Часть 7

Порт Фонтейна представляет собой небольшой причал, переходящий в высокое белое здание, идущее вдоль отвесной скалы. Попрощавшись с солдатами, путешественники идут за билетами на аквабус. Чайки звонко кричат над головами, паря в безоблачном небе. Здесь стоят в основном рыболовные судна, поэтому, кроме моряков в тельняшках и перекупщиков улова, тут почти нет горожан. Даже жандармы, охраняющие порядок, не попадаются на глаза. Купив три билета, Феофан рассказывает, что столица региона находится в километре отсюда, и им надо подняться наверх, где их уже ждëт водный транспорт. Лифт стремительно поднимается вверх, и Лиза с восхищением смотрит на то, как огромная пустыня открывается им с высоты птичьего полёта. Пути, на которые они тратили часы и дни, становятся крохотными, а толщи песка сливаются в одно большое жëлтое пятно. Зандику же в момент становится дурно от этого зрелища и он, пошатываясь, уходит в сторону двери. – Что, боишься высоты? – с усмешкой спрашивает Лиза, оборачиваясь на муженька. С балкона Академии он спокойно смотрел на город, хотя высота там тоже была нехилая. Всë-таки, его легко укачивает и дальнейшее путешествие на транспорте до Снежной будет для него не менее суровым испытанием, чем для Лизы на начале второго триместра. – Предпочитаю стоять на твëрдой почве, – отвечает он, стараясь смотреть не в окно, а на потолок. На платформе еретик приходит в себя, хотя старается не оборачиваться на пустыню вдалеке. Смотря на шатающийся аккуратный аквабус, он заметно тухнет, морально готовя себя к очередным мучениям. Его внимание привлекает розовая мелюзина в синей униформе с шапочкой с белыми пятнами и хвостиком крючком. Она радушно машет им, привлекая к своему посту. – Похожа на аранару, – шепчет Лизе Зандик, кивая в сторону проводницы. – Давай только не начинай сейчас, а? – недовольно хмурит брови ведьма. Она ещё свежо помнит, как в начале отношений он сел ей на уши и рассказал тысячу фактов и историй о грибах-человечках, живущих в джунглях Сумеру. И, что самое обидное, Лиза поверила каждому его слову, ведь оратор из него просто отличный! Трудно описать её негодование, когда выяснилось, что эти существа не более, чем персонажи детских сказок и, в отличии от фей, которых может встретить любой путник, эти грибочки никто никогда не видел. А она ведь так уверенно спросила у однокурсников про этих созданий, что те удержались от смеха только из-за уважения к ней. Феофан помогает мужу и жене зайти на качающееся судно. Мелюзина-проводник без умолку рассказывает о городе, флоре и фауне наземного и водного миров, делится сводкой новостей из свежей газеты, а затем и вовсе предлагает спеть путникам песенку, которую услышала недавно в театре. Лиза толком не слушает малышку, любуясь прекрасной зеленью за бортом. Здесь мягкий, влажный климат, поэтому в летние месяцы цветы спокойно колышутся на ветру в больших количествах, солнце не сжигает их. Морская лазурь здесь тоже шуршит не так, как в местах, которые ведьма посещала. Феофан что-то спрашивает насчёт маршрута до отеля, арендованного Фатуи, и мелюзина с радостью показывает лапкой на карте, куда и как им надо двигаться со станции аквабуса. Зандик же смотрит расфокусированным взглядом под ноги, крепко держась за края лавки. – Ещё долго? – интересуется Лиза, поглаживая мужа по плечу. – Восемь минут, сорок секунд, – деловито сообщает проводница, глядя на карманные часы. Зандик роняет голову на лизино плечо, пытается расслабиться, зарывшись носом в её мягкие пыльные волосы. Она теребит его за ушком. – Как думаете, он переживёт эти восемь минут? – спрашивает ведьма, наблюдая на приближающиеся к ним высокие городские стены. – Семь минут пятьдесят пять секунд! – громко поправляет её пунктуальная мелюзина. – Ну что вы, Лизонька, – тянет Феофан с мягкой улыбкой. Такую форму имени ведьмы он услышал у одного из старых солдат на привале, и она ему так понравилась, что посол с позволения хозяйки начал использовать его в обращении к ней. – Его упрямому желанию жить нам с вами ещё надо поучиться. Архитектура Фонтейна не менее восхитительная, чем Сумеру. Но в тропическом регионе постройки отражали природу лесов, красоту жизни и переплетения многовековых знаний, в то время как страна Справедливости прямо-таки кричала одно слово: "Прогресс". Лизе даже немного неловко представлять рядом с такими сооружениями ветряные мельницы Мондштата и один-единственный собор Барбатоса. Они вышли на широкую улицу, вымощенную светлым камнем, по обе стороны которой выстроились дома с высокими окнами и резными балконами, украшенные живыми цветами в кашпо. Горожане, одетые в лёгкие, изящные платья и костюмы, с любопытством поглядывали на необычную троицу – двое мужчин в строгой синей униформе Фатуи и женщина в пыльной пустынной одежде, которая, казалось, пришла из другого мира. Лиза почувствовала себя неуютно, когда поняла, что её простой хлопковый плащ и шарф, защищавшие от песка, здесь выглядели как наряд нищенки или чудачки; она поправила капюшон, надеясь, что он скроет её смущение, но знала, что взгляды прохожих скользят по ней, сравнивая с нарядными фонтейнцами, чьи ткани переливались на солнце. Даже пуделя и ручные собачонки были нарядно одеты! Феофан, заметив её неловкость, замедлил шаг и тихо сказал: – Не обращайте внимания, Лизонька. Здесь привыкли к пёстрой публике, но не к пустынному стилю. Как только мы доберёмся до отеля, я распоряжусь, чтобы вам подобрали подходящую одежду. – Кто бы мог подумать, что я буду скучать по своей академической мантии, – буркнула Лиза, но в её голосе не было обиды – только усталая ирония, которая уже стала её защитой от любых неожиданностей. Они заходят в спальный район, где в начале блестящий мех-шарманщик играет какую-то ненавязчивую мелодию. Трëхэтажный отель сливается с остальными аккуратными светлыми зданиями и совсем не кричит о том, что в нём обосновались члены опасной организации. Внутри царит приятная полутьма, многочисленные абажуры и электрическая люстра не зажжены, ведь в большом холле сидит только администратор – лысый мужчина преклонного возраста с густыми каштановыми усами. Увидев посетителей, он убирает в сторону газету, которую листал до их прихода, поправляет выглаженный воротник. Если бы не нашивка с знаком Фатуи на пиджаке, его можно было бы принять за обычного старичка на подработке вместо пенсионного отдыха. Феофан по старой схеме передаёт администратору документы и прикладывает к ним шеврон от Пьеро. – Господин недавно посещал нас, – делится с путниками старичок, выбирая ключи с лучшим видом на нарядные улицы. – Он был в компании с одной крайне наглой особой из нашей округи. Леди предложила оптимизировать трату электричества в холле, но в итоге лишь взорвала половину ламп от скачка напряжения. Вот мы и сидим тут как в пещере, зажигаем свет только к вечеру. Но не беспокойтесь, до комнат эта мадемуазель не добралась, там всë в порядке. – Не волнуйтесь, мы слишком сильно устали в дороге, чтобы творить что-то подобное, – с вежливой улыбкой сообщает Феофан, барабаня пальцами по гладкой стойке. Администратор выдаёт гостям три ключа, но когда Зандик хочет отказаться от одного из них, усатый мужчина предупреждает: – У нас нет комнат с двухместными кроватями, господин. Лиза и Зандик переглядываются, зеркально усмехаясь. – Нам не привыкать к узким койкам, – говорит ведьма, кладя на стойку свой ключ. Администратор всё ещё смотрит на них с сомнениями, поэтому Феофан, наклонившись, поясняет ему ситуацию: – Эти сладкие голубки сбежали из дома, чтобы быть вместе. "В тесноте, да не в обиде" – это про них. Теперь работник смотрит на них иначе, в глазах мелькает понимание. Конечно, Вексель нещадно опустил львиную долю важных деталей, но суть осталась той же. Может быть, он просто побоялся сказать: "Вот этот дохлый парень с отвратительным вестибулярным аппаратом – это изгнанник Академии Сумеру, нарушивший невесть сколько законов науки и этики, и, как вишенка на торте, убивший однокурсницу; а возле него настоящая ведьма, которая с лёгкостью может превратить живого человека в цветущий куст (про происхождение вкусной приправы для лепёшек, слава Архонтам, Феофан ещё не знал, иначе сбежал бы от парочки раньше времени), ещё она говорит с разбойниками на "ты" и шутит опасные шутки про органы. То, что они сошлись и остались вместе – это одновременно и чудо, и назревающий кошмар для всего Тейвата. К тому же, эти двое собираются размножиться, и что из этого выйдет, может нагнать ужас на простого человека из мирного Фонтейна". Их комнаты находились на втором этаже, недалеко друг от друга. Войдя в номер, Лиза сразу уселась на один из двух диванов возле кофейного столика, взяла в руки научный журнал и начала с интересом читать статьи оттуда. Зандик решил пойти помыться первым. Ванная комната оказалась произведением искусства – или, по крайней мере, памятником безудержной роскоши, к которой Зандик совершенно не привык. Она была выложена бледно-голубым мрамором с тёмно-синими прожилками, который, казалось, светился изнутри, отражая огни электрических ламп, встроенных в зеркальный потолок. Пространство было разделено на две зоны: небольшая, но элегантная уборная с унитазом из белого фарфора, украшенным золотыми вензелями, и основная комната с огромной ванной, больше похожей на небольшой бассейн, чем на место для мытья. Вода в кранах лилась с лёгким шипением, нагреваясь почти мгновенно, что заставило Зандика на мгновение замереть от удивления. Помывшись, он почувствовал, что с него сошёл килограмм-два пыли, грязи и песка, а тело стало лёгким и свободным. Когда Зандик вернулся из ванной, снова надев одежду Фатуи, Лиза спала на диване. Журнал на коленях открыт на страницах с открытиями Исследовательского Института, парочка самых интересных страниц загнуты на краях. Зандик укрыл её одеялом, стащенным с кровати, и тихо вышел за дверь. Казалось, в отеле больше никого не было, даже прислуги. Звеня железными набойками на сапогах, учëный спускается по кафельной лестнице. Он проходит мимо ресепшена, входит в небольшой зал. – Нам выделили финансирование! – радостно сообщает Феофан, сидя за пустой барной стойкой. Его голос звонко прорезал тишину пустого холла, отражаясь от гладких поверхностей. Зандик хмыкает, когда ему показывают банковский чек на круглую сумму. – Это на дорогу? – интересуется еретик, возвращая бумажку на стойку. – На личные расходы. Пьеро в курсе, что по пути мы столкнулись с некоторыми трудностями, поэтому направил нам деньги на восстановление после всех неприятностей. – И что вы предлагаете с ними сделать? – интересуется Зандик, подсчитывая нули в чеке. – Для начала, обналичить в банке, – с блеском в глазах советует Феофан. Зандик задумчиво провёл пальцем по краю чека, ощущая подушечками плотную бумагу с водяными знаками. Сумма действительно была внушительной – больше, чем он заработал за всё время работы в больнице, не говоря уже о скромных сбережениях, оставленных в пустыне. Он перевёл взгляд на Феофана, который смотрел на него с терпеливой улыбкой человека, привыкшего ждать, пока его собеседник переварит информацию. – Мы не можем просто взять эти деньги и потратить их на себя, – сказал Зандик, возвращая чек обратно на стойку. – Это слишком щедро для простого «восстановления». Феофан поднял бровь, поправляя очки на переносице. В свете единственной лампы над барной стойкой его лицо казалось вырезанным из мрамора. – А кто сказал, что это просто так, Зандик? – тихо спросил он, и в его голосе послышались те самые бархатистые нотки, которые делали его похожим на опытного дипломата. — Пьеро не из тех, кто разбрасывается деньгами без причины. Это аванс. За вашу будущую работу, ваши идеи, которые, как он надеется, принесут плоды в Снежной. Он инвестирует в вас, а не просто помогает. К тому же, господин директор пока что не знает, что с нами ещё придёт гениальная Лизонька. Её ценность будет сложно подсчитать. – Вы сейчас говорите о моей жене как о товаре, на который можно повесить ценник? – выгибает бровь учëный. – Я говорю о вашей жене как о сокровище, – льстит Феофан. Хотя, возможно, в этом комплименте есть доля правды, ведь его плечо зажило отлично, и он ни разу не был обеспокоен его состоянием после лечения от Лизы. Зандик хмыкает. – Хотите сходить со мной в оптику? – поинтересовался Феофан, благоговейно обмахиваясь банковским чеком. Его очки сейчас представляют из себя поистине жалкий вид, ведь трещины мало того, что разошлись на всю линзу, так ещё и забились жëлтым песком, ухудшая и видимость, и внешний вид. Зандик снова осматривается. Помещение чистое, но в нём нет ни малейшего признака жизни, какого-либо шума или даже тени. – Не хочу оставлять Лизу в месте, где даже не водятся призраки, – бормочет он. Феофан вскидывает брови, а потом мягко смеётся. – Просто в здесь принято ценить покой господ, поэтому прислуга и не показывается без повода на глаза. Не бойтесь, Лизонька здесь в безопасности, Снежная не заинтересована в причинении вреда никому из вас. В таком случае Зандик согласился пройтись по городу за новыми очками для посла. Несмотря на географическую близость, Сумеру и Фонтейн ощущались как два абсолютно разных мира, что отлично просматривалось в поведении людей на торговых рядах. Никто тут не кричал о выгодных сделках, не совал под нос специи для дегустации, а покупатели не торговались за скидки. После обналичивания чека и получения больших денег на руки, Зандик даже не сразу понял, что они вообще дошли до торговых рядов. Феофан тоже нехорошо знал эти места, но двигался более уверенно, подстраиваясь под ритм местных. Если бы ни униформа Фатуи, его можно было бы с лёгкостью принять за уроженца Фонтейна, с его-то тонкими чертами лица. Феофан тормозит возле одного из многочисленных магазинов с одеждой, где выставлены манекены в новейших нарядах. – Пьеро будет недоволен, если вы с Лизонькой объявитесь во дворец одетые как беженцы, а не почётные гости, – заявляет темноволосый мужчина и берёт компаньона за локоть. – Мы же не шуты, чтобы радовать чужой глаз, – делает замечание Зандик. – Не вижу смысла тратить сейчас бюджет там, где можно сэкономить. – Решайте за себя, но я намерен потратить свою долю чтобы купить Лизоньке хоть одно платье, – колет в уязвимое место Феофан. – Я пообещал ей это. – Ладно, для Лизы мы посмотрим пару нарядов, – задумчиво тянет Зандик, по-новому оглядывая витрины модных бутиков. – Но даже не думайте тратить деньги на меня. – Договорились, – с довольной улыбкой тянет Вексель, берёт еретика под локоть и ведёт к одному из магазинов. Деньги испаряются незаметно, ведь мужчинам хочется нарядить ведьму во всё, что попадается им на глаза. Цвета тканей словно созданы для того, чтобы сочетаться с её русыми волосами и обворожительными зелёными глазами. Зандик и Феофан относятся строго только к корсетам: варианты, где они вшиты в одежду, незамедлительно отвергаются, пусть и выглядят привлекательно, но здоровье беременной девушки в стократ важнее любой тряпки. Продавщица сразу предлагает им более свободные образы, а также платья с завышенной талией специально пошитых для круглых животиков. Так уж получается, что необходимость в ночной рубашке тоже кажется безумно важной, неотложной причиной пойти в соседний магазин. Феофан тактично отходит в сторону когда Зандик останавливается у стеллажа с нижним женским бельём, консультантка воркует возле него и рекомендует изысканные шёлковые и кружевные комплекты, а к ним и чулки с подвязками. Всё-таки Феофан уламывает Зандика купить для себя один костюм. "Просто представьте, как себя будет чувствовать Лизонька, одетая по последнему писку моды Фонтейна, а рядом с ней будет идти её муж в застиранной форме рядового солдата Фатуи," – этого аргумента было более, чем достаточно, чтобы загнать учёного в магазин для джентельменов. Так-то Зандик никогда не вёл себя как необразованная деревенщина – по его повадкам было видно, что он воспитывался в зажиточной семье, где ему привили хороший вкус. Но жёсткие ограничения в средствах за месяцы жизни в пустыни порядком сбили с него былую спесь, заставили заземлиться и научили трижды обдумывать каждую потраченную монетку моры. На сейчас, начиная ощущать на себе – буквально, надевая на себя новый белый костюм, – материальную милость Пьеро, Зандик чувствует, что старые привычки вновь оживают в нём. Закупка нового гардероба занимает около двух часов. Возвращаясь в отель с множеством коробок и бумажных пакетов, молодые люди застают мелодичный звон часов главного вокзала. – Феофан, вы ничего не забыли? – поинтересовался Зандик, удобнее перехватывая коробку с фиолетовой лентой. Посол недоумëнно посмотрел на их многочисленные покупки. – Точно, нужно было взять ещё один комплект чулков, да? – Ваши очки, Феофан. Мы так и не посетили оптику. Посол открыл и закрыл рот как рыба. – Ну, – протянул он, – значит, я не так уж сильно нуждаюсь в них. Так тоже кое-как вижу. Зандик тихо вошёл в комнату, но спящей Лизы уже не было на диване. Зато был слышен шум воды в ванной комнате. Он аккуратно расставил возле дивана подарочные коробки, чтобы устроить ей приятный сюрприз. Затем ему захотелось и самому похвастаться перед ней своими обновками, и молодой человек постучал в дверь, получил прилушëнное разрешение войти. Лиза лежала в медной ванне, вокруг неё клубились облачка пара, в воде плавали лепестки местных роз, а на глазах лежало мокрое полотенце для рук. Она сдвинула ткань в сторону и посмотрела на мужа. – М-м, ты выглядишь как магистр, – протянула девушка, оценив его наряд. – Я решил, что нам пора начать соответствовать нашему новому статусу, – ответил Зандик, ставя деревянный табурет возле ванной. Всë-таки, лучше хаммама для него не может быть никакой другой купальни, остальное – просто замена. Хотя с Лизой он согласен на что угодно, даже дырявый таз с ледяной водой у лачуги. – Как будто ты знаешь, какие статусы нас ждут, – девушка складывает полотенчико вдвое, а затем ловко кидает в сторону тумбочки с мылом, мокрая ткань с хлюпаньем приземляется в цель. – Почитаемые, – наклонив голову, выкручивается из неудобного вопроса Зандик. Так-то, если бы их потащили в Снежную на работу уборщиками, им бы не стали так сильно стараться угодить, окружая различными удобствами. Лиза внимательно смотрит на его довольное лицо, а потом вздыхает – ей нечем портить ему настроение. – Мне пришлось четыре раза промывать волосы, пока с них не перестала течь серая вода, – пожаловалась ведьма. – Ты слила в море Древности последний сувенир от пустыни, – Зандик пытается сделать тон укоризненным, но улыбка всё портит. – Почему это последний? А как же таблички, которые мы притащили с собой в рюкзаке? – Лиза, опираясь на края, встаёт из ванной. Зандик кутает её в мягкое полотенце, помогает переступить через бортики на мягкий коврик. – Надо было выкинуть этот хлам в море, – ворчит он. – Вдруг, там запечатано проклятье, от которого меня укачивает? Лиза фыркает. – Что только ты не скажешь, лишь бы не признать свои слабости? Зандик только сейчас заметил, как ровно у Лизы загорела кожа. Бронзовая, бархатная, с редкими веснушками – он не видел этого потому, что в месяцы жизни в пустыне они оказывались без одежды только в кромешной тьме, где были еле-еле видны их силуэты. У самого Зандика кожа обгорала пятнами, слезала лоскутами, но так и оставалась бледной. – Давай сохраним эти таблички до Снежной, а там уже решим, что делать с ними? – предлагает Лиза, в её глазах загорается деловитый свет, какой еретик порой видел у своего отца-торговца. – Можно будет сдать их в местный музей или передать Феофану, чтобы он продал их за баснословные деньги на аукционе. Как я поняла, он умеет обращаться и преумножать капитал. Главное не говорить, что эти "сокровища" буквально валяются под ногами в руинах. Зандик, вспомнив про десяток коробок с одеждой для одной только Лизы, на который он с Феофаном с удовольствием потратили львиную долю бюджета, прикусил язык. Хорошо, что они успели содрать ценники, чтобы не портить впечатления от подарков. Когда Лиза выходит из ванной, Зандик всё же получает удовольствие наблюдать за её удивлением. То, как глаза ведьмы распахиваются, брови взлетают вверх, а рот чуть приоткрывается – это с лихвой оправдывает цену каждой из коробок. Она недоумëнно поворачивает голову в сторону мужа. – Это всё мне? – еле слышно спрашивает девушка. – Спасибо... – Ты даже не смотрела, что там внутри, вдруг туда положили куски глины? – Даже если так, мне приятно, – с нежным выражением лица говорит Лиза, кладя ладонь на сердце. – Ладно, не начинай благодарить меня без повода, – Зандик легко целует её в щёку и идёт открывать первую коробку, которая попадается ему под руку. Еретик вытаскивает вельветовое платье с орнаментом в виде виноградных лоз и рукавами-фонариками, показывает его под светом, как это делали торговцы тканями в Сумеру, а затем расстилает на спинке дивана. Потом идут лакированные розовые туфли на низком каблуке, белые чулки с еле заметным узором, а за ними шëлковый халат винного цвета. Лиза смотрит на всё это, придерживая край полотенца на груди. – Примеришь? – с хитрой улыбочкой спрашивает Зандик, протягивая Лизе одну из небольших коробочек. Открыв её, глаза ведьмы расширяются, а губы дёргаются. – Ах ты извращенец, – с укором говорит она, вытаскивая двумя пальцами бледно-голубое кружевное бельё. – Не я, а мода Фонтейна, – Зандик удобно устраивается в кресле, готовясь к представлению. – Значит, тебе надо было родиться тут, а не в Порт-Ормосе, – кидает Лиза, но всё равно уходит обратно в ванную, чтобы переодеться. У неё раньше не было интереса носить что-то подобное. Мода Сумеру и Мондштата как-то не располагала к изысканиям в одежде, которую смогут увидеть лишь мужья и любовники. Всё же, там больше ценилась функциональность белья, чтобы всё было удобно, не мешало движению, выглядело скромно. А тут... Открытым оставалось всё. Не иначе, как это нужно носить только для провокаций и создания скандальных историй. Интересно, мужские комплекты выглядят так же? Когда Лиза выходит в новом "наряде", Зандик буквально пожирает глазами каждый сантиметр её кожи. Кружева облегают изгибы женского тела, подчëркивают их объем и дразнят фантазию. Ореолы тёмных сосков прикрыты, но просвечивают, от этого лишь появляется желание подразнить их через узорчатую ткань. Наверное, у фонтейновских женщин иной волосяной покров, поэтому за границу трусов спокойно выходят мягкие лобковые волосы ведьмы. Даже небольшой беременный животик приобретает интригующий вид. – Я могла бы с таким же успехом выйти и голой, – одëргивает его Лиза. – Покажись-ка с другой стороны, – Зандик громко глотает скопившуюся во рту слюну. Лиза пару раз кружится вокруг своей оси. – Ну как? – спрашивает она, останавливаясь и с вызовом вздёргивая подбородок. – Удовлетворил своё любопытство, господин модный критик? Зандик медленно проводит языком по нижней губе, не сводя с неё глаз. В его взгляде смешиваются восхищение и что-то более тëмное. – Скажем так, – хрипловато отвечает он, подаваясь вперёд. – Моя фантазия всегда была богата, но реальность… она превзошла все ожидания. Ты даже не представляешь, как идёт тебе это бесстыдство. Лиза закатывает глаза, но в уголках её губ уже играет едва заметная улыбка. Она подходит ближе, намеренно медленно, позволяя кружеву переливаться на свете при каждом шаге. – Значит, в Фонтейне женщины носят такое, чтобы нравиться мужчинам? – она останавливается прямо напротив его кресла, возвышаясь над ним. – Или чтобы чувствовать собственную власть? – Второе, – без колебаний отвечает Зандик, ловя её за запястье и притягивая к себе. – Но результат один. Ты сейчас выглядишь так, будто можешь разрушить любой город, просто проведя пальцем по плечу. Она легонько надавливает коленом на его пах, где уже стало твердо, и отступает на шаг, прикусывая губу. – А если я скажу, что это удобнее, чем кажется? – она поворачивается к нему спиной, демонстративно поправляя кружево на бёдрах. – Кожа дышит, ничего не давит… Зандик не позволяет ей отойти от него, притягивает за поясницу обратно, утыкается носом в тëплую кожу. Затем сажает себе на колени и ведёт носом по её шее. – Прошу, носи в Снежной только такие комплекты. Лиза поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом. В её глазах – смесь кокетства и опасного предупреждения. – Боюсь, такими темпами мы не ограничимся одним ребёнком, – бормочет ему в чистые волосы Лиза. – Минусы? – пальцы Зандика уже ползут ей под резинку трусов. – Я заставлю рожать тебя, – угрожает ведьма. – Значит, придётся изобрести этот способ ради тебя, – Зандик откидывается спиной на мягкую обивку, чтобы Лиза удобней устроилась на нём. Всё же соски получают желанную ласку. Зандик трёт их сквозь узорчатое переплетение ниток, отчего они вмиг становятся твёрдыми, натягивают кружево бюстгальтера. Когда еретик хочет взять мягкую грудь в рот и запачкать бельё слюнями, дверь в их комнату бесцеремонно распахивается. – Представляете, Пьеро организовал нам первоклассное сопровождение с телохранителями! Выдвигаемся завтра в полдень, к вечеру уже будем на пароме! – радостно восклицает Феофан, размахивая очередным письмом с печатью. Его глаза были зажмурены от чувства радости, но когда он их раскрывает, то даже сквозь стëкла разбитых очков видит интригующую сцену между женатой парой в подробнейших деталях. Зандик живо закрывает Лизу одеялом, которое не успел вернуть на кровать, и недовольно шипит: – Даже дикари из пустыни знают, что надо стучаться, а затем ждать разрешения войти. Лиза в голос смеётся от абсурдности этой ситуации, не испытывая ни капли стеснения.

***

На следующую закупку перед сном Лиза уже идёт вместе с Феофаном, одетая в одно из новых платьев. Теперь прохожие на неё смотрят иначе, оборачиваются, чтобы рассмотреть узоры на платье и изящную волну в влажных волосах. Она одëргивает его от покупки очередной линейки весенних платьев, настаивает на том, что им надо либо покупать одежду для морозов Снежной, либо ограничиться одной лишь оптикой. Осмотрев наряды из зимней линейки, ни ведьма, ни посол не остаются удовлетворëнными – ткани оказываются слишком тонкими, даже в Мондштате осенняя одежда плотнее, чем эта. Хоть так, они доходят до магазина-мастерской с вывеской в виде окуляров, где Лиза лично выбирает Феофану оправу для очков, а также тонкие украшения к ним на дужки. Мужчина сначала отнекивается от такого дара, но затем рассматривает себя в зеркале с обновкой с таким удовольствием, что ведьма ни капли не жалеет о тратах на человека, который ни ей, ни Зандику никем не приходится. Хотя, может быть, его уже можно назвать их другом?..

***

После сытного ужина путешественники еле доползают до своих комнат. Лиза перебарывает желание грохнуться спать в той же одежде, в которой ходила вечером, натягивает на себя новую ночную рубашку. Зандик же листает тот же журнал, который сегодня с интересом читала его жена. Он достаёт один из дневников, где до сих пор были сохранены чистые страницы, и начинает вписывать в них особо интересные детали научных статей. – Может, хоть поспишь перед отъездом? – спрашивает Лиза, ложась в кровать в новой ночнушке. Ткань приятно облегает кожу, греет, но оставляет приятную свежесть, от чего хочется лежать и с удовольствием охать всю ночь. Зандик не отворачивается от записей, его спина почти полностью закрывает собой свет настольной лампы. – Нет, я хочу устать так сильно, чтобы проспать всю дорогу через море до Снежной. Как представлю эту мерзкую качку на воде, желудок сразу сжимается. И Зандик делает по-своему. Правда, к тому времени, как они ступают на паром, он уже похож на зомби, но зато сон настигает его за считанные секунды после прикосновения головы к подушке в каюте.

***

И всё же, путешествовать по Снежной Лизе понравилось больше всего, ведь там были поезда. Огромные ревущие железные машины неслись с бешеной скоростью сквозь непогоду, сохраняя своих пассажиров в тепле и уюте. К тому же, в купе были горизонтальные окна, через которые можно рассматривать завораживающие пейзажи. Зандик, правда, не оценил ничего из этого. Если он ещё мог кое-как выдержать поездку на вьючном яке или медленном аквабусе, то в первые десять минут поездки на поезде его лицо стало серым. Молодой человек изо всех сил старался не смотреть в окна, дышать глубже, но то и дело его настигала икота от укачивания. К первой остановке из двадцати, Зандик уже сбегал два раза в уборную, вывернув там свой желудок. Феофан сжалился и вывел еретика за локоть на платформу подышать свежим воздухом. Хотя, смотря на них через окно, Лиза видела, какой у них там "свежий воздух" – посол Пьеро, как только сделал шаг из поезда, сразу зажёг сигарету, а Зандик, кажется, готов был целовать землю, которая никуда не едет и не шатается. Затем он заметно съëжился и плотнее закутался в новенькую дублëнку, так что даже мятные волосы как будто встали дыбом. Эта картина заставила девушку улыбнуться. Ей-то было хорошо, даже очень. Да, она вышла замуж за того, от вида чьего лица два года назад её кривило, да, вышла замуж по залëту, без одобрения родителей или какого-то представления о светлом и надёжном будущем, да, сейчас сорвалась в таком положении на другую сторону мира, во враждебную страну. Но сейчас, сидя в этом тёплом вагоне, смотря на двух глупых мужчин, ей правда было хорошо. Зандик, судя по всему, был готов забыть свои убеждения и начать молиться любому божеству, лишь бы это испытание скорей закончилось, а Феофан, выпуская клубы дыма в морозный воздух, смотрел на него с той особой, снисходительной жалостью, которую старые путешественники испытывают к новичкам. Лиза же откинулась на мягкую спинку кресла и прикрыла глаза. За железной оградой станции далеко внизу были видны заснеженные леса, реки, скованные льдом, и крошечные деревеньки, похожие на рассыпанные деревянные игрушки. Это было похоже на сон: мир за окном бушевал и мчался в пропасть, а здесь, внутри, царил свой маленький, уютный хаос. В соседних вагонах были слышны голоса попутчиков, звон посуды и даже песня где-то вдалеке. Она проводила взглядом фигуры людей в тулупах, выходящих из дальних купе с большими сумками, – с их неуклюжей на заледенелой платформе походкой, они напомнили собой плюшевых зверушек. Что-то Лиза уже начала слишком часто думать о детских игрушках, не рановато ли для её срока?.. Или вся Снежная и есть один большой игровой набор? Со временем это выяснится. Начал порошить мелкий снег. «Подумаешь, двадцать остановок, – подумала Лиза, погладив свой ещё не заметный, но уже требующий осторожности живот. – Переживёт. Или не переживёт, но тогда хотя бы будет что вспомнить». Когда Феофан втащил обратно полуживого, позеленевшего Зандика, тот рухнул на своë место как мешок с картошкой, даже не соизволив снять с себя верхнюю одежду. От него пахло морозом и сигаретным дымом. – Ну что, герой? – спросила Лиза с усмешкой, чуть приоткрыв один глаз. Зандик промычал что-то невнятное, что можно было перевести как «ненавижу» и «дайте умереть спокойно». Феофан же, усевшись напротив Лизы, довольно почесал подбородок и произнёс: – Похоже, вся его жизненная сила ушла только в мозги и упрямство, на тело ничего не осталось. А ведь мы ещё только к границе подъезжаем. Там, говорят, дорога хуже будет, через перевал. И состав перецепят на другой ход – потрясёт знатно. Лиза посмотрела на посиневший затылок Зандика и не смогла сдержать ещё одной улыбки. Она достала из сумки яблоко и с хрустом откусила, глядя, как за окном вместе со снегопадом начинается ветер.

***

Ехать в санях Зандику тоже не понравилось. Свежий воздух, который сопровождал их всю дорогу, никак не облегчал его мучений. Феофан же был доволен, что они попали в хорошую погоду – не было ни снегопада, ни ветра. Посол сидел на облучке рядом с возницей, закутанный в меховую шубу, и с наслаждением вдыхал морозный воздух, который, казалось, прочищал лёгкие лучше любого лекарства. Он то и дело оборачивался, чтобы проверить, как там его спутники, и каждый раз встречал взгляд Лизы – спокойный, почти созерцательный, словно она любовалась открывающимися пейзажами, а не думала о том, как быстрее добраться до тепла. Зандик же сидел с закрытыми глазами, вжавшись в спинку саней, и его лицо под капюшоном дублёной шубы напоминало маску мученика, который давно смирился со своей участью. Сани мягко скользили по накатанной дороге, оставляя за собой две тонкие борозды в свежем снегу. Лес по обеим сторонам стоял молчаливый и величественный – сосны и ели, укутанные белыми шапками, тянулись к небу, которое уже начинало розоветь на западе, предвещая скорый закат. Лиза перевела взгляд на горизонт, где между стволами деревьев мелькнула тёмная полоса – то ли скала, то ли стена какого-то здания, но она не стала всматриваться, чтобы не обманываться в своих предположениях. Лошади шли ровно, их дыхание вырывалось облачками пара, смешиваясь с морозным воздухом. Возница – молчаливый мужчина с седой бородой, который за всю дорогу не проронил ни слова, кроме коротких команд лошадям – правил уверенно и спокойно. Его глаза, прищуренные от ветра, смотрели только вперёд, и казалось, что он знает каждую кочку и поворот на этой дороге. – Лизонька, – окликнул Феофан, не оборачиваясь, – там, за следующим холмом, уже будет видно Заполярный Дворец. Если погода не подведёт, успеем до темноты. Лиза приподнялась на сиденье, и её взгляд скользнул вперёд. Лес начал редеть, уступая место открытому пространству, и вскоре вдали действительно показались очертания того, что не могло быть ничем иным, кроме грандиозного сооружения. Даже на таком расстоянии Дворец казался огромным – тёмные шпили уходили в небо, а стены, казалось, вырастали из самой скалы, на которой он стоял. Снег искрился на его крышах, отражая последние лучи заходящего солнца, и от этого зрелища перехватывало дыхание. Зандик открыл глаза, словно почувствовав, что что-то изменилось. Он посмотрел вперёд, и его лицо, ещё мгновение назад искажённое страданием, вдруг стало серьёзным. Он ничего не сказал, но Лиза заметила, как его пальцы, сжимавшие край сиденья, разжались, а взгляд, устремлённый на Дворец, стал таким же пристальным и внимательным, как когда-то в Академии, когда он вгрызался в очередную сложную формулу. – Красиво, – тихо сказала Лиза, скорее себе, чем кому-то из спутников. – Красиво, но холодно, – отозвался Феофан, и в его голосе послышалась усмешка, которая, казалось, была его постоянным спутником. – Но вы привыкнете. Внутри всегда топят так, что можно ходить в одной рубашке. Хотя это может нарушить парочку правил этикета. Краем глаза путешественники замечают, что с соседней дороги подъезжает к въезду во дворец другие сани с одним пассажиром. Бородатый возница пропускает их вперёд, чуть приподнимает шапку в знак приветствия экипажу. Внутренний двор был вымощен тёмным камнем, на котором лежал тонкий слой свежего снега. Факелы, зажжённые вдоль стен, разгоняли тьму, и в их свете было видно, как тени танцуют на стенах Дворца. Здесь было тихо – только ветер гулял по двору, да где-то вдалеке слышались приглушённые голоса слуг. Сани остановились у главного входа, и возница, наконец, подал голос: – Приехали. Феофан спрыгнул первым, помог Лизе выбраться из саней, затем протянул руку Зандику. Тот на мгновение замешкался, но потом принял помощь, ступив на твёрдую землю. Когда он поднял взгляд к дворцу, показалось, что у него перехватило дыхание. – Добро пожаловать в ваш новый дом, – произнёс Феофан, делая шаг в сторону и жестом приглашая их войти. – Надеюсь, здесь вам будет не хуже, чем в пустыне. Лиза взяла Зандика под руку, чувствуя, как он дрожит – от холода или от волнения, она не знала. Но она сжала его локоть крепче. Лиза видит, как из саней перед ними поспешно выходит мужчина в белом плаще с чёрным пушистым воротником и серебряными украшениями. Половина его лица закрыта причудливой маской, голова без шапки – видно, он привык к здешним морозам, поэтому серебряные волосы блестят в свете от окон дворца. Его борода без усов аккуратно пострижена, что только подчëркивает скульптурность взрослого лица. Это и есть загадочный Пьеро? – Здравствуйте, я Пьеро, директор организации Фатуи. Рад, что мы с вами смогли прийти к соглашению, – Пьеро крепко жмёт руку Зандика, затем переводит взгляд на Лизу. По мгновенному расширению светлого глаза, Минчи понимает, что каэнриец увидел в ней сильную ведьминскую ауру. Он быстро берёт себя в руки, смотрит на неё с уважением и тоже протягивает ей ладонь для приветствия. Обращается к ней более мягким тоном: – И я неописуемо благодарен, что вы пошли на такой шаг в вашем положении, леди. – Не дайте мне повода пожалеть об этом, – с хитрым блеском в глазах предупреждает Лиза, когда Пьеро с почтением целует её руку в бархатной перчатке. Пока слуги бодро выносят коробки с вещами Лизы, а ведьма с еретиком медленно поднимаются по лестнице, Пьеро внимательно смотрит на их внешний вид, а затем предлагает Феофану посетить его кабинет для особой беседы.