Глава 12. Здравствуй, напарник!

Из спортивного зала вынесли скамейки и сетку, остались только плакаты на стенах. В плохую погоду или слишком сильную жару здесь проводили эстафеты, а сейчас бьёт по ушам и заставляет воздух дрожать очередной хит. По стенам прыгают разноцветные световые зайчики. Девчонки из отряда сцепляются руками, образуя круг, прыгают как заведённые — и Лера с ними. Полутьма почти осязаемая: кажется, черпнёшь рукой и заберёшь в палату этот запах облупившейся краски на поскрипывающем полу и воздух, разрываемый световыми лучами. Вокруг кружатся знакомые силуэты. Мелькает то модная джинсовая юбка соседки, то воротничок рубашки соотрядника. Носа касается шлейф одеколона “Гвоздика”. Соловьёва вдруг чувствует, что все они едины в этот миг. Песня прерывается коротким шипением плёнки, и объявляют медляк. Общий задор мгновенно утихает. Мальчишки и девчонки подпирают стены, усиленно не замечая друг друга. — Ой-ёй-ёй! Все сразу такими стеснительными стали! — тонким голоском пищит Оля, обмахиваясь ладошкой, словно веером. Лера плюхается на подоконник, пытаясь отдышаться, но от карикатурных дёрганий подруги только сильнее распирает смех. Кажется, смешинки поселились под кожей: щекочут, играя в догонялки. Возможно, в темноте после отбоя она шёпотом поведает Оле, что была бы совсем не против, если забавный сосед Антона с милой ямочкой на левой щеке пригласил её на танец. В зал тянутся старшаки с важными лицами, они вечно выходят подышать свежим воздухом, пропуская “детские” песни. — Смотри! Пижоны идут! — чуть ли не падает от смеха Оля. Становится тесно, волосы липнут к шее, и Лера под руку с Абрамовой выскальзывают на улицу.

* * *

В комнате для планёрок против друг друга сидели двое. Пока в соседнем здании гремела дискотека, Ира с Пашей писали отчёт по итогам дня. Наспех сколоченный стол из дерева служил вожатым не один год. Его поверхность покрывали небольшие вмятины, хаотично разбросанные следы от ручек. Липкий отпечаток кружки притаился у самого локтя девушки, и так и норовил перелезть на чистую рубашку. Паша, как и всегда, сидел в футболке. Ядрёно-зелёной, с надписью “Москва 1980” — ездил на Олимпиаду в прошлом году. Тёпло-жёлтый свет лампы странным образом подсвечивал на его молодом лице первые морщинки в уголках глаз, появляющиеся у улыбчивых людей. Соловьёв рассказал про “расследование” Лазарева. Прибежал к Ире взъерошенный и колючий, злой на весь мир. Сразу пошли к Лазареву, провели беседу, но тот от всего отнекивался и молчал. И улыбался так наивно, что и не прикопаешься! Паша уже около получаса описывал конфликт в отряде, завтра состоится разговор со старшей вожатой или начальницей. Ручка скрипела по бумаге. Останавливалась, пока напарник что-то вспоминал и снова пускалась в путь. Ира же всё не могла выпустить из рук злосчастную тетрадь Стаса. Между ними с Большаковым текла речка, день за днём разрастался овраг. Паша на другом берегу выглядел каким-то спокойным. Как обычно. Будто ничто не могло вывести его из себя. — А ты говорил, что всё в порядке, что у меня с Лазаревым просто конфликт личных интересов, — вспоминала Ира, и в её голосе явственно читалась обида и недовольство. — Послушай только, что он пишет: “провожу информирование отряда о постоянной эпидемиологической угрозе”. Бедная Лера! Носок кроссовки напарника отбивал такт “аббовского” хита. Словно положение дел в отряде его касалось лишь косвенно. — Стаса либо исключат, либо переведут в старший отряд на перевоспитание. Там у него не будет авторитета, придётся вспомнить о дисциплине, — наконец заговорил по делу Паша. Кравцова промолчала. — Эх, помню в наш отряд такого же удалого перекинули. Лет десять назад это уже было… — А если Лазарев и там продолжит диверсии планировать? — обрубила Ира. Паша потёр глаза руками. — Признаю, я проглядел. До этой смены не сталкивался с такими конфликтными детьми в отряде… Ира поджала губы и перелистнула страницу. В комнате пахло сосной, и было тепло. В приоткрытое окно долбился белёсый мотылёк, зато комар преодолел преграду, и назойливо зудел над ухом. — Послушай только, — вспыхнула девушка, отгоняя насекомое. — “Вожатая Кравцова позиционирует себя как примерная комсомолка, однако высокомерна и груба с пионерами, не понравившимися ей по какой-либо надуманной причине. Беспечно относится к обязанностям, а также проявляет преступно халатное отношение к безопасности пребывания С. в лагере!” — Ира отбросила тетрадь на стол и сжала кулаки. Голос подрагивал от разыгравшейся злости. — Бред какой-то! Это просто смешно. Там ещё и вывод. “Профнепригодна!” Кем он себя возомнил, чтобы так неуважительно о старшем товарище отзываться? — Ира всплеснула руками, едва не зарядив Паше по лбу. — Соловьёву, можно сказать, до лазарета довёл своими исследованиями. — Про тебя это неправда, — устало отозвался напарник. — Стас просто-напросто обиженный ребёнок, ещё и избалованный. — Теперь это оправдание? — усмехнулась Ира. — Пацан — заноза, но не злой человек, это железно, — задумчиво протянул Паша. — Его без желания в лагерь отправили. А нам теперь хулиганства разгребать приходится. — Почему ты решил, что он не хотел поехать в “Медведицу”? Кому здесь плохо будет? Лето, море, родители не достают контролем. Можно хулиганить днями напролёт, чем он и занимается! Паша немного помолчал, продолжая отбивать дискотечный ритм. — Домой Стас ни разу не написал, в отличие от остальных ребят — уже ведь неделя прошла. Когда его записи пролистал, не увидел человека, которому бы нравилось причинять боль другому. — Ещё скажи, что защищаешь его! Ира отвернулась к окну, Паша вздохнул и снова принялся за отчёт. Скрип ручки о бумагу нервировал. И раздражала собственная по-детски наивная несдержанность. Каков фрукт этот Лазарев! Пока они говорили о товариществе в отряде, старались, чтобы смена осталась приятным воспоминаниям для каждого, Стас за спиной строчил доносы на всех. Ира была уверена, что он не остановится. В старшем отряде Лазарев совсем затаится и будет целыми днями сочинять небылицы. Стас просто не понимал, каково быть на месте Леры, Ира отчётливо это ощущала. А вот если узнает, ощутит на своей же шкуре… Ира взволнованно пригладила волосы. — Я знаю, как проучить Лазарева! — выпалила Ира. — Так, чтобы не просто запугать, а преподать урок. — Как? — насторожился Большаков. — Если Стас настолько активно строит вокруг Леры образ прокажённой, — рассуждала Ира, — лучшим уроком будет дать ему самому прочувствовать, каково быть на её месте. — Ир, это плохая идея, — резко мотнул головой Паша. — Определённо нет. — Почему? Это безопасно, — возразила Ира. — Нарисуем ему ночью сыпь краской, утром всё смоется. Паша мазнул руками по волосам. — Мы его до смерти напугаем. — Это же просто сыпь, ничего страшного, — нахмурилась Ира. — Утром Лазарев проснётся, и тут бац — он заразный. Ребята станут его избегать точно так же, как он подговаривал товарищей сторониться Леру. А после мы ему объясним, почему не стоит травить за диагноз. Вожатая замерла, вглядываясь в лицо напарника, ожидая поддержки. — Нет, так мы не поступим, — жёстко вынес вердикт Паша. — Лазарев — просто ребёнок. Человек. Мы ему такими уроками психику испортим, у него страх на всю жизнь останется. Ира раздражённо поднялась со стула, и резко захлопнула распахнувшуюся из-за сквозняка дверь. Ей вдруг стало невыносимо тесно в этой комнате. Порыв отомстить ребёнку был таким мелочным и глупым… Запах сосны казался удушливым. — Ир, ты готова взять на себя такую ответственность? За жизнь человека? Стас ведь до ужаса боится заразиться, представь, как он будет нервничать. Ира чувствовала, как в груди крепнет ещё слабая злость. Да, она предложила глупую, ужасно непедагогическую идею, но она же не дура! Всё уже поняла. Почему Паша не воспринимал её всерьёз? Ире уже 16, она комсомолка, смышлёная, целеустремлённая. Способная, просто нужно время изучить все тонкости вожатства. — Я всё прекрасно понимаю, Паш. Хватит нравоучений, — иногда казалось, Большаков её слушал, но совершенно не слышал. — Я повела себя глупо, признаю. Но знаешь, я хотя бы не игнорирую конфликт в отряде! Пыталась изначально что-то предпринять, а ты ждал, что всё само решится. Она думала, Паша разозлится, укажет на её неопытность и непрофессиональность, но тот только спокойно смотрел в ответ. — Кроме Лазарева и Соловьёвой в отряде ещё двадцать восемь человек. Есть программа, мероприятия, нельзя забывать о дисциплине в конце концов. Я не мог бросить все силы на примирение тех детей, которые просто не сошлись характерами. — Это несколько цинично, не находишь? — губы скривились в горькой улыбке. — Ты помнишь, как поссорились Галя и Соня? — Паша тоже поднялся из-за стола, зелёный цвет футболки жёг и больше не выглядел весёлым. Обе девочки были тихими, особенно Соня, не доставляли проблем, и потому Ира редко обращала на них внимание — она пыталась контролировать Лазарева и присматривать за Лерой. Вожатая безразлично пожала плечами, как бы предлагая продолжить. — Соне тоже было трудно влиться в коллектив, особенно после ссоры с Галей. Я всё подход к ним искал, выслушал каждую. Получилось помирить. Бегают уже третий день довольные, о ссоре и вовсе забыли, — Паша невольно улыбнулся. — Я к тому, что стараюсь замечать всех. Ира вспомнила, как ребята часто сидели с Пашей на крыльце перед сном. К нему тянулись: спросить совета, поделиться наболевшим, просто побыть рядом. К понимающему шутливому вожатому порой выстраивалась настоящая очередь. — Но ты меня просто не слышишь! — Я тебя слышу и слушаю. Я ошибся, ты ошиблась, а теперь время вместе исправить ситуацию. Так? — Так… — буркнула Ира. — Я не обвиняю тебя, ты помогаешь с организацией мероприятий, занимаешь отряд, когда я на планёрках, проводишь занятия. Просто ты зациклилась на конкретных детях. — Ты не верил мне, обвиняя в предвзятости, — напомнила девушка. — Думал, что ты преувеличиваешь — мой косяк. Сейчас я вижу, что сам был не прав. Стас вёл себя тихо, Лера уверяла, что в порядке. А у вожатых куча дел, сама знаешь. — Наверное, поэтому вожатых и двое, — рассматривая руки, подвела итог Ира. — Один дополняет второго… Из окна потянуло сквозняком, остужая разгорячённые, взмокшие лбы. Перед Ирой возникла большая Пашина ладонь. Кравцова, не раздумывая, протянула свою. Река между ними иссохла, но голую растрескавшуюся землю только предстояло засеять цветами. — Ладно, пошли наших ребят с дискотеки заберём, отбой через час уже. — Пойдём. Ира вздёрнула подбородок и спокойно, совсем по-взрослому, добавила: — Никакой мести, Паш. Я всё поняла. — С Лазаревым завтра всё окончательно решим. Лере он больше досаждать не будет. Ира кивнула. — После лазарета ей гораздо лучше. Отлежалась вроде. — Это здорово, — глаза Паши сверкнули свойственным ему воодушевлением, хотя Ира всё ещё слабо хмурилась. Большаков заговорщически понизил голос: — Кстати, вспоминая записки Лазарева… Ты слыхала до этого о родстве Октябрины Михайловны и Юлии Сергеевны? — Вообще нет, представляешь, — шёпотом отозвалась Ира. — Сколько раз здесь была, даже не задумывалась. — А я знал, — краешком губ улыбнулся Паша. — Откуда? — ожила Кравцова. — Сейчас по дороге расскажу. Из вожатской Ира и Паша вышли снова плечом к плечу.