Глава 14. Компас

На Урале в августе уже чувствуется дыхание подступающей осени, особенно по вечерам. На Черноморском побережье лето вовсе не думает отступать. Ночь дышит свежестью и прохладой, но земля бережно хранит тепло, не позволяя озябнуть. Восьмой отряд расслабленным строем идёт на костровую. Ветер тоже тёплый, но Лера кутается в великоватую ей кофту, доставшуюся от Вити. Пальцы зябнут, а лёгкие, напротив, отказываются остывать. — Лучше бы в корпусе остались… — хнычет Оля. — И так в самом хвосте плетёмся! Антон молчит, а Лера и сама не находит, что ответить. Звонкий смех пробегающих мимо соседок по палате словно пенопластом по стеклу режет уши. Соловьёва морщится. В голове гулко и надоедливо бьётся заевшая дворовая считалочка:

Раз, два, три, четыре…

Сосчитаем дыры в сыре…

Трое крадутся по освещённой луной палате к кровати Лазарева. Во сне его злобное лицо кажется почти обычным.

Если в сыре много дыр,

Значит вкусным будет сыр…

Краска мягко ложится на кожу. В шесть рук они работают быстро.

Если в сыре дыр полно,

Значит съели мы его.

Лазарев почти задыхается, в истерике бьёт кулаками по полу, барахтаясь в одеяле. Жалкое зрелище. Лера улыбается.

Крыса сдохла у хвоста —

Выходи из круга… Я!

Лера с колотящимся сердцем вглядывается в своё отражение и видит Лазарева. — Ребята, задержитесь после свечки, пожалуйста, — во взгляде Иры непривычная смесь грусти и… разочарования? Лера, Антон и Оля обречённо кивнули.

* * *

У костра сидели до самого отбоя, плечом к плечу. Товарищи. Так же, как, когда Ира сама носила пионерский галстук. Когда звучно разнёсся по костровой первый в её лагерной жизни аккорд гитары, и очарованное сердце на мгновение замерло. Сосны стояли тёмным кольцом, их ветви отбрасывали корявые тени. Спину лизал холодный воздух, поднимался по шее, цеплялся за волосы. В паре метров — темнота, хоть глаз выколи. Но в кругу было тепло, даже горячо. Лица у ребят рыжие, в глазах отражались языки пламени. Долго обсуждали утреннее происшествие, Паша разговаривал о травле. Когда пришла очередь ребят передавать фонарик и говорить о дне, каждый ребёнок захотел поделиться мыслями. После пели под гитару и жарили хлеб, который Ире всё же удалось раздобыть в столовой. Паша играл хорошо, с душой, весь отряд подпевал. Всё было как раньше. Только Ира повзрослела, теперь она очутилась по другую сторону жизни “Медведицы”. Украдкой вожатая то и дело поглядывала на Леру, Олю, Антона и Лазарева. За плечами советы от Паши и сончас репетиций перед зеркалом. Казалось, никогда не было в жизни Иры более сложного и непредсказуемого поручения, чем примирить своих рассорившихся десятилеток. У корпусов три раза непреклонно протрубил горн. Отбой. — Слышали, товарищи? Расходиться пора, — Паша напоследок сыграл бодрый аккорд. — И так засиделись, небось с других костровых уже ушли. Дети нехотя покидали уютные места, застёгивали куртки, кто-то тёр глаза. — Бодрей, ребят! — поторапливал Миша. — Юлия Сергеевна на обход скоро выйдет, мы же не хотим, чтобы Паше и Ире влетело? — А они чего не идут? — Петя махнул рукой в сторону Иры и провинившихся ребят. — Воспитательная беседа про ночные прогулки, — объяснил Паша. — Шторм, строимся! Напарник ободряюще махнул Ире, и отряд покинул костровую. Сосны сомкнулись плотнее, словно стремясь оборвать связь с внешним миром. На опустевшие брёвна и плечи оставшихся опустилось сизое полотно напряжённой тишины. По левую руку от Иры хмуро таращился на золу Стас. По правую — устроились Лера с Антоном, и немного позади мялась Оля. Девочка оглянулась на скрывшейся в темноте отряд, переступила с ноги на ногу. Наконец, обречённо вернулась на место. Ира решила встать. Так увидела лишь детские макушки. Она неловко опустилась обратно. Ребята делали вид, что чем-то увлечены, но Ира знала: они ждут её шаг. — Когда я познакомилась с отрядом, в том числе с вами, сразу поняла, что мои пионеры — хорошие люди, — обвела детей взглядом, пытаясь разглядеть на лицах эмоции. Что-то, за что можно было бы зацепиться. — Было не слишком просто найти общий язык, но нам удалось достигнуть некоторого понимания. Мы сплотились… — Ты что эту речь из той толстенной методички выписала на сончасе? — показушно широко зевнул Стас. Ира спрятала блокнот с заготовленными словами за спину. — Не умничай, Лазарев, я, между прочим, ради вас стараюсь! Уголки губ вожатой предательски задрожали в улыбке, и ребята тоже расслабили плечи. — Хорошо. Когда я только приехала в “Медведицу” вожатой, — звонко заговорила Ира, поочерёдно глядя в глаза подопечным, — ожидала, что вы сразу будете меня слушаться. Стас тихо хмыкнул. — Но кое-кто, — Ира выдержала взгляд Лазарева, — да, я про тебя, Стас, в первую минуту знакомства вернул меня на землю. Ты с завидной упёртостью подрывал мой авторитет! Но это ничего. Страшно то, что ты начал травить Леру. Соловьёва вздрогнула и спрятала пальцы в рукавах. — Ты облажался, Стас, — содрала пластырь Ира. — Будь человеком, признай ошибку и извинись перед Лерой. Вчера за такие слова Лазарев бы ополчился на Иру, теперь же он только недовольно скривил губы. — Они уже отыгрались, — заверил он. — Я вообще-то ради общего блага старался. — Очень благородно, — усмехнулась Ира. — Мы тебе объяснили: болезнь не заразна. А ты, как твердолобый, истерил, улики собирал… Над Антоном ты тоже смеялся. Тут что скажешь? — А чего он в спортивных мероприятиях не участвует? Мне показалось подозрительным. — Ты совсем дурак? У меня рахит, — хмуро бросил Антон. — Нельзя мне нагрузку на суставы. — Ты же вечно с Соловьёвой таскаешься, мало ли, как симптомы могли проявиться, — менее уверенно оправдывался Стас. — Ребята не обязаны отчитываться перед тобой, — уже мягче продолжила Ира. — Ты занимался травлей. Это не поведение пионера. Стас молча ковырнул пяткой землю. Ира обернулась к троице. — А вы ребята, хотя и не первые начали, ничем не лучше. Знали, что Стас боится болячек, и всё равно довели его до истерики. — Ничего я не истерил… — пробормотал Лазарев, спорить никто не стал. — Но вы же сами… — возмутилась Лера, но резко замолчала и вернулась на полено. — Ладно, не важно. Ира вспомнила свою догадку о том, что дети могли подслушать её с Пашей спор и необдуманное предложение отомстить. Дежурные вожатые говорили, что две девочки из отряда во время дискотеки выбежали на улицу без присмотра на какое-то время. — Мы просто защищались! — вспыхнул Антон. — Лазарев начал первый, и получил по заслугам. Хилым нюником меня обзывал, девочек доставал… Ира не стала спорить: Антон так или иначе был прав. Но мстить Стасу было неправильно, месть — не выход. — И как? Вам понравилось? — спокойно спросила Ира. — На душе стало легче? Если да, наверное, оно стоило того. — Ира, я вообще не хотела в этом участвовать! — вскочила Оля. — Лера предложила план, Антон поддержал, а я? Как могла за друзей не заступиться? Не по-товарищески это, но я не хотела издеваться… Прости, Стас! Лазарев никак не отреагировал на эмоции соотрядницы, и на ресницах Оли блеснули первые слёзы. Ира многозначительно посмотрела на Стаса, и тот нехотя буркнул: — Ничего страшного, Абрамова. Забыли. Оля застыла посреди костровой в нерешительности. Осудила друзей… Ира указала девочке на место рядом с собой. — Меня тоже накажут, да? — грустно спросила Оля. — Это решать не мне, — ушла от ответа Ира. — Всё хорошо, Оль. Но мы несём ответственность за свои поступки. Даже если пошли за кем-то. — Ир, ты спрашивала… Мне мерзко на душе, — разрезал тишину голос Леры. — Ничуть не радостно. Но я ни капли не жалею. — Мне… тоже не было весело, — признал Антон. — Стас, а тебе нравилось про меня гадости говорить? — громко спросила Лера. Лазарев неуверенно пожал плечами. — Не знаю… Нет. — Ясно, — угрюмо протянула Лера. Трещали и посвистывали поленья, щёлкала смола. Искры, вырываясь из сердца догорающего костра, взмывали в воздух. Подхваченные ветром, они поднимались всё выше и выше. Мимо сосен и дубов в глубину чёрного неба. Навстречу бесконечной мерцающей россыпи звёзд. Тысячи точек где-то в безвоздушном пространстве. Газовые гиганты, вечные в сравнении с их маленькими человеческими жизнями. — Видите ковш Большой Медведицы? — тихо спросила Ира. — Его и октябрёнок найдёт, — снисходительно отозвался Стас. — Если провести прямую через Мерак и Дубхе, отмерить пять расстояний между ними, увидим Полярную звезду, — Лера нашла взглядом неяркую точку. — Она единственная почти не меняет своего положения на небе в течении ночи. Всегда указывает на север, — добавил Антон. — По ней моряки всегда могут найти путь домой, — прошептала Оля. — Верно, — выдохнула Ира. — Говорят, звёзды ведут туда, где мы больше всего нужны. А я верю, что это знание, этот компас, уже внутри каждого из нас. Когда приходит время, что-то необратимо меняется, и человек вдруг понимает, ради чего пришёл в мир. Понимает, на что хочет потратить жизнь. Пятеро смотрели в небо. Костёр продолжал гореть, потрескивали поленья. Тёплый ветер обдувал лица. — Ир, а ты уже поняла? Компас заработал? — с непривычной серьёзностью спросил Стас. Ира машинально поправила комсомольский значок, на мгновенье прижав руку к сердцу. — Нет, — она обвела взглядом ребят. — Но обязательно заработает. Мы поймём. Стас кивнул и вдруг, дёрнувшись вперёд, бросил что-то в костёр. Пламя тут же выплюнуло облако золы. — Лазарев, ты совсем? — закашляла Лера. Стас не ответил. Искры осели, и все увидели его тетрадь с наблюдениями. Точнее то, что от неё осталось. Огонь с тихим хрустом пожирал страницы, обложка сморщилась и почернела. Минуту спустя осталась только горстка пепла. — Видела? — Стас впервые за вечер посмотрел Лере в глаза. — Незаразная ты. Соловьёва медленно поднялась, пять шагов, словно на эшафот. Она снова замялась, но протянула соотряднику дрогнувший мизинчик. Стас протянул свой. — Я прощаю тебя, и ты прости… за то, что мы ночью устроили. — Извини меня, Соловьёва… Сильнее зашумели сосны, вдали рассыпалась пеной о берег волна. В груди кольнуло: так, как бывает, когда случается нечто важное. Ира чувствовала, как вместе с искрами от костра в небо уходило то тяжёлое, что давило на отряд все эти дни.