Глава 3. Когда камни падают

Третье Течение всегда приходит внезапно. Если Первое бодрит холодом и планктоном, а Второе баюкает теплом, то Третье не спрашивает, готов ли ты. Оно врывается в город с запада, мутное, густое, пахнущее илом и древностью. Вода становится плотнее, звуки разносятся дальше, а свет биолюминесценции тускнеет, будто сам океан приглушает его из уважения к чему-то старшему. В такое время мы не охотимся и не торгуем. Мы вспоминаем. Семьи собираются в домашних чашах, старики зажигают ритуальные кристаллы, и весь Зз'лг-Тха погружается в молитвенную тишину, нарушаемую лишь низкими, протяжными вибрациями - песнопениями, которые могут длиться целую треть цикла. Я собирался провести Третье Течение как обычно: в зоне комфорта и одиночестве, лёжа в чаше и слушая далёкие отголоски ритуалов. Но у океана, как всегда, были другие планы. Быстрый, требовательный перестук костяшек по кораллу. Я вздрогнул. В Третье Течение никто не ходит в гости, это считалось дурным тоном. Гостей в такое время не ждут. За дверью обнаружился запыхавшийся курьер. Совсем молодой парнишка, едва достигший возраста когда берут на первую Охоту, с полосами на предплечьях - послушник из Школы Памяти. Его жабры судорожно сжимались, а глаза бегали: видно было, что он мчался через полгорода. Эббигейл, сын Т'кеша? - выпалил он, сверяясь с костяной табличкой в руке. Д-да, - ответил я, чувствуя, как внутри всё холодеет. - А в чём дело? - Сбор. Все молодые Глубоководные обязаны явиться к Западному Пределу. Приказ старейшин. - Но... сейчас Третье Течение. Разве старейшины не молятся? Курьер посмотрел на меня с тем особым выражением, какое бывает у посланников плохих новостей: смесь сожаления и нетерпения. Молятся, - подтвердил он. - Потому и сбор сейчас. Чтобы никто не мешал. - Он сунул мне табличку и, не дожидаясь ответа, рванул дальше по туннелю, к следующей чаше. Я стоял и смотрел на табличку. В ней было вырезано всего несколько слов: "Сбор у Западного Предела. Туннели Предков. Быть всем." И символ старейшин - спираль, уходящая в точку. Туннели Предков. Я слышал о них от Т'кеша. Это была сеть старых шахт, близ Западного Предела, где много циклов назад наши предки добывали ископаемые - кости древних существ, окаменевшие раковины, кристаллы серы. Месторождение давно истощилось, и туннели забросили. Но иногда там случались обвалы, и тогда старейшины призывали молодёжь расчищать завалы. Считалось, что это не работа, а ритуальное действо: прикосновение к наследию предков в благословенное время Третьего Течения. Я вздохнул, проверил росток, сегодня он пульсировал чаще обычного, но не тревожно, чуть после поплыл к Западному Пределу. Когда я добрался до места, там уже собралось несколько десятков молодых Глубоководных. Я поискал глазами Энгеля и Клэр и нашёл их у большого базальтового выступа. Энгель, как всегда, возвышался над толпой на полголовы; его рыжие волосы даже в тусклом свете Третьего Течения горели, как сигнальный огонь. Клэр стояла рядом, кутаясь в накидку из водорослей - она всегда мёрзла в мутной западной воде. - Ты тоже получил табличку? - спросил я, подплывая. Все получили, - буркнул Энгель. - Даже те, кто, казалось бы, вообще не нужен. - Он кивнул в сторону. - Посмотри. Я проследил за его взглядом. У дальнего края площадки, отдельно от всех, стояла эта шайка. Оливер скрестил руки на груди; его белые волосы колыхались в мутной воде, треугольные наросты на голове тускло блестели. Зип что-то быстро шептала ему на ухо, её двухцветная грива мелькала то белым, то чёрным. Эдвард, как всегда, замер неподвижно, и его белые волосы обрамляли серое лицо. Отлично, - пробормотал я. - Просто отлично. Может, нас разделят, - с надеждой сказала Клэр. - Туннелей много. Надежда, как водится, не оправдалась. Старейшина, руководивший сбором - сухой, жилистый Глубоководный с выцветшей чешуёй и голосом, похожим на скрежет камней, - построил нас в две шеренги и начал зачитывать распределение. Пары называли быстро, одну за другой, и молодняк расходился к разным входам в туннели. - Энгель и Клэр - восточный коридор, сектор четыре. Друзья переглянулись. Повезло. - Зип и Эдвард - северный коридор, сектор семь. Зип фыркнула, но спорить не стала. Эдвард молча двинулся в указанном направлении. Старейшина помедлил, сверяясь с табличкой, и я вдруг почувствовал, как росток на моей макушке сжался в тревожном предчувствии. - Эббигейл и Оливер - западный коридор, сектор двенадцать. Площадка затихла. Все знали, кто мы друг другу. Клэр ахнула. Энгель сжал кулаки. - Это какая-то ошибка, - начал Энгель. - Старейшина, вы не можете... - Это не ошибка, - перебил старейшина. Его голос звучал ровно, но в нём была сталь. - Пары определёны жребием. Или ты хочешь оспорить волю Праотца? Энгель замолчал. Оспаривать волю Праотца просто немыслимо. Я посмотрел на Оливера. Он смотрел на меня. Его глаза были прищурены, и в них читалось что-то среднее между презрением и любопытством. - Ну, Садовник, - процедил он достаточно громко, чтобы слышали все. - Похоже, Дагон решил над нами посмеяться. Никто не засмеялся. Туннели Предков оказались именно такими, какими я их представлял по рассказам Т'кеша: узкие, извилистые, с неровными стенами, на которых до сих пор виднелись следы древних инструментов. Биолюминесценция здесь почти не работала, поэтому нам выдали по фонарю-медузе, заключённому в прозрачную сферу. Медузы светились вяло, будто тоже чувствовали тяжесть Третьего Течения. Мы с Оливером плыли молча. Я впереди, он сзади. Я чувствовал его взгляд затылком, и росток на макушке нервно пульсировал. Сектор двенадцать представлял собой тупик - длинный коридор, заканчивающийся обвалом. Огромные базальтовые глыбы, перемешанные с коралловой крошкой и окаменевшими костями каких-то древних существ, перегораживали проход почти до самого свода. Наша задача была проста: расчистить завал и проверить, нет ли за ним пустот, которые могут обрушиться дальше. - Ну что, Садовник, - Оливер взял со стены инструмент, нечто среднее между ломом и киркой, и взвесил его в руке. - Покажи, на что ты годен. Или твой росток умеет только светиться? Я ничего не ответил. Взял второй инструмент и принялся за работу. Первое время мы работали молча. Только глухие удары кирок о камень да скрежет сдвигаемых глыб нарушали тишину туннеля. Я физически ощущал напряжение между нами - плотное, как сгустившаяся вода Третьего Течения. Оливер работал быстро и яростно, будто вымещал на камнях какую-то злобу. Я старался не отставать, хотя мышцы ныли, а жабры сжимались от пыли. - Почему ты не даёшь сдачи? - вдруг спросил Оливер, не оборачиваясь. Я замер. - Что? - Я тебя унижаю с тех пор, как ты был мальком. Зип над тобой издевается. Любой другой на твоём месте давно бы попытался дать в ответ. А ты просто терпишь. Почему? Я не знал, что ответить. Правда была слишком личной. Может, я просто не умею драться, - сказал я наконец. Не умеешь, - согласился Оливер. - Но дело не в этом. Ты боишься. Я чую твой страх каждый раз, когда ты меня видишь. Но в то же время... - он на мгновение замолчал, - в то же время ты не прячешься. Ты приходишь на Арену. Ты плаваешь по городу. Ты являешься сюда, хотя мог бы сказаться больным. Он повернулся ко мне. В тусклом свете медузы его лицо казалось вырезанным из старого камня, а белые волосы светились, как призрачный нимб. - Это не трусость, Садовник. Трус бы прятался. А ты - ты просто другой. И это бесит меня больше всего. Почему? - тихо спросил я. - Моя мать тоже была другой, - резко ответил он. - И она ушла. Бросила нас. Бросила меня. Повисло молчание. Я не знал, что сказать. Оливер стоял и смотрел на меня, и его грудь тяжело вздымалась - жабры работали чаще обычного. Я не твоя мать, - наконец произнёс я. - И я не собираюсь никого бросать. Оливер хотел что-то ответить, но в этот момент где-то над нашими головами раздался низкий, угрожающий гул. Мы оба подняли головы. Свод туннеля, старый и потрескавшийся, задрожал. Обвал, - выдохнул Оливер. В следующий миг всё пришло в движение. Камни посыпались сверху, сначала мелкие, потом крупнее. Я инстинктивно отпрыгнул, но Оливер замешкался - одна из глыб задела его плечо, и он пошатнулся. Я даже не подумал. Просто бросился вперёд, схватил его за руку и рванул на себя. Мы упали на пол туннеля, прижавшись к стене, пока вокруг гремели камни. Через несколько секунд гул стих. Пыль медленно оседала, и свет медузы, чудом уцелевшей, тускло освещал новые завалы. Я лежал, придавленный тяжестью Оливера, и чувствовал, как его сердце колотится рядом с моим - быстро, испуганно. Его белые волосы щекотали мне лицо, а дыхание было хриплым и сбивчивым. Ты... - прохрипел он. Это не значит, что мы друзья, - выдохнул я. - Просто рефлекс. Оливер замер. Потом, к моему полному изумлению, издал короткий, сухой смешок. Рефлекс, - повторил он. - Садовник с рефлексом спасает тех, кто его ненавидит. Он медленно поднялся, потирая ушибленное плечо. Осмотрел новый завал, который мы расчищали последние несколько часов и который теперь стал ещё больше. Придётся начинать заново, - констатировал он. Похоже на то. Мы снова взялись за инструменты. Но теперь между нами было что-то иное. Не дружба, нет. Перемирие. Хрупкое, как свод старого туннеля, но всё-таки существующее. Через несколько часов, когда работа была закончена и мы выбрались наружу, нас встретили Энгель и Клэр. Они бросились ко мне, оглядывая с ног до головы. Оливер молча прошёл мимо к Зип и Эдварду. Что случилось? - спросила Клэр, заметив царапины на моих руках. Ничего особенного, - ответил я. - Просто рабочий момент. Я посмотрел вслед Оливеру. Он не обернулся. Но когда он проходил мимо своей тройки, я заметил, что Зип что-то спросила, показывая на меня, а Оливер коротко мотнул головой и что-то ответил. Что именно, я не расслышал. Но Зип заткнулась. Вечером, когда Третье Течение начало стихать, уступая место Четвёртому, и город постепенно просыпался от молитвенной тишины, я снова лежал в своей чаше. Росток тихо мерцал, горечь в жабрах стала чуть слабее, и где-то глубоко внутри Зов всё ещё звучал - но теперь к нему примешивалось что-то новое. Надежда. Сегодня Оливер впервые не назвал меня гнилым планктоном. Он назвал меня Садовником - но это прозвище больше не звучало как оскорбление. Оно звучало почти как имя. Я закрыл глаза и позволил ритму Четвёртого Течения убаюкать меня. Завтра будет новый день. И, кажется, он принесёт с собой перемены.