. Как она сжимает ручку, когда злится на меня. — Ты знал, — её голос был хриплым. — Ты знал всё это время. И ты... — И я продолжал, — он кивнул. — Потому что я хотел тебя. Хочу. И я не собираюсь притворяться, что это не так. — Ты... ты играл со мной! — Нет, — его голос стал твёрже. — Я не играл. Я влюбился. В snowomen. В тебя. В ту женщину, которая прячется за маской ледяной стервы. В ту, которая стонет в голосовых сообщениях и кончает так, что у меня сносит крышу. Ирина почувствовала, как краска заливает лицо. Её голосовые сообщения. Её фото. Её признания. Он всё это знал. Он видел её — настоящую, уязвимую, развратную — и теперь стоял перед ней во плоти. — Ты должен был сказать, — прошептала она. — И что бы ты сделала? Послала бы меня? Уволила? Заблокировала? — он покачал головой. — Нет, Ира. Я хотел, чтобы ты узнала меня так. Здесь. Чтобы ты поняла: я тот, кто тебе нужен. И днём, и ночью. — Ты самоуверенный... — Да, — он прервал её. — Я такой. Ты сама это знаешь. И именно это тебе во мне нравится. Ирина замолчала. Её разум пытался найти зацепку, аргумент, способ восстановить контроль. Но контроль был потерян. Она стояла, прижатая к стеллажу, в нескольких сантиметрах от мужчины, который знал о ней всё — и всё равно хотел её. — И что теперь? — спросила она тихо. Костя поднял руку и медленно, давая ей возможность отстраниться, коснулся её щеки. Она не отстранилась. Его пальцы были горячими, грубыми — пальцы хирурга и спасателя, — и прикосновение отозвалось электрическим разрядом по всему телу. — Теперь, — произнёс он, глядя ей в глаза, — я хочу выполнить все обещания, которые дал тебе в чате. Все до единого. Он наклонился, и его губы нашли её губы. *** Ирина не целовалась по-настоящему уже много лет. С Кривицким это было механическим действием, ритуалом. С Adrenaline — в чате — это были слова, фантазии, эротические образы. Но сейчас, когда губы Кости накрыли её рот, она поняла, что забыла, каким может быть поцелуй. Он был властным, но не грубым. Его язык раздвинул её губы и проник внутрь, пробуя её на вкус. От него пахло кофе и мятной жвачкой, и чем-то ещё — тем самым мужским запахом, который она представляла, когда ласкала себя по его приказу. Одна его рука всё ещё лежала на её щеке, другая легла на талию, притягивая ближе. Ирина застонала. Её руки, до этого вцепившиеся в стеллаж, сами потянулись к нему. Она запустила пальцы в его взлохмаченные волосы — те самые, которые так часто хотела пригладить или, наоборот, растрепать ещё больше, — и притянула его ближе. Поцелуй стал глубже, жаднее. Их языки сплелись, дыхание смешалось. Она чувствовала, как его эрекция упирается в её живот через ткань брюк, и это вызывало у неё острую, почти болезненную волну желания. Костя оторвался от её губ и провёл языком по её скуле, спускаясь ниже — к шее, к тому месту, где бился пульс. Он целовал её так, как описывал в чате, и она вздрагивала от каждого прикосновения. — Помнишь? — прошептал он между поцелуями. — Я обещал тебе это. Обещал, что сначала поцелую твою шею. Что ты застонешь. — Да, — выдохнула она. — А потом я обещал спуститься ниже. Его руки нашли пуговицы её блузки. Он расстёгивал их медленно, одну за другой, глядя ей в глаза. Ирина не двигалась. Она позволяла ему делать это. Она хотела, чтобы он делал это. Когда блузка распахнулась, открывая чёрный кружевной бюстгальтер, Костя замер. Он смотрел на её грудь — ту самую, которую видел на фото, — и на его лице отразилось что-то среднее между любованием и голодом. — Ты ещё красивее, чем на снимках, — сказал он хрипло. — Я столько раз представлял это. Он наклонился и поцеловал ложбинку между грудей, затем, не снимая бюстгальтера, нашёл губами сосок через кружево и слегка прикусил. Ирина вскрикнула. Её спина выгнулась, подаваясь ему навстречу. Он сосал её грудь, играл с сосками языком и губами, и каждое движение отдавалось пульсацией в низу живота. — Костя, — простонала она, и это было первым разом, когда она назвала его по имени. Не «Лазарев», не «Константин Германович» — просто Костя. — Да, — выдохнул он, поднимая голову. — Скажи это ещё раз. — Костя... — Теперь ты моя. По-настоящему. *** Он снова поцеловал её, на этот раз более жадно, и его руки заскользили по её телу. Он скинул с неё халат, затем блузку. Бюстгальтер последовал за ними. Ирина осталась в одной юбке, туфлях и чулках, и воздух кладовой холодил её обнажённую кожу. Костя отступил на шаг и посмотрел на неё. Его взгляд скользил по её телу — грудь с затвердевшими сосками, плоский живот, талия, бёдра в обтягивающей юбке, — и в этом взгляде было столько желания, что Ирина почувствовала себя самой желанной женщиной на земле. — Я обещал тебе, что разверну тебя, — произнёс он низким голосом. — Помнишь? В чате. «Я бы перевернул тебя на живот. Поставил бы на четвереньки». Ты хочешь этого? — Да, — прошептала она. — Тогда повернись. Она повернулась. Её ладони упёрлись в холодный металл стеллажа. Она чувствовала, как он подходит сзади, как его руки ложатся на её бёдра, как его пах прижимается к её ягодицам. Его эрекция была твёрдой и горячей даже через слои одежды. — Я столько раз представлял это, — прошептал он, расстёгивая молнию на её юбке. — Как ты стоишь передо мной на четвереньках. Как я вхожу в тебя. Юбка упала на пол. Его руки легли на её ягодицы, сжимая их, разводя в стороны. Он наклонился и поцеловал её позвоночник — медленно, позвонок за позвонком, спускаясь всё ниже. — Скажи, чего ты хочешь, — прошептал он. — Я хочу услышать это. Не в чате. Вживую. — Я хочу тебя, — выдохнула она. — Я хочу тебя. Сейчас. — Как прикажешь, Ирина Алексеевна. Он расстегнул свои брюки и освободил член — тот самый, который она видела на фото и видео, который представляла внутри себя. Теперь он был настоящим, горячим, пульсирующим. Он прижался головкой к её входу, но не вошёл, дразня её. — Ты мокрая, — прошептал он. — Такая мокрая. Для меня. — Да. Для тебя. Пожалуйста, Костя... Он вошёл. Медленно, но глубоко, заполняя её всю. Ирина вскрикнула и вцепилась в полку стеллажа. Ощущение было ошеломляющим — его размер, его тепло, его пульсация внутри неё. Это было не фантазией. Не вибратором. Это был он, настоящий. — Смотри на меня, — приказал он. Она обернулась через плечо. Их взгляды встретились. Его глаза горели, но в них была нежность, которую она не ожидала увидеть. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я влюбился в тебя ещё до того, как узнал, кто ты. А теперь я хочу любить тебя по-настоящему. И он начал двигаться. *** Он не был груб, но он был властен. Его толчки были глубокими и ритмичными, он входил в неё до самого конца, а затем почти полностью выходил, чтобы войти снова. Одна рука держала её за бедро, другая скользнула вверх по спине и нежно, но твёрдо надавила между лопаток, заставляя прогнуться сильнее. Ирина стонала. Она забыла, где они, забыла, что дверь заперта, что в любой момент кто-то может пройти по коридору. Существовали только его руки, его член внутри неё и его голос, шепчущий ей на ухо слова из их переписки. — Ты чувствуешь меня? — спросил он. — Так, как хотела? — Да... глубже... Он подчинился, входя ещё глубже, и она вскрикнула. Её тело двигалось в такт его толчкам, насаживаясь на него, требуя больше. Она никогда не была такой — развязной, страстной, теряющей контроль. Но с ним это было естественно. — Я хочу, чтобы ты кончила, — прошептал он. — Кончи на моём члене. Сейчас. Я хочу это видеть. Его пальцы нашли её клитор и начали ласкать его в такт толчкам. Ирина закричала. Оргазм накрыл её — острый, глубокий, вырывающий из горла хриплые стоны. Она содрогалась вокруг него, и её мышцы сжимали его так сильно, что Костя застонал. — Чёрт... да... вот так... Он кончил следом, с рыком изливаясь глубоко в неё. Она чувствовала, как его сперма заполняет её, как он пульсирует внутри, и это было именно так, как она представляла. Именно так, как он обещал в чате. Они замерли, тяжело дыша. Он не выходил из неё, его руки обнимали её, прижимая к себе. Его губы целовали её плечо, шею, ухо. — Я жалею только об одном, — прошептал он. — О чём? — её голос был слабым, обессиленным. — Что не сделал этого раньше. *** Они одевались молча. Ирина поправляла блузку, пытаясь застегнуть пуговицы дрожащими пальцами. Костя помог ей, его руки были уверенными и нежными. — Что теперь? — спросила она, не глядя на него. — Теперь всё будет по-другому, — ответил он. — Я не собираюсь прятаться. Я не собираюсь делать вид, что ничего не было. — Нас могут увидеть. Будут слухи. Это может разрушить мою репутацию. — Плевать на слухи, — он взял её за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Ты — женщина, которую я люблю. И я не откажусь от тебя ни из-за каких слухов. — Я старше тебя на двадцать лет. — Мне плевать. — Я твой начальник. — Днём — да. Ночью — ты моя. И я не отдам тебя никому. Ирина смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё рушится — стены, которые она строила годами, лёд, который защищал её от мира. Этот мужчина, этот дерзкий, взрывной мальчишка, сломал её. И она была ему благодарна. — Я не знаю, как это будет, — прошептала она. — Я боюсь. — Я тоже, — признался он. — Но вместе мы справимся. А теперь иди. Я выйду через пять минут. И сегодня вечером... твой кабинет. После смены. Я приду. — Зачем? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Чтобы повторить, — он улыбнулся. — Медленно. Не спеша. Я хочу изучить тебя всю. Каждую клеточку. Это только начало, Ира. Она вышла из кладовой, и её ноги всё ещё дрожали. В коридоре было пусто. Она быстро прошла в свой кабинет, заперлась и прижалась спиной к двери. Её сердце колотилось, тело помнило его прикосновения, а в голове звучали его слова: «Я люблю тебя». Она достала телефон. В приложении знакомств горело новое сообщение. Adrenaline: Я же говорил, что найду тебя. Сладкого дня, МОЯ снежная. Сегодня вечером мы продолжим. Ирина улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя не главным врачом. Не Снежной Королевой. Не стервой. Она чувствовала себя любимой.