Часть 6

Ирина проснулась первой. В комнате отдыха было темно — плотные шторы не пропускали утренний свет, — но она чувствовала, что рассвет уже наступил. Её тело помнило каждое прикосновение прошедшей ночи: саднящая чувствительность между ног, лёгкая боль в мышцах, тепло в груди. Она лежала на боку, а Костя — позади неё, его рука обнимала её за талию, его дыхание было ровным и глубоким. Он спал. Она не спала так хорошо уже много лет. Дело было не только в физической близости, хотя и она значила многое. Дело было в том, что рядом с ней кто-то был. Кто-то, кто не боялся её, кто знал её настоящую и всё равно остался. От этой мысли к горлу подступил комок, который она поспешно подавила. Она не собиралась плакать. Не сейчас. Не здесь. Она осторожно высвободилась из его объятий и села на край кровати. Часы на стене показывали начало седьмого. Через час в больнице начнётся утренняя смена, и ей нужно быть на посту — холодной, собранной, недоступной. Никто не должен узнать, что она провела ночь со своим заместителем. — Ты уже уходишь? Голос Кости был хриплым со сна, но в нём слышалась та самая ласковая усмешка, которая сводила её с ума. Он приподнялся на локте и смотрел на неё. — Мне нужно подготовиться к планёрке, — сказала она, не оборачиваясь. — И тебе тоже. — До планёрки ещё час, — он протянул руку и коснулся её спины, проводя пальцами по позвоночнику. — Мы могли бы... повторить. Ирина вздрогнула от прикосновения, но заставила себя встать. — Нет, — сказала она твёрдо. — Прошлой ночи не должно было случиться. И то, что было в кладовке... это была ошибка. — Ошибка? — он сел, и его голос стал жёстче. — Ты называешь это ошибкой? — Это была слабость, — она накинула халат и повернулась к нему. Её лицо снова стало маской Снежной Королевы. — Моя слабость. Твоя слабость. Мы не должны были этого делать. — Мы хотели этого, — он поднялся и шагнул к ней. — Оба. Ты не можешь отрицать. — Я не отрицаю, — её голос был ледяным. — Но это ничего не меняет. Мы коллеги. Я твой начальник. Это не может продолжаться. — Почему? — Потому что это неправильно! — она почти крикнула, но вовремя понизила голос. — Потому что есть субординация. Потому что между нами двадцать лет разницы. Потому что, когда об этом узнают — а об этом узнают, — моя репутация будет уничтожена. — Только твоя репутация? — он прищурился. — А как же мы? То, что между нами? — Между нами ничего нет, — отрезала она. — Был секс. Хороший секс. Но не более того. — Ты врёшь, — сказал он спокойно. — Ты врёшь себе в первую очередь. — Лазарев, — произнесла она ледяным тоном. — Я требую, чтобы вы забыли о том, что произошло. Это приказ. — Я не подчиняюсь приказам, когда они идиотские. — Тогда я отстраняю вас от... — Не смей, — его голос стал опасно низким. — Ты не отстранишь меня. Потому что я лучший хирург в этом отделении, и ты это знаешь. Ирина замолчала. Он был прав. Лазарев был блестящим хирургом, и потерять его было бы ударом для больницы. И он это знал. — Хорошо, — процедила она. — Тогда просто сделай вид, что ничего не было. На работе. Вне работы... мы больше не общаемся. — Вне работы ты будешь моей. — Нет. — Да, — он шагнул к ней вплотную. — Ты можешь притворяться днём. Можешь носить свою маску. Но ночью... ночью ты снова будешь писать мне. Я знаю это. Ты не сможешь без меня. — Ты слишком самоуверен. — Я реалист. Он наклонился и поцеловал её — быстро, жёстко, прежде чем она успела отстраниться. Затем отпустил и направился к двери. — Увидимся на планёрке, Ирина Алексеевна, — бросил он через плечо. — И проверьте сообщения. Вам придёт кое-что интересное. Дверь закрылась. Ирина осталась одна, дрожа от гнева и возбуждения. Она ненавидела его. И себя за то, что он был прав. *** Утренняя планёрка прошла в напряжении, которое, казалось, можно было резать скальпелем. Ирина сидела во главе стола, прямая как штык, и зачитывала повестку ледяным голосом. Костя сидел на своём обычном месте, но теперь его взгляд был не просто наглым — он был знающим. Каждый раз, когда их глаза встречались, Ирина чувствовала, как краска приливает к щекам, и проклинала себя за это. — Константин Германович, — произнесла она, когда очередь дошла до отчёта его отделения. — Вы подготовили статистику за неделю? — Разумеется, Ирина Алексеевна, — он поднялся и передал ей папку. Их пальцы соприкоснулись, и он задержал руку на долю секунды дольше, чем требовали приличия. — Всё как вы любите: чётко, подробно, ничего лишнего. — Благодарю, — она взяла папку, стараясь не показывать, как дрожат пальцы. — Обратите внимание на третий пункт, — добавил он с лёгкой улыбкой. — Там есть... интересные показатели. Рекордные, я бы сказал. Ирина открыла папку и замерла. На третьей странице, поверх статистической таблицы, лежала записка. Написанная от руки. Его почерком. «Ты снилась мне всю ночь. Я снова хочу тебя. Сегодня. После смены. Твой кабинет. Не заставляй меня ждать — Adrenaline». Ирина подняла глаза. Он смотрел на неё с той самой ухмылкой, которая означала: «Я знаю, что ты прочитала. И я знаю, что ты будешь ждать». — Я изучу отчёт, — произнесла она, захлопывая папку. — Позже. Если будут вопросы, я вызову вас отдельно. — Как скажете, Ирина Алексеевна. Планёрка продолжилась. Ирина с трудом досидела до конца, чувствуя, как записка жжёт ей пальцы сквозь картон папки. Когда все разошлись, она быстро прошла в свой кабинет и заперлась. Её сердце колотилось как бешеное. Она достала телефон и открыла приложение знакомств. Новое сообщение. Adrenaline: Я знаю, что ты злишься. Но ты также знаешь, что хочешь меня. Не отрицай. Я даю тебе день, чтобы остыть. А вечером я жду тебя в чате. Мы не закончили. Твой А. Ирина выдохнула и прижала телефон к груди. Она ненавидела его за то, что он был прав. Она действительно хотела его. И она не могла ждать до вечера. *** Остаток дня превратился в изощрённую пытку. Они сталкивались в коридорах — «случайно», — и каждый раз Костя находил способ коснуться её. Поправить воротник её халата, «нечаянно» задеть плечом, передать историю болезни так, что их пальцы соприкасались. Ирина держалась из последних сил. Она была холодна, как никогда. Но внутри неё бушевал пожар. На обходе в отделении экстренной хирургии она заметила, что он сменил рубашку. Та же форменная, но расстёгнута на одну пуговицу больше, чем обычно, открывая ключицы. Он знал, что она смотрит. Знал и играл с ней. — Ирина Алексеевна, — окликнул он её при всех. — Не могли бы вы подойти? Нужна консультация по пациенту. — Что за пациент? — спросила она, подходя. — Мужчина, сорок лет, — он говорил громко, чтобы слышали все. — Острый аппендицит. Но есть нюансы. Пройдёмте в смотровую? Она пошла за ним, уже догадываясь, что никакого пациента нет. Когда дверь смотровой закрылась, он прижал её к стене и поцеловал — жадно, глубоко, заглушая её возмущённый возглас. — Ты с ума сошёл! — прошипела она, отталкивая его. — Здесь могут быть люди! — Здесь никого нет, — он смотрел на неё горящими глазами. — Я проверил. — Ты не можешь так делать! Это больница! — Я больше не могу притворяться, — его голос был хриплым. — Я вижу тебя целый день, такую недоступную, и схожу с ума. Я хочу тебя. Здесь и сейчас. — Нет, — она покачала головой, хотя тело кричало «да». — Не здесь. Вечером. — Вечером ты будешь моей? — Вечером... мы поговорим. — Не только поговорим, — он улыбнулся и отступил. — Ладно, я подожду. Но учти: сегодня ночью я не буду нежным. — Я и не просила нежности, — ответила она, выходя из смотровой. Она не обернулась, но знала, что он смотрит ей вслед. *** Вечером Ирина сидела дома, в своей пустой квартире, и смотрела на телефон. Она приняла душ, надела шёлковый халат и даже налила бокал вина, но так и не притронулась к нему. Она ждала. В восемь часов вечера пришло сообщение. Adrenaline: Ты готова? snowomen: Да. Adrenaline: Тогда начнём. Я хочу, чтобы ты знала: сегодня я зол. snowomen: Зол? На меня? Adrenaline: На тебя. За то, что ты пыталась оттолкнуть меня сегодня утром. За то, что назвала нас «ошибкой». За то, что пыталась сделать вид, что ничего не было. snowomen: Я пыталась защитить нас обоих. Adrenaline: Не надо меня защищать. Я взрослый мальчик. Я сам решаю, что для меня хорошо. snowomen: Костя... Adrenaline: Да. Назови меня по имени. Я хочу слышать его. Не из переписки. Я хочу, чтобы ты отправила мне голосовое. Ирина колебалась. Но затем включила диктофон и прошептала: — Костя. Я хочу тебя. Она отправила запись и замерла в ожидании. Ответ пришёл почти мгновенно. Adrenaline: Ещё. Скажи, что ты хочешь меня. Грязно. Как в ту ночь. Она снова нажала запись: — Я хочу тебя внутри. Я хочу, чтобы ты взял меня так, как обещал. Чтобы я не могла ходить завтра. Adrenaline: Умница. Теперь слушай меня. Я хочу, чтобы ты разделась. Полностью. И встала на колени. На пол. Как в прошлый раз. Ирина подчинилась. Она скинула халат и опустилась на колени на мягкий ковёр. Телефон она поставила перед собой так, чтобы видеть его сообщения. snowomen: Я на коленях. Голая. Жду. Adrenaline: Хорошая девочка. А теперь представь, что я стою перед тобой. Мой член прямо перед твоим лицом. Ты хочешь попробовать его? snowomen: Да... Adrenaline: Тогда возьми вибратор. Приставь его к губам. Представь, что это я. Оближи его. Ирина взяла игрушку — ту самую, которую он помог ей выбрать, — и провела языком по силиконовой головке. Она представила, что это он: его вкус, его тепло, его пульсация. Она взяла вибратор в рот и начала сосать, медленно, глубоко, представляя, как он стонет от удовольствия. Adrenaline: Ты делаешь это? Отвечай. snowomen: Да. Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Adrenaline: Грязная девочка. Мне нравится. А теперь я хочу, чтобы ты взяла меня глубже. До самого горла. Ты можешь? Ирина не ответила — она была занята. Она ввела вибратор глубже, чувствуя, как он упирается в горло, и издала стон. Она отправила ему голосовое — звук её рта, сосущего игрушку. Adrenaline: Чёрт. Я слушаю это и схожу с ума. Я хочу, чтобы ты сделала это со мной. По-настоящему. Когда мы встретимся. snowomen: Когда мы встретимся? Adrenaline: Завтра. Я больше не могу ждать. Я хочу тебя. Всю ночь. У тебя дома. Или у меня. Не важно. Главное, чтобы ты была голая и в моей постели. snowomen: Да. Завтра. Я хочу этого. Adrenaline: Тогда готовься. А сегодня... сегодня я хочу, чтобы ты кончила. Но не с вибратором. Пальцами. Представь, что это я. Ирина легла на кровать, раздвинула бёдра и начала ласкать себя. Её пальцы скользнули по клитору, затем вошли внутрь. Она стонала, представляя, что это Костя — его руки, его член, его голос. Она кончила с его именем на губах и отправила ему голосовое своего оргазма. Adrenaline: Ты невероятна. Спи, моя снежная. Завтра ты будешь моей. По-настоящему. snowomen: Я уже твоя. По-настоящему. *** На следующий день всё пошло не по плану. Утро началось с экстренной операции. Множественное ножевое ранение, пациент на грани смерти, и Костя, как ведущий хирург, провёл в операционной шесть часов без перерыва. Ирина наблюдала за ним через стекло галереи — не как начальник, а как женщина. Она видела, как он сосредоточен, как его руки двигаются с точностью автомата, как он командует бригадой. Он был великолепен. И она ненавидела то, как сильно она им гордилась. Когда операция закончилась, Костя вышел в коридор, всё ещё в окровавленном халате, и увидел её. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. — Пациент стабилен, — сказал он устало. — Будет жить. — Я знаю, — ответила она. — Я смотрела. Ты... ты отлично поработал. Он удивлённо моргнул. Комплименты от Павловой были редкостью. — Спасибо, — сказал он. — Это много значит. Особенно от тебя. — Я не должна была это говорить, — она покачала головой. — Я нарушаю собственные правила. — К чёрту правила, — он шагнул к ней. — Я устал. Я голоден. Я хочу тебя. И я больше не могу притворяться. — Здесь? Сейчас? — Нет, — он покачал головой. — Сегодня вечером. У меня. Я пришлю адрес. — Костя, я не... — Придёшь, — сказал он твёрдо. — Потому что ты тоже устала притворяться. Она замолчала. Он был прав. — Я приду, — сказала она. — В восемь. — В восемь, — повторил он. — Я буду ждать. *** Квартира Кости находилась в старом районе, в доме с видом на Москву-реку. Это была холостяцкая берлога — минимум мебели, максимум беспорядка, — но в ней чувствовался он. Его запах. Его энергия. Ирина вошла и огляделась. На столе стояли две тарелки с ужином, на тумбочке — бутылка вина. — Ты готовил? — спросила она с недоверием. — Заказал, — признался он. — Но вино открыл сам. Проходи. Она сняла пальто и осталась в простом чёрном платье — без вычурностей, но оно сидело на ней как вторая кожа. Костя смотрел на неё, и в его глазах она видела всё: желание, нежность, усталость, облегчение. — Ты пришла, — сказал он. — Я пришла. — Тогда давай договоримся, — он взял её за руку. — Никаких разговоров о работе. Никаких «это неправильно». Никаких оправданий. Только мы. Сегодня. Здесь. — Согласна, — сказала она. — Тогда поужинаем. А потом... — А потом? — А потом я буду любить тебя, пока ты не забудешь, как дышать. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, без масок. — Я жду этого. *** Ужин был коротким. Они ели, почти не разговаривая, но напряжение между ними росло с каждой минутой. Костя смотрел на неё, как хищник на добычу, и Ирина чувствовала, как внутри неё разгорается ответный огонь. Когда тарелки опустели, он встал и протянул ей руку. — Идём. Она взяла его за руку и пошла за ним в спальню. Комната была простой: большая кровать, минимум мебели, приглушённый свет. Но ей было всё равно. Она смотрела только на него. — Разденься, — сказал он. — Медленно. Я хочу смотреть. Ирина расстегнула молнию на платье и позволила ему упасть к ногам. Под ним был тот самый чёрный кружевной комплект, который он уже видел. Затем она сняла бюстгальтер, трусики, чулки. Когда она осталась полностью обнажённой, он глубоко вздохнул. — Ты прекрасна. Каждый раз, когда я вижу тебя такой, я не могу поверить, что ты моя. — Я твоя, — подтвердила она. — А теперь ты. Он разделся быстрее — футболка полетела в угол, джинсы и боксёры последовали за ней. Его член уже стоял, твёрдый и пульсирующий. Ирина шагнула к нему и опустилась на колени. — Я хочу сделать то, что не сделала в чате, — сказала она. Она взяла его член в руку и провела языком по головке. Костя застонал, запуская пальцы в её волосы. Она обхватила его губами и начала сосать — сначала медленно, затем глубже, заглатывая его до самого горла, как он учил её в вирте. — Чёрт... Ира... — его стоны были лучшей музыкой. Она ускорилась, лаская его языком и рукой одновременно, и вскоре почувствовала, как его мышцы напрягаются. — Я сейчас кончу... — предупредил он. Она не остановилась. Она хотела этого — хотела, чтобы он кончил ей в рот, чтобы она попробовала его. И когда он излился с громким рыком, она проглотила всё до последней капли. Он поднял её с колен и поцеловал — глубоко, благодарно, страстно. — Теперь моя очередь, — прошептал он. — Я обещал тебе всю ночь. И я сдержу обещание. Он уложил её на кровать, и началась та самая долгая ночь, о которой они мечтали в переписке. Он брал её медленно и быстро, нежно и грубо. Он переворачивал её, ставил на четвереньки, сажал сверху. Он целовал каждый сантиметр её тела, шептал ей на ухо грязные комплименты, заставлял кричать и умолять. И она кричала. И умоляла. И кончала — снова и снова, пока её тело не обессилело. Под утро, когда они лежали, обнявшись, Костя прошептал: — Я люблю тебя, Ира. — Я знаю, — ответила она. — И, кажется... кажется, я тоже тебя люблю. — Кажется? — Я не уверена. Я так давно не говорила этих слов. Но с тобой... с тобой я чувствую то, чего не чувствовала никогда. — Этого достаточно, — он поцеловал её в лоб. — У нас есть время. Я подожду. — А если я никогда не смогу сказать это с уверенностью? — Сможешь, — он улыбнулся. — Я терпеливый. Когда нужно. — Когда нужно? Ты? Терпеливый? — Только с тобой, — он рассмеялся. — Только с тобой, Снежная Королева. Она улыбнулась и закрыла глаза. За окном светало. Впереди был новый день — и новая жизнь. Жизнь, в которой она больше не была одна.