Глава 18. Крылья за спиной

Спортивное поле “Медведицы” напоминало скорее обычный пустырь, на котором стояла пара футбольных ворот с облезшей краской. Сквозь притоптанную землю упрямо прорываются подорожники и розетки одуванчиков. Листья зеленеют и тянутся к небу. — Пятьдесят четыре! — выдыхает Лера, подбежав к Антону. Восьмой отряд участвует в общелагерном зачёте по прыжкам на скакалке. Все прыгают по минуте, а в состязание идёт сумма результатов каждого члена отряда. Лера садится прямо на землю, сердце трепыхается и норовит выскочить из груди, но лёгкие больше не задыхаются. “Даже по лестнице взбегать на третий этаж почти легко!” Антон немногим ранее упрямо, не поднимая взгляда, перешагнул через скакалку восемнадцать раз. И никто не смеялся. Пацаны тогда одобрительно похлопали Антона по плечу. — Антон молодец! — беззлобно признаёт Зина. — Не то что Петя, — кривит губы Новикова. — Он, видите ли, не умеет на скакалке прыгать. Бобров хотя бы поперешагивал, хотя бы какие-то баллы отряду заработал! Под уговорами Иры, Паши и ребят Петя всё-таки берёт скакалку. Он отчаянно краснеет, хмурится, едва не бросает, запнувшись несколько раз подряд. Но всё же приносит отряду пятнадцать баллов. — А ты, оказывается, активист, — подкалывает Антона Лера. — Вожатые тебя в пример ставят. Соловьёва пальцем чертит в пыли ромашку, Антон рядом дорисовывает кривой колокольчик. — Я следующим летом приеду, так эстафеты быстрее всех бегать буду! — смеётся мальчик. Они сидят посреди огромного пустыря, залитые августовским солнцем, и, кажется, в эти минуты сама жизнь пахнет по-особенному: для Леры — раскалённой землёй и хвоей, нарисованной пыльной ромашкой. И дрожащее в маленьком теле чувство выше сосен. Оно живое и, наверное, называется счастьем.

* * *

Швертбот покачивался и поскрипывал, осторожно обходя соседние яхты. Красноглазые чайки-хохотуньи кричали где-то над головой, с интересом разглядывая людишек в ярко-оранжевых жилетах. — Нет, Вить, не наматывай шкот на руку! Будет шквал, пальцы оторвёт, — Ира с кормы следила за каждым движением своего матроса. — Сейчас пойдём параллельно берегу, — предупредила Ира и уверенно толкнула румпель от себя. — Следи за стакселем. Нос “Кадета” послушно лёг на новый курс. Теперь ветер дул в бок, паруса заполоскали, и вожатая быстро выбрала грот-шкот, позволяя основному парусу поймать ровный поток. А стаксель продолжал безжизненно хлопать одним краем, пока Соловьёв путался в шкотах. — Оставь левый в покое, у тебя правый шкот провис, его и выбирай! — тут же подсказала Ира. Витя суетливо схватился за нужный трос и в два рывка затянул. Стаксель наконец ожил, и швертбот с лёгким толчком набрал скорость, одновременно начиная крениться в сторону берега. Ира пересела на высокий борт, восстанавливая баланс. — Пройдём немного. — Хорошо, — Витя держался довольно неплохо для новичка, но излишне суетился и совсем не чувствовал яхту. “Здесь нужно время освоиться”. Ира поправила хлопковую светлую панаму с эмблемой “Медведицы” — голова медведя, а над ним яркая звезда. Свободная белая рубашка с коротким рукавом шуршала на ветру. Днём ветер в бухте “Медведицы” почти всегда был слабый — отличный для начинающих яхтсменов. Пляж пустовал, и было слышно только, как плоский нос “Кадета” тихо и мерно шлёпает по мелким волнам: “тяп-тяп-тяп”. — Вить, для начала тебе нужно научиться чувствовать парус, — спокойно объясняла Ира. — Понимать, в какой момент стаксель падает, а когда раскрывается. Готов? — Конечно, — бодро донеслось с носа. Витя стискивал шкоты так, что Ира с кормы видела побелевшие костяшки. — Тогда сначала медленно стравливай шкот, пока передний край стакселя не начнёт дрожать и немного подворачиваться. Держи так пару секунд, а потом подтягивай обратно. Соловьёв сосредоточенно уставился на парус, отпуская трос сантиметр за сантиметром. Первая попытка заставила стаксель хлопотать всем полотном, вторая его чуть не утопила. — Всё под контролем! — крикнул Витя, судорожно натягивая трос. — Это я прорабатываю любые возможные ситуации! Ира присела обратно на корму: шутит — значит, не паникует. Пусть приноровится. А на пятый раз у Вити наконец вышло почти идеально. — Ир, ты видела? — радостно обернулся Соловьёв. — Получилось! — Молодец! А теперь повтори то же самое двадцать раз! Витя выпучил глаза, а Ира отвернулась, пряча усмешку. Мимо метрах в пятнадцати проплывал галечный пляж, местами укрытый разноцветными навесами от солнца. Изгиб бухты заканчивался “таблеткой” медико-спасательного пункта. На балкончике показался красный рупор, и над волнами разнёсся крикливый женский голос: — Семнадцатый швертбот “Кадет”! Следите за дистанцией до буев! “Время идёт, а люди здесь те же,” — Ира, тихо смеясь, поправила курс и помахала “Дозорной” панамой. Минут через десять почти без заминок развернулись, и берег пошёл в обратном направлении. С моря вся территория “Медведицы” лежала словно на ладони. С левого края из-за поросших кустарниками холмов, напоминающих барханы, и пушистых сосен выглядывали аккуратные домики учебных классов. В конце тенистой Кипарисовой аллеи сверкнуло алое знамя на площади. На постаменте там с добрым прищуром глядел на пионеров Ленин. Швертбот, куражась, подпрыгнул на волне, и поверх сизо-зелёных островков можжевельника мелькнула рыжая крыша “Солнечного”. А дальше берег скалистой стеной поднимался над пляжем, возвышая парк “Медведицы” над морской гладью. Там, за соснами и акациями, прятались эстрада и футбольное поле, за ними корпуса “Космос” и “Восток”. С этого края бухты десятилетиями спали валуны — каменные исполины. Они подставляли волнам обточенные серые спины. А рядом тянулся покрытый водорослями бетонный волнорез. Волны на солнце казались бутылочным стеклом. Одна за другой они со свистом разбивались на шипучих барашков и бежали до самого берега, тихо закручиваясь у валунов. А на верхушке обрыва сквозь слепящие солнечные лучи Ира разглядела ребристые колонны беседки ветров. Небесно-голубую крышу венчал бронзовый флюгер. “На север указывает!” Если бы у Иры были крылья, она непременно бы взмыла над бухтой! И тогда разглядела бы за мысом мозаичные стены столовой, актовый зал и даже узкую полоску дикого пляжа, который, конечно, нельзя было посещать детям, но куда иногда сбегали вожатые. Сердце полнилось безоговорочной любовью к этому родному месту, и иногда Ире становилось страшно оттого, что она могла настолько сильно к чему-то привязаться. Ира не боялась открытой души, но как найти силы расстаться с этим детством? С солёным ветром, несущим свободу, и тихой уверенностью, что любая задача по плечу, и всё ещё впереди… — Двадцать есть! — отчитался Витя. — Отлично, тогда второе упражнение, — ровно, словно и не расчувствовалась пять минут назад, объявила Ира. — Сейчас отойдём от берега подальше, я буду менять курс относительно ветра, а ты должен успевать перекидывать стаксель, чтобы он не провисал. Научишься на “Кадете”, тогда и на “Л-6” будет легче. Швертбот вильнул носом, и Ира поторопила своего матроса: — Не спи, Соловьёв! Левый оставь, правый выбирай. Да, вот так! Давай ещё раз. Теперь “Кадет” не гладко скользил по волнам, а подскакивал, то ловя порыв, то теряя. И мысли Иры метались всё сильнее. Когда они с Наташей договорились вместе ехать в “Медведицу”, Ира представляла, как на тихом часе они сбегут на дикий пляж, а после отбоя будут болтать до утра, пока не отсохнут языки. На деле же оказалось, что после отбоя проходили планёрки или дежурства, иногда репетиции номеров вожатых, а на сончасе полагалось отдыхать только детям. “Наташка сейчас со стенгазетой возится, руководитель кружка же! А я Витю тренирую, вот тебе и тихий час!” Старших ребят частенько отпускали, если по делу. — Получается, Ир! — перекрикивал ветер Витя. С каждым разом стаксель слушался немного охотнее. — Класс! Давай ещё раз пятнадцать! Контролируя грот и румпель, Ира успевала следить и за действиями Вити. Соловьёв старался, сразу видно. А у Иры в груди маленькими незабудками расцветала гордость за её ученика. “Каждому человеку нужен Учитель,” — знала и верила Кравцова. Именно с большой буквы. Тот, кто непременно оставит в сердце след на всю жизнь. Для Иры таким человеком стала Юлия Сергеевна. В своей идеально отглаженной белоснежной рубашке старшая вожатая выделялась на фоне остальных, подобно символу дисциплины и нравственности. Юлия Сергеевна была из тех людей, которые отдают работе частичку души. Старшая вожатая была всегда разной. Строгой, когда отчитывала за шум после отбоя, сердитой, когда кто-то косячил, сияющей на мероприятиях, порой усталой. Но только не безразличной. Юлия Сергеевна ещё и драмкружок успевала вести! Сверхчеловек! Ира резко переложила румпель влево. “Кадет” послушно дёрнулся на волнах, а перед глазами словно на плёнке вспыхнуло воспоминание: пыльная сцена актового зала, галдящие ребята в красном галстуке и сама она, которая на последней пионерской смене записалась в драмкружок. Швертбот накренился, а вместе с ним и сердце провалилось куда-то в пятки — точно также, как тогда на сцене. Ира запиналась и путала слова, роли ей, откровенно говоря, не шли. Ледяные брызги ударили в спину, возвращая в реальность, но Кравцова только сильнее выбирала грот-шкот, помогая Вите поймать ветер. А Юлия Сергеевна тогда поверила в неё и доверила одну из главных ролей. Ту, которая по характеру пришлась Ире впору — координировать и направлять. Помогать на репетициях. Стаксель уверенно раскрылся. А мечтательная, непоседливая девчонка перед всем драмкружком — младшими и такими же старшаками — своим тонким, но жутко уверенным голоском раздавала указания. Кому когда выходить на сцену, какой реквизит брать, что поменять в интонации в монологе. На выступлении потели ладошки у всех, ребята бегали за кулисами с выпученными глазами, Юлия Сергеевна-то в рубке. Зато рядом была маленькая Ира с планом и тихой уверенностью в глазах. В новом учебном году она вступила в идеологический сектор комсомола. Всё-таки Юлия Сергеевна была прирождённым педагогом, и Ира старалась на неё равняться. Ветер нёс свободу, и Кравцовой безумно хотелось самой стать таким Учителем. “Но физфак…” Утром принесли почту. Мама снова жаловалась на Ленку: та окончательно ушла из института… А ещё родители уже договорились с репетитором по физике для Иры. По знакомству он даже будет брать не так дорого… Глаза подозрительно начало пощипывать в уголках, Ира втянула воздух через рот. Потом вдруг поняла, что Витю немного заносит на откренивании! Живот тут же прострелило холодом. Ира кинулась вперёд и затащила его обратно за жилет. — Ты что делаешь? — спросила Ира всё ещё дрожащим голосом. — На откренивании за ремни ногами держаться надо, да и мы не перешли ещё к новому упражнению! Витя покраснел, но снова невозмутимо вцепился в стаксель-шкоты. — Облажался, товарищ капитан, признаю! Чуть за борт не улетел! — он лихо выпрямился и приложил два пальца к козырьку кепки. Ира удивлённо вскинула брови: думала, Соловьёв поникнет или вообще огрызнётся, а он… шутить начал? — Пусть в лагере знают, что Витя Соловьёв падает за борт, как настоящий штурман — с секстантом и справочником — а не как сухопутная крыса! — Шуточки у тебя, Вить, — буркнула Ира, вновь выравнивая яхту, но уголок губ против воли пополз вверх. — Чего это ты такой говорливый стал? — А что делать? Мне без юмора нельзя, — хмыкнул Витя, неожиданно ловко управляя стакселем. — Ребята в команде же заживо съедят. А Сашка заставит весь пирс от водорослей отскребать за потерю компаса. Ещё и ты потом как прибежишь и ка-ак закричишь: “Астронавигаторы, марш на пересдачу!” Ира уже смеялась в голос: — Ну ты и загнул! И вовсе у меня не такой тоненький голос! — Да я же наоборот хвалю только! — притворно возмутился Витя. — С такой тональностью хорошо бы Светке помочь нас на сончас укладывать! — Кто бы нам с Пашей помог, — возразила Ира. — Вчера вот твою Леру с подругами потеряли, а они в умывальной закрылись! Страшилки рассказывали, видите ли! — Да не злитесь вы на них, уважаемая Ирина! У девчонок ещё детство в голове играет. Ира покачала головой и немного серьёзнее скомандовала: — Приготовиться, матрос Соловьёв, сейчас мы поворачиваем и дальше выходим из бухты. Ветер сильнее будет, сможем потренировать твоё фирменное откренивание. — Так точно, капитан! — Как только почувствуешь крен, сразу пересаживаешься на наветренный борт. И самое главное — видишь ремни? Они на дне закреплены. — Ага! — Если не планируешь выпасть за борт на регате советую за них держаться. Витя попробовал зацепиться, но вслух крикнул: — Так же скучно, Ир! — А я смотрю в тебе ещё детство играет? — Не всем же быть такими серьёзными вожатыми, — съязвил в ответ Витя. — Вожатые несут за детей ответственность, а самое главное — мы ещё для вас моральный ориентир, — с гордостью напомнила Ира. — Поэтому и не позволяем себе лишней вольности. — А когда пионеркой была, то позволяла? — вдруг заинтересовался Витя. — Было дело, — заулыбалась Ира. — Хотя бы взять тот случай, когда я и ещё две девчонки из моей палаты сбежали за территорию за абрикосами! — Правда, что ли?! — неверяще выдохнул Витя, даже чуть не выпустил шкот. — Конечно! Тогда в заборе недалеко от недостроенного корпуса дырка была, а там до частного сектора рукой подать. Абрикосы как раз поспели… Нарвали мы их целую наволочку, представляешь? Потом всем отрядом втихаря ели! — Кравцова на миг будто снова услышала тот сладковатый аромат немного перезрелой мякоти. — И как вас не поймали? Дежурят же и вожатые на этажах, и сторож есть! Ира снисходительно разъяснила: — Какой же ты наивный, Вить! К рассвету все давно уже дрыхнут — набегались с вами за день. — А дырка в заборе ещё есть? — Нет, конечно, иначе я бы тебе не рассказала, — хмыкнула Ира и поправила вожатский галстук. Ветер с новой силой рванул паруса: “Кадет” вышел из бухты. Ира крепче сжала грот-шкот. Швертбот скрипнул и почти лёг на правый бок. — Откренивание, Соловьёв! — прикрикнула Ира, уворачиваясь от качнувшегося грота. Но Витя уже сообразил: закрепил шкоты, сунул ноги в ремни и метнулся на высокий борт, возвращая яхте устойчивость. — Молодец! А слабо откинуть спину прямо над водой? — Не слабо! — прокричал Витя сквозь удары волн. — Только из ремней не выскользни! Щурясь от брызг, Ира внимательно следила, как Витя пытается совладать со стихией. — Спину напряги! И не расслабляй, тогда не свалишься! Новая волна разбилась о борт, переливаясь в солнечных лучах настоящей радугой. Витя дрогнул, но всё же вытянулся, ложась чуть ли не параллельно воде. Швертбот окончательно выровнялся и начал стремительно набирать скорость. — Не слабо! У меня получилось! — ошалев от восторга, крикнул Витя. — А тебе слабо так же? — А рулевому по технике безопасности не положено! — засмеялась Ира и немного поправила курс. И всё же она позволила себе на пару сантиметров подставить лицо порывам ветра, что мгновенно оторвали прилипшие к щекам мокрые русые прядки. Рука крепко держала румпель. Хлопковая панама сорвалась с головы, взмывая над морем, а вожатая только звонко рассмеялась. Ира мечтала о том, чтобы у неё были крылья, но, оказалось, они раскрылись за спиной уже сейчас.