Часть 8

"Предвестник" Лиза поджимает губы, прокручивая в голове звание, которое дала Царица Зандику, приняв себе на службу. Её настораживало то, что Архонт, проведя с ним всего лишь одну встречу, чуть ли не сразу приняла его в ряды элиты. Он вошёл к Царице как изгнанник, как еретик, как человек, которого вышвырнули из его собственного мира. А вышел предвестником. Невольно проводилась аналогия с бесплатным сыром в мышеловке. Лиза почему-то не думала о таком исходе событий, путешествуя с Феофаном, принимая деньги от Пьеро, наверное, из-за неудобств их похода. Но сейчас, когда её ничто не отвлекает, она начинает тревожиться. Конечно, Лиза рада, что Зандик получает то развитие карьеры, которое заслуживает, но это происходит слишком стремительно. Причём за даром. В ожиданиях ведьмы, Зандик должен был сначала проявить себя, доказать свою гениальность и заслужить достойного повышения. Но вот они уже заселены в одни из лучших покоев, предназначенных для предвестников, а у него своя лаборатория в подземной части замка. У ног ведьмы крутится трёхцветная кошка с пышным бантом, что в каком-то роде создаёт уют в этом месте. Лиза продолжает раскручивать свои мысли, сидя в одном из залов и ожидая своей личной аудиенции с Царицей. Они с Зандиком только въехали в отведённую им комнату, ещё толком не обустроились, когда его вызвали к Анастасии Фëдоровне после завтрака. Теперь настала Лизина очередь говорить с Архонтом. Правда у неё нет ни малейшего представления, для чего говорить именно с ней. У Царицы так много свободного времени, что она может позволить себе проводить встречу с каждым членом семьи своих новобранцев? Или у неё есть планы и на Лизу? Девушка с детства была и остаётся набожной, поэтому в ней есть некий страх перед божеством, которое хочет побеседовать с ней. Лично, один на один. – Госпожа Минчи, Её Высочество ждёт вас, – оповещает Лизу фрейлина, заглядывая в приёмную. Кошка сразу убегает от голоса молоденькой девушки. Минчи встаёт с мягкого дивана, на ходу разглаживает складки на тёплом платье. Её ведут по коридорам с блестящими полами и картинами вельмож-альвов на стенах. Они входят в просторное помещение со стеклянными стенами и потолком, где суетится множество служанок. И в середине всего этого беспокойства находится Царица. Она восседает на мягком кресле и читает послания с невозмутимым лицом, как скала, вокруг которой бьются волны. Архонт даже дышит и моргает по-королевски. Лиза старается выпрямить и без того ровную спину, несмотря на тяжесть в низу живота после поездки. – Садитесь, леди Минчи, – говорит Царица, не отрываясь от одного из писем. Фрейлины сразу ведут Лизу под руки к креслу напротив Архонта, будто та не может дойти сама. Хотя за подушки, которые ей любезно подкладывают под поясницу, она им благодарна. Со всех сторон помещения льётся свёт, делая атмосферу вокруг них более волшебной. Царица наконец отложила письмо и посмотрела на Лизу. В её взгляде не было той ледяной отстранённости, которую ожидала увидеть Минчи, – скорее внимательная, почти человеческая задумчивость. Архонт сложила руки на коленях и слегка подалась вперёд, этот жест сделал её менее недосягаемой, более реальной. – Я хочу поговорить с вами о вашем муже, Лиза, – начала Царица, и её голос стал серьёзнее. – О том, что значит быть предвестником. И о том, что значит быть женой предвестника. Лиза почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Она ждала этого разговора, но теперь, когда он начался, ей хотелось отложить его на потом. Девушка поправила подушку под поясницей, чтобы выиграть себе пару секунд, и кивнула, давая понять, что слушает. Царица продолжила, и в её голосе послышалась особая холодная прямота, которая не оставляла места для иллюзий: – Работа, которую я ему поручаю, будет не всегда безопасна. Я не говорю о физической угрозе – он способен защитить себя. Но есть вещи, которые тяжелее ран. Он будет видеть то, что не должен видеть обычный человек. Он будет принимать решения, которые лягут на его совесть грузом, который не снять. И он будет делать это для меня, для Снежной, для будущего, которое мы строим. Лиза почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки, но она заставила себя разжать их, держать лицо спокойным. Нельзя показывать своё волнение, тем более сейчас. – Я знаю, на что он идёт, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Он знает это сам. Мы говорили об этом ещё в пустыне. Фрейлина предлагает Лизе бокал с багровым морсом, но ведьма вежливо отказывается. – Понимаю. Но вы не говорили об одном, – Царица посмотрела на Лизу с проницательностью, которая, казалось, видела всё. – О том, что вы – первая жена Предвестника, которая ждёт ребёнка. За все эти годы никто из моих элитных воинов не рисковал создавать семью. Они знали, что это может стать их слабостью. Или, что ещё хуже, – их якорем, который удержит на месте, когда нужно будет идти вперёд. Лиза замерла. Ей казалось, что воздух вокруг неё стал гуще, тяжелее. Она снова мешает Зандику?.. Её накрывают воспоминания об их разговоре после первого появления Пьеро. Вот только тогда Лиза стала "якорем" для мужа тем, что он не сорвался с места в одиночку. Сейчас же перед ними вещи, которые надо решать здесь и сейчас, без призрачного "Когда мы окажемся в Снежной". Вот, они уже здесь, и помимо благ их ждут проблемы и трудные решения, которые им понадобится решать в одиночку. – Вы хотите сказать, что я буду лишней здесь? – спросила она, и в её голосе послышалось напряжение. – Я хочу сказать, что он – первый, – ответила Царица, и в её голосе послышалась странная смесь гордости и осторожности. – Первый, у кого есть дом, к которому нужно возвращаться. Первый, у кого есть семья, которая будет ждать его. Это делает его сильнее в одних вещах и уязвимее в других. В каком-то роде, вами будет протоптана дорога, по которой смогут пройти в будущем другие люди с похожей судьбой. Несправедливо, что вы должны нести это на своих плечах, но других вариантов нет. Я говорю это не для того, чтобы напугать вас, Лиза. Я говорю это, чтобы вы знали: он будет рисковать. Но он будет рисковать не ради славы или власти. Он будет рисковать ради того, чтобы вы были в безопасности. Взгляд Царицы на пару секунд замирает на животе Лизы. – Что-то не так? – спрашивает ведьма, чувствуя себя неуютно от такого внимания ледяных глаз. Архонт, кажется, выныривает из глубоких воспоминаний с трудом. Её лицо остаётся невозмутимым, но во взгляде будто происходят изменения, как круги на воде от брошенного в неё камня – волнуют что-то внутри, но со временем пропадают. – Вы не боитесь приводить ребёнка в ту часть мира, которой сами не принадлежите? – спрашивает Царица, и в её вопросе нет намерения обидеть, только чистый интерес. Кажется, у властительницы даже дёргаются краешки острых ушей от заинтересованности в ответе. – Я была готова родить и в Сумеру, – признаётся Лиза, расслабляясь от того, как их разговор теряет формальный тон. – Лично мне непринципиально, где жить – я умею приспосабливаться к разным условиям. Но Зандик... – Уже Дотторе, – тактично поправляет её Царица. Точно, у него же теперь новое имя. Надо будет поднять позже и этот вопрос. – Но Дотторе не сможет работать в условном Мондштате, – завершает свою мысль Лиза. Её голос обретает силу, но тон остаётся мягким. – Просто потому, что там нет его единомышленников, не найдётся ресурсов, и это уничтожит что-то важное в нём. А я не могу заменить ему целый мир. Может быть, когда он устанет, я и правда заберу его в глушь Мондштата, но сейчас его намерения способны изменить многое в нашем мире. Царица медленно кивнула, принимая её слова к сведению. – А вы сами не боитесь уничтожить что-то в самой себе, следуя за ним в эту бездну? Лиза вскидывает подбородок, в её глазах сверкают зелёные всплески. – Я выбрала этого человека в свои спутники и не собираюсь отступать, даже если путь будет вымощен острыми осколками его же экспериментов. Я знаю, кем был Зандик. Я знаю, кем может стать Дотторе. И я принимаю его целиком – со всей его одержимостью, со всей его тьмой, со всей его гениальностью, которая способна напугать богов. А я сама боюсь высших сил. Но если мой муж решил перекроить этот мир, значит, я буду держать лекало, пока он точит ножницы. Царица смотрит на неё с новым, едва уловимым интересом. Ледяные пальцы Архонта касаются подлокотника кресла, и по стеклянным стенам пробегает лёгкая изморозь – словно эмоции властительницы на мгновение вырвались наружу и тут же были подавлены. – Вы не боитесь, что он изменится? – спрашивает Царица, и её голос звучит тише, почти заговорщически. – Что власть, знания, безнаказанность – всё то, что я ему дам, – превратят его в кого-то, кого вы не узнаете? Лиза опускает взгляд на свои руки, сцепленные в замок на коленях. Она думает о пустыне, об Академии и о самом жутком для неё – родительском доме Зандика. Там его пытались сделать "нормальным", оставляя лишь призрак от того, кем он был на самом деле. Разве можно было допустить его настоящее уничтожение личности, оставив там? В этом случае изгнание и правда стало спасением для него. Лиза вспоминает, как он смотрел на неё, когда она сказала, что ждёт ребёнка, – с таким ужасом и благоговением, будто она держала в руках само мироздание. – Он уже изменился, – тихо говорит Лиза, поднимая глаза на Архонта. – И я видела каждую его метаморфозу. Я не боюсь потерять его, потому что он не исчезнет, суть останется той же, лишь оболочка поменяется. Каждый день становится чем-то новым. И я каждый день узнаю его заново. Это не страшно, Ваше Величество. Это… захватывающе. В глазах Лизы мелькает азарт учёной, которой она никогда не прекращала быть. На губах Царицы мелькает тень улыбки – столь мимолётная, что ведьма не уверена, не почудилось ли ей. Архонт думает, что эта женщина является самой подходящей парой её новенького предвестника – их безумие можно назвать парным. – Вы и правда необычная женщина, леди Минчи, – произносит Архонт, и в её голосе впервые слышится что-то похожее на тепло. – Большинство на вашем месте уже просили бы о защите, о гарантиях, о том, чтобы я уберегла их партнёров от самых опасных поручений. Вы же просто сидите и говорите мне, что готовы принять всё, что он выберет. – Потому что я верю в его выбор, – отвечает Лиза просто. – Даже если он ошибётся, если этот выбор приведёт нас к краю пропасти. Я буду рядом, чтобы либо удержать его, либо упасть вместе с ним. Но я не стану просить вас сделать его путь безопаснее – это значило бы сделать его меньше. А мой муж не создан для маленьких дорог. Царица откидывается на спинку кресла, и Лизе кажется, что воздух вокруг них становится чуть менее плотным, более дышащим. Фрейлины за их спинами замирают, словно почувствовав, что разговор перешёл в иную плоскость – ту, где им можно выдохнуть. – Я дам вам то, чего не давала никому из моих близких подданных, – говорит Архонт, и её голос звучит как приговор и как дар одновременно. – Право выбора. Если в любой момент вы решите, что этот путь для вас слишком тяжёл, что вы не хотите больше видеть, как ваш муж превращается в оружие, – вы сможете уйти. Я не стану вас удерживать. Я не стану вам мешать. И я прослежу, чтобы никто из моих подданных не встал у вас на пути. В первую очередь, Пьеро и сам Дотторе. Лиза моргает, пытаясь осмыслить услышанное. Она ожидала угроз, условий, приказов. Готовилась к торгу, к тому, что Царица попытается использовать её как рычаг воздействия на Дотторе, но не к этому. Не к свободе, протянутой на ладони, словно драгоценность, которую можно взять или отвергнуть. – Почему? – вырывается у Лизы прежде, чем она успевает подумать. Царица наклоняет голову, и в её глазах отражаются тысячи снежинок, кружащихся за стеклянными стенами. – Потому что я вижу, как вы смотрите на него, – говорит она. – Я видела такой взгляд лишь однажды, очень давно. И он стоил мне больше, чем любые договоры и клятвы. Может быть, я хочу, чтобы у вас был шанс, которого не было у меня. Или, может быть, я просто хочу проверить – действительно ли ваша любовь сильнее, чем то, во что вы сможете попасть вместе. А мне не хочется держать у себя в заложниках ведьм с детьми. Лиза молчит, не зная, что ответить. Ей кажется, что она случайно заглянула в трещину в ледяной броне Архонта – и увидела там не холод, а пепел. – Благодарю вас, – тихо отвечает Лиза в конце концов. Она всё-таки берёт в руки бокал с морсом, пьёт напиток маленькими глотками. Прислуга из тени снова суетится, предлагает ей новые угощения. Лиза сглотнула, сердце гулко колотилось под рёбрами. Она чувствовала, как внутри неё поднимается смесь страха и благодарности, которую было невозможно выразить словами. – И что я должна делать в том случае, что остаюсь здесь? – спросила она наконец. Царица медленно провела пальцем по краю подлокотника, и на мгновение Лизе показалось, что она видит, как под этим прикосновением проступает иней, тут же исчезающий. – Вы остаётесь собой, леди Минчи, – ответила Архонт, и в её голосе послышалась странная уверенность. – Это самое ценное, что вы можете дать этому дому. Я не нуждаюсь в ещё одной придворной даме, которая будет кланяться и льстить; мне не нужна шпионка, которая будет доносить на своего мужа и его коллег. И мне тем более не нужна жертва, которая будет тихо страдать в углу, пока Дотторе меняет мир. Лиза моргнула, задерживая бокал с морсом у губ. Она ожидала чего угодно – просьбы приглядывать за ним, инструкций, может быть, даже угрозы, замаскированной под заботу. Но не этого. – Тогда зачем я здесь? – спросила она, и в голосе её прозвучало искреннее недоумение. – Вы могли бы просто поселить меня в покоях и забыть о моём существовании. Царица улыбнулась – той же тенью улыбки, что и раньше, но теперь в ней было что-то почти тёплое, почти человеческое. – Я могла бы. Но тогда я упустила бы возможность узнать вас. А я, знаете ли, привыкла оценивать людей лично. Особенно тех, кто может оказаться сильнее, чем кажется на первый взгляд. Ваш муж – гений. Но гении часто слепы к тому, что находится прямо перед ними. Они видят формулы, но не видят лиц. Они просчитывают вероятности, но не чувствуют настроений. Вы – его глаза в том мире, где он не разбирается. Вы – его связь с тем, что остаётся человеческим, даже когда он пытается от этого избавиться. Лиза почувствовала, как её пальцы слегка дрожат, но она заставила себя поставить бокал на столик рядом с креслом, чтобы не выдать своего волнения. – Я не уверена, что справлюсь с такой ролью, – честно призналась она. – Я ведьма, а не дипломат. Я умею варить зелья, читать судьбы по линиям ладони и видеть духов, но я никогда не была… тем, кто держит равновесие. – И тем не менее вы держите его уже несколько месяцев, – мягко заметила Царица. – Вы держите его, когда он срывается. Вы держите его, когда он погружается в свои расчёты и забывает, что ему нужно есть и спать. Вы держите его, когда он просыпается от кошмаров, в которых его прежние земляки приходят за ним с факелами. Лиза вздрогнула. Она никогда не рассказывала об этом даже Феофану Сергеевечу. Эти моменты были прожиты только ей и Зандиком. – Откуда вы… – начала она, но осеклась. – У меня есть глаза и уши, – ответила Царица без тени смущения. – Но я не собираюсь вторгаться в вашу личную жизнь. Просто поймите: я знаю, кого беру на службу. Я знаю его силу и его слабости. И я знаю, что вы – единственная, кто способен уравновесить первое и второе. Архонт поднялась с кресла, и Лиза почувствовала, как пространство вокруг них изменилось. Царица была высокой – выше, чем казалась сидящей, – и в её фигуре чувствовалась та особая грация, которая бывает только у существ, привыкших носить на себе тяжесть миров. Она подошла к стеклянной стене и коснулась её кончиками пальцев. За стеклом кружился снег – огромные, пушистые хлопья, которые падали на замок, на город, на всю Снежную, укрывая её белым саваном. – Я хочу, чтобы вы делали здесь то, что делали всегда, – сказала Царица, не оборачиваясь. – Заботились о нём. Давали ему то, чего никто другой не может дать. А я, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы у вас здесь всё было. Лаборатория, книги, ингредиенты для ваших зелий – всё, что вы попросите. И условия для ребёнка, разумеется... Царица посмотрела на неё долгим взглядом. – У меня есть опыт общения с ведьмами из Мондштата, – объяснила правительница Снежной. – И я знаю, как вам нужна свобода, чтобы не угаснуть. Лиза почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не ожидала услышать это от Архонта. Она не ожидала, что Царица окажется настолько человечной и понимающей женщиной. – Спасибо, – сказала она тихо. – Я не знаю, что сделала, чтобы заслужить это. Царица нежно улыбнулась своей новой подчинённой.

***

Лиза устало бредёт по жилому крылу дворца, направляясь к своей новой комнате. Ей сейчас хочется развалиться на диване и проспать как минимум до ужина. Но стоит ей войти внутрь, как её зажимают в нежных объятиях. Лиза легонько трётся головой о грудь мужа, от него пахнет морозной свежестью, словно он только вернулся с улицы. – Не хочешь прогуляться? Тут недалеко есть сад, который тебе обязательно понравится. Или посмотреть мою новую лабораторию? – предлагает Дотторе, отстраняясь. Ведьма медленно качает головой в отказе. – Давай попозже, я устала. Молодой человек понимающе отступает, пропуская жену в комнату. – О чём говорила Царица? – поинтересовался Дотторе. – О том, что я уезжаю в Мондштат, – холодно ответила Лиза, положив ладонь на живот. – Что? – растерянно переспросил он. Лиза внимательно рассмотрела его лицо в этот момент. Самоуверенность, витавшая вокруг него пару мгновений назад, испарилась, и теперь он был в замешательстве, если не в откровенном ужасе. Дотторе несколько раз окинул Лизу взглядом, выразительно задержавшись им в области живота. Ещё и руки развёл как напуганная ворона. Девушка всё же не сдержалась и прыснула со смеху. – Как же легко тебя обмануть. Дотторе замер, глядя на неё с выражением, в котором смешались облегчение, раздражение и что-то совсем уж неуловимое – возможно, даже восхищение тем, как легко она вывела его из равновесия. Он медленно опустил руки, и уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. – Ты – ужасная женщина, – сказал он, качая головой. – Ты хоть представляешь, что творится в моей голове в такие моменты? Лиза улыбнулась, чувствуя, как усталость постепенно отпускает её, сменяясь привычным теплом, которое она испытывала рядом с ним. Она прошла мимо него, бросив пальто на спинку стула, и грациозно опустилась на диван, с наслаждением вытянув ноги. – Представляю, – ответила она, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. – Сначала ты просчитываешь вероятности: зачем ей это, что она задумала, какие ресурсы потребуются, чтобы вернуть меня обратно. Потом начинаешь вспоминать, не обидел ли ты меня чем-то за последнее время. А затем в голове включается паника, потому что ты понятия не имеешь, что делать с беременной женой, которая вдруг решила уйти. Дотторе стоял, оперевшись плечом о дверной косяк, переводя дух. Он не признавал этого вслух, но Лиза знала: он любил смотреть на неё именно так – растрёпанную, уставшую, но всё равно светящуюся изнутри. – И что, я попала в точку? – спросила она, приподнимая одну бровь. Он усмехнулся, коротко и сухо, и шагнул в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. – Ты абсолютно права, – признался он, подходя к дивану и садясь на корточки рядом с ней, чтобы оказаться на одном уровне. – Вот только помимо трёх пунктов есть ещё и четвёртый… – он запнулся, и Лиза заметила, как его пальцы на мгновение сжались, – четвёртый – я начинаю думать, что она права. И что я действительно не справился. Лиза нахмурилась, Дотторе тихо сел возле неё. Она не ожидала такого поворота. Думала, что после её признания в шутке он расслабится, начнёт подкалывать её в ответ, предложит сыграть в какую-нибудь игру, которой они развлекались в пустыне. Но вместо этого она увидела, как в его глазах на миг мелькнула настоящая, неподдельная тревога. – Зандик, – позвала она мягко, протягивая руку и касаясь его щеки. Её пальцы скользнули по скуле, заметно заострившейся, по гладкой коже, которая за последние недели стала тоньше, истощённой мучительной для него поездкой. – Это была просто шутка. Я никуда не собираюсь, хотя мне правда предлагали это. – Я знаю, – ответил он, но голос его прозвучал глухо. Он повернул голову и поцеловал её ладонь, прежде чем сесть на край дивана рядом с ней. – Я знаю, что ты не уйдёшь. Но, Лиза, если бы она действительно настаивала на этом – как долго ты бы раздумывала? Ведьма замерла. На мгновение ей показалось, что от них разошлись колючие волны электричества. Она могла бы ответить быстро, легко – сказать, что даже не думала бы ни секунды, что осталась бы с ним, что он её выбор. Но она знала его слишком хорошо. Он бы не поверил. Он бы услышал в её голосе фальшь, потому что сам был мастером лжи и всегда чувствовал её. Поэтому Лиза решила сказать правду. – Около десяти минут, – честно ответила она, и он вздрогнул, как от пощёчины. – Примерно столько времени мне понадобилось бы, чтобы понять: я слишком сильно люблю тебя, чтобы оставить наедине с твоими бедами от ума. Ты бы сожрал себя живьём за первые две недели, и мне пришлось бы вернуться. Дотторе смотрел на неё, и в его взгляде бушевал шторм – гнев, уязвлённая гордость, нежность – всё перемешалось в один тугой узел. Но Лиза знала, как его распутывать. Она просто ждала. И он сдался. Опустил плечи, выдохнул, и в его глазах снова зажглась та искра, которую она так любила. – Десять минут, – повторил он с горькой усмешкой. – Всего десять минут, чтобы решить, стоит ли бросать меня в этой ледяной дыре. – Если бы я хотела тебя бросить, я бы сделала это ещё в Сумеру, – парировала Лиза, улыбаясь. – Вот только я сама настояла на том, чтобы предать вместе с тобой медицинскую этику. И именно моей идеей было пожениться у пустынников. Не думал над вариантом, где я вообще не рассказываю тебе о своей беременности, ты в неведении уезжаешь сюда, а я воспитываю ребёнка сама? Так вот, мы с тобой сейчас не в этом мире. Он фыркнул, но в этом звуке уже не было той тревоги, что минуту назад. – Я остаюсь там, где хочу, Зандик, и занимаюсь, чем хочу, – промурлыкала Лиза, притягивая его к себе. Её зелёные глаза встретились с его алыми, успокаивая. – И сейчас мне хочется быть с тобой, даже в этой "Ледяной дыре". Он медленно выдохнул через нос, прикрыв глаза. – Уже не Зандик, – поправил он её. – Дотторе. – Ты поменял одно дурацкое имя на другое, – она не смогла сдержать улыбки. – Ты привыкнешь к нему. Давай, позови меня им. – Заставь, – вскинула подбородок Лиза. Дотторе обхватил её щёки ладонями, прильнул к губам. Лиза лениво отвечала на его поцелуи. Зандик, Дотторе... Какая теперь разница? Он её дурак с парным шрамом на безымянном пальце вместо кольца, в этом вся суть. Имена, звания, места... она научится принимать их, но они останутся для неё формальностью. Для Зандика – теперь уже Дотторе, – это не просто смена имени. Так же, как и всё их путешествие было бóльшим, чем поездка, лишённая комфорта. Это был его путь к перерождению, снятию старой скорлупы, которая мешала ему раскрыться по-настоящему, сжимала в тисках. Теперь же, оставшись без оков и получив не просто свободу, а власть и расположение Царицы, Дотторе даже начал иначе дышать. А прямо сейчас дышал он шумно, возле её уха, пока, обнимая жену, смотрел в большое окно, запоминая пейзаж, ни капли не похожий на Сумеру. Чистый снег ослепительно сиял на солнце, ёлки и сосны острыми пиками стремились ввысь. Будто именно этот морозный, жестокий мир ждал его всю жизнь, а теперь принял как потерянного сына. Здесь, с Лизой, он правда ощутил себя дома, на своём положенном месте. Дотторе взял её за плечи, чтобы заглянуть в зелёные колдовские глаза. – У нас здесь всё будет хорошо, – заверил он, крепче сжимая ладони. – А если что-то пойдёт не так, мы... Лиза не дала ему договорить, положив пальцы поверх его губ. – Об этом мы даже не будем говорить, – твëрдо сказала она. – Иначе правда что-то произойдёт. Предвестник кивнул, взял её руку в свою и снова поцеловал, продолжая смотреть в глаза. Потом проследил губами от кисти к запястью, по голубым венам, сгибу локтя, плечу, ключице, подбородку... – Позови меня, – попросил он с блеском в глазах. Лиза прикусила губу, чувствуя, как его дыхание касается её кожи, и в ней закипает то самое знакомое тепло, которое она так любила. Она откинула голову назад, позволяя его губам скользить по её шее, и провела пальцами по его мягким волосам. – Дотторе, – произнесла она, и это имя прозвучало как уступка. – Ты доволен? Он поднял голову, и в его рубиновых глазах заплясали озорные искры, которые она так редко видела раньше. Теперь они появлялись чаще – будто вместе с новым именем он позволил себе быть чуточку легче, немного смелее. – Не совсем, – ответил он, и его голос был низким, почти мурлыкающим как у неё. – Скажи это так, будто ты действительно рада, что я теперь Дотторе. – А я рада? – притворно задумалась Лиза, прикладывая палец к подбородку. – Я ещё не решила. Это имя звучит как название дорогого парфюма или прозвище злодея из романа. – А что если я – и то, и другое? – он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что Лиза не выдержала и рассмеялась. – Тогда, – сказала она, обвивая руками его шею и притягивая к себе, – я должна проверить, насколько ты дорогой парфюм. Или злой злодей... Она поцеловала его – медленно, смакуя, чувствуя, как он тает под её губами. Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе, и она почувствовала, как он улыбается в поцелуй. – Дотторе, – повторила она, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его глаза.

***

Завести новые знакомства в Заполярном дворце оказалось труднее, чем Лиза представляла. Прислуга держалась на почтительном расстоянии, четко разграничивая кастовое неравенство между собой и господами. Говорили, что альвы – праздный народ, не заботящийся о течении времени и любивший балы и бессмысленные мероприятия, но с приходом Царицы на трон этот режим поменялся. Не то, чтобы Лиза искала повода погулять и повеселиться, но это ведь могло дать ей возможность познакомиться с интересными людьми, не так ли? А то её круг общения здесь ограничивался одним лишь Дотторе – даже Феофана она могла встретить только по выходным, и то на пару минут. Поэтому Лиза пыталась влиться в рабочий процесс мужа – помогала с проверкой рассчётов, чертежами или просто составляла молчаливую компанию. Но Дотторе, хоть и ценил её присутствие, большую часть времени проводил в лаборатории, погружённый в свои эксперименты, и Лизе быстро наскучило сидеть на холодном стуле, наблюдая, как он колдует над колбами и чертежами. Она сама сейчас потеряла интерес к своим проектам, на время заморозила их в силу того, что не особо хочет в будущем между схватками думать, какие пропорции элементальной энергии надо было влить в механизм из Натлана для лучшей производительности. Нет, ведьма лучше побудет сторонним зрителем и гениальным помощником, а потом, когда ребёнок родится, скинет его вместе с пелёнками на Дотторе, а сама забаррикадируется в этой лаборатории для научного прорыва. Лиза сидела в столовой для высокопоставленных служащих, рассеянно помешивая остывший чай. Перед ней лежал один из оставленных на потом чертежей Дотторе – сложная схема механизма, над которым он бился уже несколько дней. Она смотрела на переплетения линий и вдруг почувствовала, как что-то щёлкает у неё в голове. – Подожди-ка, – пробормотала она, водя пальцем по бумаге. – А если сместить этот рычаг на три градуса и добавить дополнительный контур охлаждения? Тогда нагрузка распределится равномерно, и... Она подняла глаза, но место Дотторе напротив неё было пустым – он уже ушёл в лабораторию, оставив её одну с чертежами и собственными мыслями. Она ещё раз посмотрела на схему, и в её голове сложилась чёткая картина того, как можно усовершенствовать его конструкцию. – Да! – сказала она вслух, чувствуя, как внутри неё разливается знакомое возбуждение. – Это должно сработать. Она встала из-за стола, оставив чай с яблочным штруделем, и быстро направилась к двери. Ей нужно было рассказать ему об этом. Прямо сейчас, пока схема ещё чётко стоит у неё перед глазами. Лестница, ведущая из столовой в главный холл, была высокой и крутой – длинные пролёты, украшенные резными перилами, спускались вниз, к мраморному полу. Лиза обычно спускалась медленно, осторожно переставляя ноги, но сейчас она была слишком поглощена своей идеей, чтобы думать о безопасности. Она почти бежала, держась одной рукой за перила, а другой прижимая к груди сложенный чертёж. Сердце колотилось от возбуждения, в голове уже выстраивались новые детали. Она почти не смотрела под ноги и туда, куда бежит, позволила себе перепрыгнуть пару ступеней, как делала в Академии. На последнем пролёте она столкнулась с кем-то. – Осторожнее, – раздался холодный голос, и Лиза едва успела остановиться, чтобы не повалить незнакомку на кафель. Женщина, стоявшая перед ней, была высокой и статной, с длинными светлыми волосами, собранными в сложную причёску. Она была одета в элегантное тёмно-синее платье, и на её лице застыло выражение лёгкого раздражения. Лиза не видела её раньше, но сразу поняла, что перед ней – кто-то из приближённых к Царице. – Прошу прощения, – сказала Лиза, пытаясь отдышаться. – Я не смотрела, куда иду. – Это заметно, – ответила женщина, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. – Достаточно опрометчиво вести себя так в Заполярном дворце. Особенно для женщины в вашем положении. Лиза нахмурилась, чувствуя, как внутри неё закипает раздражение. Она не знала, кто эта женщина, но её тон уже начинал нешуточно действовать на нервы. – Я просто спешила, – ответила она, стараясь сохранить спокойствие. – У меня есть идея, которая может помочь моему мужу в его работе. – Вашему мужу, – медленно повторила незнакомка, и её взгляд скользнул по чертежу в руках Лизы. – Дотторе, полагаю? Я слышала о вас. Лиза Минчи. Бывшая студентка Академии Сумеру, которая бросила всё ради любви к изгнаннику. Лиза почувствовала, как её пальцы сжались на бумаге. – Я не знаю, кто вы, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – но я не собираюсь обсуждать свою жизнь с незнакомыми людьми. – О, мы не незнакомы, м женщина улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. – Меня зовут Синьора. Я – Предвестница. И я знаю о вас больше, чем вы думаете. В этом дворце последнюю неделю только и говорят о вас и вашем муже. Честно говоря, я, наслушавшись этих слухов, ждала от вас обоих чего-то... большего. Но что из себя может представлять Дотторе, который не может сам довести до ума свои идеи, а его жена скачет по лестницам как умалишённая? Лиза почувствовала, как внутри неё поднимается холод. Она не знала, что это за женщина, но её слова звучали как угроза. – И что вы хотите сказать? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие. – Продолжишь так скакать по лестницам – ребёнок выпадет из тебя раньше времени, – грубо сказала красивая женщина. Лиза вмиг почувствовала ведьминскую силу, исходящую от Синьоры. В отличии от её собственного могущественного, но приручëнного потока энергии, от предвестницы исходили волны магии, похожие на лесной пожар – импульсивные, неконтролируемые, обжигающие. Лиза сразу напряглась. Она и есть вторая мондштатская ведьма, которую упоминала Царица? Жестокие слова ударили по Лизе сильнее, чем любой упрёк. Она чувствовала, как внутри неё всё холодеет, как рука автоматически ложится на живот, защищая то, что внутри. – Как вы смеете? – прошептала она, и её голос дрожал от гнева. – Я смею, потому что кроме меня никто не поставит тебя на место, девочка, – Розалина обошла Лизу, не отрывая от неё взгляда единственного глаза. Устроить бы с этой белобрысой дурой дуэль... Да Лиза бы её в клочья разорвала! И собирала бы эта самодурка свою красоту по кусочкам, ползая на коленях. Но надо быть мудрее. Лиза выдыхает через нос, продолжает дорогу к пункту назначения, уже не торопясь. В лаборатории Лиза застаёт Дотторе и Феофана. Второй стоит и прямо-таки светится от гордости, ведь по рекомендации Доктора его тоже сделали предвестником! А это значит, что теперь он не мальчик на побегушках по поручениям Пьеро. Лиза замерла на пороге, переводя взгляд с Дотторе на сияющего Феофана и обратно. Внутри неё всё ещё кипела злость после встречи с Синьорой, но она заставила себя успокоиться – не хватало ещё выплеснуть гнев на невиновных. – Я вижу, у вас тут праздник? – спросила она, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. – Феофан, ты теперь тоже носишь это дурацкое звание? Молодой человек выпрямился, пытаясь придать себе важный вид, но его глаза всё равно блестели от радости, как у ребёнка, которому подарили самую желанную игрушку. – Да, Лизонька! – отрапортовал он, и в его голосе звенела гордость. – Царица подписала указ сегодня утром, и я вступил в должность. – У тебя теперь тоже новое имя? – с ноткой обречённости спрашивает Лиза. – Панталоне, – гордо отвечает новоиспечённый предвестник. – Ага, и новая кипа бюрократии, – пробормотал Дотторе с перьевой ручкой в зубах. Лиза кладёт чертёж возле него на стол, чертит карандашом правки. – Попробуй вот так переделать тот механизм, – советует она, затем поворачивается к Панталоне. – Дорогой, а ты случайно не знаешь, предвестница Синьора случайно не из Мондштата? Феофан морщит лоб, пытается вспомнить эту особу. – Вроде да... Из-за низкого звания, я редко общался с высокопоставленными членами организации.

***

Лиза гуляла по оранжерее, в которую её звал Дотторе, и разглядывала высаженные тут цветы. Казалось, Царица собрала в свою коллекцию диковинки со всего Тейвата и сохранила их здесь, создав идеальные условия каждому из них. Ведьмин глаз прямо-таки радуется, когда она замечает знакомые лилии каллы и ветряные астры из родного Мондштата. Лиза медленно прошлась по дорожке, усыпанной мелким белым гравием, который хрустел под её лёгкими шагами. Оранжерея Заполярного дворца оказалась настоящим чудом – огромное стеклянное сооружение, в котором царило вечное лето, пока за стенами бушевала метель. Воздух здесь был влажным и тёплым, пахло землёй, цветами. Не хватало только гула пчёл, но садоводы Царицы правильно поступили, не распорядившись запускать сюда насекомых – тогда цветы разных регионов опылились бы между собой и потеряли свою чистоту. Хотя Лизе было бы интересно посмотреть на результат селекции сумерской и мондштатской флоры. Лиза присела на резной стул под раскидистым деревом с серебристыми листьями. Перед ней на низком столике уже стоял чайный сервиз – тонкий фарфор с позолоченными ободками, который, казалось, светился изнутри. Кто-то из прислуги заранее позаботился о том, чтобы гостья Царицы чувствовала себя здесь желанной. Она налила себе чай из крошечного заварника, вдыхая аромат, в котором смешивались нотки ягод, мёда и чего-то неуловимо ледяного – видимо, местные травы. Сделав глоток, Лиза прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, разливающимся по телу. Вдали, за стеклянными стенами, бушевала природа, но здесь, среди цветов и зелени, царил покой. Шаги раздались неожиданно. Лёгкие, почти бесшумные, но Лиза всё равно услышала их – ведьмин слух улавливал даже самые тихие звуки, когда она была настороже. Она открыла глаза и увидела Синьору, которая стояла в нескольких шагах от неё, не решаясь подойти ближе. Предвестница была одета в длинное платье из тёмного шёлка, которое струилось при каждом её движении, а волосы, распущенные по плечам, казались серебряными в мягком свете оранжереи. Она выглядела иначе, чем на лестнице – менее надменной, более уязвимой, хотя её осанка всё ещё выдавала привычку к власти. – Леди Минчи, – произнесла Синьора, и в её голосе не было прежней насмешки – только осторожность, почти неуверенность. – Можно мне присесть? Лиза подняла бровь, удивлённая таким обращением. Она ожидала продолжения той словесной перепалки, которая произошла у лестницы. Но женщина перед ней выглядела так, будто сама не знала, как начать этот разговор. – Присаживайтесь, – ответила Лиза, жестом указывая на стул напротив. – Чай ещё горячий. Но не думайте, что я рада вашему обществу. Они молча сидят какое-то время. Синьора молчит, сцепив руки в замок – она даже не удосужилась налить себе чай. Что ж, Лиза не собирается её обслуживать, пусть сидит с пустой чашкой. – Я знаю, что бываю грубой, – начинает Алая Ведьма. Лиза не ответила. Она продолжала смотреть на цветы, но её пальцы, лежащие на коленях, слегка дрожали. Присутствие Синьоры – её магия, её холодная, обжигающая ауру, которая была такой же непредсказуемой, как и её слова, – было тяжёлым. Но, если его вытерпеть, можно получить ценного союзника. – Ты можешь не говорить со мной, – продолжила Розалина, и её голос стал мягче, почти примирительным. – Но я хочу, чтобы ты знала: я не пыталась тебя оскорбить. Я пыталась тебя остановить. Лиза наконец повернула голову и посмотрела на неё. В глазах Синьоры не было той ледяной насмешки, которую она видела на лестнице. Было что-то другое – усталость, смешанная с искренним беспокойством. – Ты ведь тоже из Мондштата, – сказала Лиза, и это был не вопрос. – Я чувствую это. Твоя магия, твой акцент, твоя манера говорить. Ты – одна из тех, кто ушёл из дома, чтобы стать кем-то большим. Розалина усмехнулась – но в этой усмешке не было злости. – Да, – сказала она. – Я родилась там. Я выросла там. Я оставила его, когда поняла, что этот город не может дать мне того, что я ищу. Но когда вернулась туда к любимым и родным, остался только пепел. Поэтому пришлось поменять планы и запросы к новому дому. И я нашла это здесь. – И что ты искала? – спросила Лиза, и в её голосе послышалось любопытство. Розалина помолчала, глядя на цветы, которые росли перед ними. Нежно-фиолетовые, с треугольными листьями. – Власть, – сказала она наконец. – И свободу. Возможность быть тем, кем я хочу, не оглядываясь на предрассудки и запреты. Но я также нашла здесь одиночество и холод, который не согревает даже самый яркий огонь. Лиза почувствовала, как внутри неё что-то сдвинулось. Она смотрела на эту женщину, которая была так похожа на неё, и видела в ней отражение того, кем могла бы стать. – Ты поэтому осудила меня? – спросила она. – Потому что я, в отличии от тебя, не одинока? – Возможно, – Розалина встретила её взгляд. – Или потому, что я не хочу, чтобы ты совершила ту же ошибку, что и я в своё. Я была слишком уверена в себе, слишком самоуверенна. И я потеряла того, кого любила, потому что не научилась ценить то, что имею, пока не стало слишком поздно. Лиза молчала. Слова Синьоры падали в неё, как тяжёлые камни, оставляя следы. Она не знала, что ответить, но чувствовала, что между ними возникает что-то новое – не дружба, но понимание. Признание того, что они обе прошли через что-то, что связывало их сильнее, чем любое звание. – Синьора... – Можно просто Розалина, – поправила её женщина. – Это был Дурин? – тихо спросила Лиза. Розалина кивнула. – Но не стоит жалеть меня, я просто пытаюсь оправдать своё паршивое поведение тем, что уже давно прожито. Лиза кивнула. – Я буду ставить тебя в пример ребёнку как человека, который не умеет себя нормально вести, – сказала Лиза, погладив живот. Синьора наконец-то наливает себе чай, тихонько смеётся под нос. – Ты не такая, как я думала, – сказала Розалина. – Я ожидала увидеть наивную девочку, которая приехала в Снежную за романтикой. Но ты… ты другая. – Я ведьма, – просто ответила Лиза. – Мы все разные. Они сидели в тишине, и Лиза чувствовала, как между ними исчезает последняя стена. Она не знала, можно ли доверять этой женщине, но она знала, что понимает её боль. А иногда понимание – это всё, что нужно, чтобы начать заново. – Расскажи мне о Мондштате, – неожиданно попросила Розалина. – Как там сейчас? Я не была там много лет. Лиза улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди при воспоминании о родном городе. – Всё так же, – сказала она. – Ветер всё так же играет с листьями, дождь идёт каждую неделю в Спрингвейле, но не доходит до стен города. Виноградники цветут, а на площадях всегда играет музыка. И всё так же сбивают с ног приветливые люди. Розалина слушала, и в её взгляде мелькнула тоска. – Я скучаю по ветру, – призналась она. – Здесь, в Снежной, его почти нет. Только холод, который не двигается с места. Я искала в этом покой, но иногда мне кажется, что я заперла себя в клетке. Лиза посмотрела на неё долгим взглядом. – Ты всегда можешь вернуться, – сказала она. – Мондштат никуда не делся. Он всё ещё там, со своим ветром и своей свободой. Розалина покачала головой. – Я не могу, – ответила она. – Я слишком многое сделала, слишком многое изменила в себе, чтобы просто вернуться. Там я буду чужой. – Ты и здесь чужая, – сказала Лиза, и в её голосе не было осуждения, только констатация факта. – Если ты не можешь быть собой, то какая разница, где ты будешь? Розалина замерла. Она смотрела на Лизу так, будто видела её впервые – и будто та сказала что-то, что перевернуло всё её понимание мира. – Ты опасна, – сказала она наконец с лёгкой усмешкой. – Я пришла сюда, чтобы извиниться, а ты заставляешь меня пересматривать всю мою жизнь. Лиза улыбнулась. – Считай это местью за нападку в сторону моего ведения беременности. – Я просто завидую, когда у кого-то есть то, чего я не получила, а он это толком не ценит, – объясняет Синьора, закидывая в чашку два кубика сахара. – Скажи ещё, что запретишь мне ругаться с мужем, холостячка, – Лиза строит из себя обиженную, но в глазах уже мелькает веселье. От этих слов Розалина громко смеётся, откидывает голову назад, чуть нарушая порядок идеальной причёски. – О нет, милая, – тянет Алая Ведьма, аккуратно вытирая пальцем слёзы с ресниц. – Такое обращение я лишь поощряю, с твоим-то избранником. Его надо гонять похлеще козы в огороде, ты прекрасно знаешь об этом. Представляешь, недавно после собрания он подошёл к Царице и спросил, сколько ей лет! Теперь уже очередь Лизы смеяться в голос. Похоже, Зандик почувствовал себя так комфортно, что решил показать своим начальникам его наивную сторону, преисполненную любопытством. – Я думала, Пьеро оторвëт ему уши за такое. Он смотрел на него с таким праведным гневом в глазу, что даже мне стало страшно, – добавляет Розалина с улыбкой, и Лиза пуще смеётся, визуализируя всю эту ситуацию. Лиза смеялась до слёз, представляя эту картину: Дотторе, стоящий перед Царицей с тем самым своим невозмутимым видом, за которым скрывалось чистое, почти детское любопытство. Она видела этот взгляд сотни раз – когда он рассматривал древние механизмы, когда спорил о теориях элементальных реакций, когда задавал ей вопросы, на которые никто другой не додумался бы спросить. – Он правда спросил? – вытирая слёзы, переспросила Лиза. – Просто так, без всякого контекста? – Без малейшего, – Розалина отпила чай и поставила чашку на блюдце, и в её единственном глазу заплясали смешинки. – Он подошёл к ней после того, как все разошлись, и сказал: «Ваше Величество, я прочитал в одном древнем трактате, что Архонты не стареют в привычном понимании, но мне интересно: как вы сами ощущаете течение времени? Это похоже на привычное долголетие альвов или что-то вроде девятой жизни кошки? Вы помните, сколько вам лет, или это потеряло смысл?». Царица смотрела на него так, будто он снял перед ней штаны. Лиза прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать новый приступ смеха. – И что она ответила? Розалина заговорщицки наклонилась вперёд, понижая голос, пародируя тон правительницы. – Она ответила: «Дотторе, я помню века. Но твой вопрос напоминает мне о том, что некоторые вещи не меняются. Любознательность, например. И глупости». Она сказала это без тени раздражения, скорее с интересом. Я думаю, – она посмотрела на Лизу с хитрым прищуром, – тебе стоит устроить ему порку за такое поведение на людях. Могу одолжить одну из моих плетей на время. Лиза покачала головой, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Она знала, что Дотторе не боится богов, потому что он не верит в их божественность. Он верит только в факты, в доказательства, в то, что можно потрогать и изучить. И она любила его за это, даже когда его любопытство могло стоить ему жизни.