Часть 5

Ирина Алексеевна Павлова сидела в своём кабинете, когда последние звуки дневной смены стихли за дверью. Часы на стене показывали начало одиннадцатого. Ночное отделение жило своей тихой, приглушённой жизнью, и её уже никто не потревожит. Она отложила ручку, которой подписывала истории болезни последние полчаса, и откинулась в кресле. После кладовой она не могла сосредоточиться ни на чём. Её тело всё ещё помнило его: вкус его губ, тяжесть его рук, то, как он заполнял её изнутри. Между ног до сих пор чувствовалась приятная, саднящая наполненность. Она ловила себя на том, что постоянно трогает губы, вспоминая поцелуй. Она, Павлова, Снежная Королева, гроза всего Склифа, — и она таяла, как школьница, от одного воспоминания. Он сказал, что придёт. После смены. В её кабинет. И она ждала. С замиранием сердца. С дрожью в коленях. С влажным теплом, разливающимся в низу живота при каждом шорохе в коридоре. Она переоделась. Сняла хирургический брючный костюм, в котором ходила весь день, и надела то, что предусмотрительно держала в шкафу кабинета: облегающее тёмно-синее платье до колен, с глубоким вырезом и тонким поясом на талии. Под платьем — чёрный кружевной комплект белья, который она купила неделю назад, сама не зная зачем. Теперь знала. Она распустила волосы, позволив им свободно упасть на плечи. Из зеркала на неё смотрела не главный врач, а женщина. Красивая. Желанная. Ждущая. В дверь постучали. Тихо, но уверенно. Её сердце подпрыгнуло. — Войдите, — произнесла она, и голос прозвучал на удивление ровно. Дверь открылась, и вошёл он. Константин Лазарев. Уже без халата, в простой тёмной футболке и джинсах. Его волосы были всё так же взлохмачены, но взгляд — сосредоточенный, горячий, — говорил о том, что он пришёл сюда с единственной целью. Он закрыл дверь. Запер замок. И только потом повернулся к ней. — Ты ждала, — произнёс он низким голосом. Это был не вопрос. — Да, — ответила она, поднимаясь с кресла. Он осмотрел её — медленно, от распущенных волос до кончиков туфель, — и на его лице отразилось что-то среднее между голодом и восхищением. — Ты прекрасна, — сказал он. — Я видел тебя днём. Ты была в своём обычном костюме, с этим пучком, с ледяным взглядом. И я представлял, как ты выглядишь сейчас. Реальность лучше фантазий. — Ты тоже, — ответила она, и её губы дрогнули в улыбке. — Без халата. Без этой вечной бравады. Просто ты. — Я никогда не притворялся, — он сделал шаг к ней. — Ни в чате. Ни сейчас. Я тот, кто я есть. — Я знаю, — она тоже шагнула навстречу. — Поэтому я здесь. Они встретились посередине кабинета. Костя взял её за плечи и притянул к себе, но не поцеловал сразу. Он смотрел в её глаза, и в его взгляде было столько всего — страсть, нежность, обещание. — В кладовке всё было быстро, — сказал он. — Слишком быстро. Я хотел тебя так долго, что не мог сдерживаться. Но сейчас... сейчас мы никуда не спешим. Я хочу изучить тебя. Всю. Так, как обещал в чате. — Я помню, — прошептала она. — Ты обещал мне массаж. Обещал, что будешь нежен. — Я буду. Я буду всем, что тебе нужно. А теперь иди к столу. Она повиновалась. Подошла к массивному дубовому столу, за которым провела тысячи часов, и остановилась, не зная, что делать дальше. — Обопрись руками о столешницу, — сказал он. — Спиной ко мне. Ирина сделала, как он велел. Её ладони легли на полированное дерево, спина выпрямилась. Она чувствовала, как он подходит сзади — медленно, не спеша. Его руки легли на её плечи. *** — Я обещал тебе это в чате, — прошептал он, начиная разминать её плечи. — «Я бы подошёл сзади. Положил бы руки на шею. И начал бы разминать узлы». Помнишь? — Да, — выдохнула она. Его пальцы были сильными и точными — пальцы хирурга. Он нашёл узлы напряжения в её трапециевидных мышцах и начал прорабатывать их круговыми движениями. Ирина застонала, чувствуя, как зажимы, копившиеся годами, начинают поддаваться. — У тебя каменная спина, — сказал он. — Ты слишком много работаешь. — У меня нет выбора. Я главный врач. — Сегодня ты не главный врач, — он поцеловал её в шею, не прекращая массажа. — Сегодня ты просто Ира. Моя Ира. Его руки спустились ниже, к лопаткам, к позвоночнику. Он мял её мышцы, и каждое его прикосновение отдавалось теплом во всём теле. Ирина закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать. Как его пальцы скользят по её спине. Как его дыхание касается её затылка. Как его тело — тёплое, сильное — стоит так близко, что она чувствует жар его кожи. — Теперь сними платье, — сказал он тихо. — Я хочу касаться твоей кожи. Она выпрямилась и, не оборачиваясь, потянула вниз молнию на спине. Платье соскользнуло с плеч и упало к ногам. Она осталась в чёрном кружевном комплекте, чулках и туфлях. Костя замер. — Ты невероятна, — прошептал он. — Я видел тебя на фото. Но это... это другое. Он положил ладони на её обнажённую спину и продолжил массаж. Теперь его руки скользили по коже, и каждое прикосновение было электрическим. Он массировал её поясницу, разминал мышцы вдоль позвоночника, и Ирина чувствовала, как возбуждение нарастает в ней, смешиваясь с расслаблением. — Я хочу, чтобы ты легла, — сказал он. — У тебя есть кушетка? — В смотровой, — ответила она. — Веди. Она провела его в смежную комнату — небольшую смотровую, где принимала особо важных пациентов. Там стояла кушетка, застеленная свежей простынёй, и ширма. Костя включил приглушённый свет. — Ложись на живот, — скомандовал он. Ирина легла. Прохладная простыня коснулась её разгорячённой кожи. Костя снял туфли с её ног, затем медленно, с наслаждением снял чулки — сначала один, затем другой, целуя обнажающуюся кожу. Затем он расстегнул её бюстгальтер и отложил его в сторону. — Трусики тоже, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была полностью открыта. Она приподняла бёдра, и он стянул последнюю деталь её одежды. Теперь она лежала перед ним полностью обнажённая, и чувство уязвимости смешивалось с возбуждением в пьянящий коктейль. Костя сел на край кушетки и положил руки на её спину. Он начал массаж заново, теперь не спеша, охватывая всё тело. Его пальцы скользили по позвоночнику, разминали ягодицы, спускались к бёдрам и икрам. Он не пропускал ни одного сантиметра её кожи, и каждое его прикосновение было наполнено обожанием. — Ты знаешь, как долго я мечтал об этом? — спросил он, его голос был хриплым. — Каждый раз, когда ты отчитывала меня на планёрках, я представлял, как ты лежишь передо мной. Такая открытая. Такая моя. — Я тоже, — призналась она. — Когда ты флиртовал со мной в коридоре, я представляла... это. — Что именно? — Твои руки. На мне. Везде. — Они здесь, — он наклонился и поцеловал её между лопатками. — Все здесь. И я не остановлюсь, пока не изучу каждый твой дюйм. Его губы последовали за руками — он целовал её спину, позвоночник, поясницу. Его язык оставлял влажные дорожки на коже, и Ирина стонала, сжимая простыню. — Перевернись, — сказал он. Она перевернулась на спину. Теперь она была перед ним полностью открыта, и его взгляд скользил по её телу с таким голодом, что она почти чувствовала его физически. — Красивая, — прошептал он. — Такая красивая. Он наклонился и начал целовать её ключицы, грудь, живот. Его губы касались её сосков — сначала нежно, затем более настойчиво, и она выгибалась ему навстречу. Он сосал их, играл языком, слегка прикусывал, и каждое движение отдавалось пульсацией в клиторе. — Костя... — простонала она. — Что, моя снежная? Скажи мне. — Я хочу тебя. Сейчас. — Нет, — он покачал головой, и его глаза блеснули. — Не так быстро. Я обещал тебе, что буду нежен. И я сдержу обещание. Он спустился ниже и развёл её бёдра. *** Он опустился на колени перед кушеткой. Ирина смотрела на него сверху вниз, и это зрелище — сильный мужчина, стоящий на коленях перед ней, готовый поклоняться её телу, — вызвало в ней волну такого острого желания, что она застонала. — Я обещал тебе это в чате, — напомнил он. — «Я бы провёл языком по внутренней стороне бедра. Медленно. Дразня тебя». Помнишь? — Да... Он начал с колена. Его губы коснулись её кожи, и он медленно двинулся вверх по внутренней стороне бедра. Он целовал её, обводил языком, и его щетина слегка царапала нежную кожу, создавая контраст ощущений — мягкость губ и лёгкая грубость щетины. Ирина дрожала. Он достиг верхней части бедра, но не коснулся её там, где она хотела больше всего. Вместо этого он переключился на другую ногу и повторил путь — медленно, мучительно, дразняще. — Костя, пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — он поднял глаза, и в них плясали чёртики. — Я хочу, чтобы ты... — Где? — он был безжалостен. — Скажи. — На мне. Языком. Пожалуйста. — Умница, — он улыбнулся. — Ты попросила. Как я и обещал. И тогда он прикоснулся к ней языком. Первое касание было лёгким, почти невесомым — кончик языка прошёлся по клитору, и Ирина вскрикнула. Она была такой чувствительной, такой мокрой, что каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом. Он обхватил её клитор губами и начал сосать — медленно, ритмично, именно так, как описывал в чате. Его язык играл с ней, обводил вокруг, проникал внутрь, и Ирина стонала, запуская пальцы в его волосы. Она прижимала его голову к себе, требуя больше, и он давал ей больше. — Ты вкусная, — прошептал он, на мгновение отрываясь. — Я мог бы делать это часами. — Я не против, — выдохнула она. Он засмеялся низким, чувственным смехом и снова припал к ней. Теперь его язык двигался быстрее, а пальцы вошли в неё — один, затем два, заполняя её так, как она хотела. Он трахал её пальцами и ласкал языком одновременно, и Ирина чувствовала, что долго не продержится. — Я близко... — простонала она. — Я сейчас... — Кончи мне в рот, — прошептал он. И она кончила. С громким, протяжным стоном, выгнувшись на кушетке. Её тело содрогалось, бёдра сжимались вокруг его головы, и он продолжал ласкать её, продлевая оргазм, пока она не обессилела. Он поднялся и вытер рот тыльной стороной ладони. Его глаза горели. — Это было первое, — сказал он. — Теперь второе. *** — Разденься, — попросила она, когда обрела способность говорить. Костя стянул футболку, обнажая сильное, поджарое тело. Он снял джинсы и боксёры. Его член был полностью возбуждён — большой, твёрдый, с той самой гладкой головкой, которую она так хорошо знала по фото. Теперь он был настоящим. Её. — Иди ко мне, — сказала она, протягивая руки. Он лёг на кушетку рядом с ней и обнял её. Их тела прижались друг к другу — кожа к коже, — и это ощущение было почти невыносимо интимным. Он целовал её лоб, веки, кончик носа, и в этих поцелуях было столько нежности. — Я хочу, чтобы ты была сверху, — прошептал он. — Я хочу видеть тебя. Всю. Она пересела на него, оседлав его бёдра. Его член упирался в её живот, горячий и пульсирующий. Она взяла его в руку и направила в себя, а затем медленно, очень медленно опустилась. Они застонали одновременно. Ощущение его внутри было ошеломляющим — даже глубже, чем в кладовке, даже полнее, чем с вибратором. Это был он. Живой. Настоящий. И она любила это. — Смотри на меня, — приказал он. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. Его руки лежали на её бёдрах, направляя её, но не контролируя. Она начала двигаться сама — медленно, насаживаясь на него, и его глаза темнели от удовольствия. — Да... вот так... — простонал он. — Ты такая красивая. Такая узкая. Такая моя. — Я твоя, — прошептала она и сама удивилась этим словам. Она двигалась быстрее, и он начал вбиваться в неё снизу. Их ритм был идеальным — встреча на полпути, глубокое проникновение, одновременные стоны. Его руки скользнули к её груди, сжимая её, лаская соски. Затем он притянул её к себе, и их губы встретились в глубоком, жадном поцелуе. Они двигались вместе, и это было больше, чем секс. Это было слияние. Два одиночества, два профессионала, две потерянные души, нашедшие друг друга в этом безумном мире. — Я хочу, чтобы ты кончила снова, — прошептал он. — Вместе со мной. Ты сможешь? — Да... я... — Кончи со мной, Ира. Сейчас. И она кончила. Её тело содрогнулось вокруг него, и он последовал за ней с рыком, изливаясь глубоко внутрь. Она чувствовала, как его сперма заполняет её, как он пульсирует внутри, и это было именно так, как в её фантазиях. Даже лучше. Они лежали, обнявшись, пытаясь восстановить дыхание. Его рука гладила её спину, её голова покоилась на его груди, и она слушала, как бьётся его сердце — быстро, но ровно. — Это было... — начала она. — Да, — согласился он. — Это было. *** Они лежали так долго. Ирина чувствовала, как его мягкий член выскальзывает из неё, как его семя вытекает на простыню, но ей было всё равно. Она никогда не чувствовала себя такой... наполненной. Не физически. Эмоционально. — О чём ты думаешь? — спросил он. — О том, что я не хочу, чтобы это заканчивалось. — И не закончится, — он поцеловал её в макушку. — Мы только начали. — Но как? — она приподнялась на локте и посмотрела на него. — Как это будет? Ты — мой подчинённый. Я — твой начальник. Между нами двадцать лет разницы. Люди будут говорить. — Мне плевать на людей, — он смотрел на неё серьёзно. — Мне не плевать на тебя. И на нас. Да, на работе мы должны соблюдать субординацию. Но то, что происходит между нами вне работы, — это наше дело. — Это сложно. — Это просто, — он взял её за подбородок. — Я люблю тебя. Ты любишь меня. Всё остальное — детали. Ирина замолчала. Любит ли она его? Она не была уверена. Она знала, что хочет его — до безумия, до одержимости. Но любовь? Это слово было слишком большим, слишком страшным. — Я не знаю, умею ли я любить, — прошептала она. — Я так долго была одна. Я так долго строила стены. Я не знаю, смогу ли я их разрушить. — Тогда позволь мне помочь тебе, — он поцеловал её ладонь. — Я не тороплю. У нас есть время. Вся жизнь. — Ты младше меня. Ты ещё можешь найти кого-то моложе, кого-то... — Нет, — он прервал её. — Я не хочу никого моложе. Я не хочу никого другого. Я хочу тебя. Ту, которая спорит со мной на планёрках. Ту, которая стонет подо мной. Ту, которая пишет мне грязные сообщения и присылает голосовые, от которых у меня сносит крышу. Я хочу всё это. Только с тобой. Павлова почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не плакала уже много лет. Но сейчас её глаза защипало. — Ты ненормальный, — сказала она. — Да, — согласился он. — И ты тоже. Поэтому мы идеально подходим друг другу. Она засмеялась, и это был первый настоящий, искренний смех за долгое время. Он заразился от неё, и вскоре они оба хохотали, как подростки, — голые, потные, на больничной кушетке, в окружении шкафов с медикаментами. — Я хочу, чтобы ты остался, — сказала она, когда смех стих. — Сегодня. У меня есть комната отдыха. Там есть диван. — Я останусь, — сказал он. — Но сначала... — Что? — Я хочу ещё раз, — он улыбнулся. — На этот раз медленно. Очень медленно. Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду. — А потом? — Потом мы будем спать. И завтра утром ты проснёшься в моих объятиях. И поймёшь, что это не сон. Ирина улыбнулась и притянула его к себе для поцелуя. Впереди была долгая ночь — ночь, полная нежности, страсти и открытий. И она была готова к ней.