Часть 31. Дипломатия фисташкового мороженого

Они подошли к дверям мотеля и Сэм, сдержанно кивнув, остался стоять в коридоре, давая Эллисон возможность зайти первой. Она толкнула дверь общего номера, а затем прошла в смежную комнату где находилась ее спальня. Эллисон, не успев привыкнуть к темноте, уверенно шагнула внутрь и протянула руку к выключателю у двери. Но не успели её пальцы коснуться пластика, как в углу, где стояло кресло, раздался отчетливый скрип пружин. Она мгновенно отпрянула, инстинктивно вырвав пистолет из кобуры. — Господи! – выдохнула она, отскакивая в сторону. — Ты… ты хоть представляешь, как напугал меня до усрачки?! Я чуть не пристрелила тебя, Винчестер! В полумраке кресла сидел Дин. — Ну не пристрелила же, – раздался его голос. — Значит, я всё ещё здесь. Эллисон выдохнула, чувствуя, как колотится сердце. Она всё-таки щелкнула выключателем, заливая номер светом. — Что ты здесь делаешь? – спросила она, подходя ближе и скрестив руки на груди. Дин поднял на неё взгляд. Он выглядел измотанным: рубашка расстегнута, глаза красные от усталости, а на столике рядом примостилась уже вторая пустая бутылка. — Ждал тебя, – ответил он чуть склонив голову, внимательно изучая её лицо, будто искал там признаки того, что она всё-таки не ходила туда, куда он её послал. — Где была? — Ходила подышать, – отрезала она, не сводя с него глаз. — Надеялась, что свежий воздух поможет мне забыть, какой ты был придурок час назад.  Дин поднялся с кресла, опираясь ладонью на подлокотник и сделал шаг в её сторону, наблюдая за её реакцией. — Свежий воздух – это хорошо. Только, боюсь, в твоём случае он не слишком помог. Ты всё ещё смотришь на меня так, будто готова пристрелить без предупреждения. Хотя, признаю, заслужил. Эллисон сложила руки на груди, пытаясь сохранить суровое выражение лица, но уголки её губ предательски дрогнули. Она тряхнула волосами и отвела взгляд, стараясь выглядеть неприступно. — «Заслужил» – это мягко сказано, Винчестер. Но не обольщайся: если ты решил, что я сейчас сяду и буду вести с тобой светские беседы, то ты не просто придурок, ты еще и безнадежный оптимист. Дин на секунду замер, а потом его лицо осветилось той самой мальчишеской улыбкой, от которой у Эллисон обычно таяло всё сопротивление. Он шагнул ещё ближе и наклонившись, доверительно понизил голос. — А как насчёт придурков, у которых есть целое ведро твоего любимого фисташкового мороженого? – он кивнул в сторону тумбочки, где за бумажным пакетом пряталось заветное лакомство. — С такими правила всё ещё действуют или для них можно сделать исключение? Эллисон прищурилась, оглядывая комнату и делая вид, что её совершенно не впечатлило признание Дина. Она нарочито равнодушно пожала плечами. — Ведро? – она скептически приподняла бровь, — Дин, это очень мелкий подкуп. Ты правда думал, что один контейнер мороженого искупит весь тот бред, который ты наговорил? Винчестер в ответ лишь отошел к другому краю стола, где, как оказалось, за кучей бумаг и папок скрывался еще один бумажный пакет. — Я знал, что ты так скажешь. Он с торжественным видом извлек из-под бумаг второй точно такой же контейнер и поставил его рядом с первым. — Поднимаю ставку до двух, – он самодовольно ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз. — Два ведра фисташкового, никаких разговоров об оборотнях и никакой охоты до самого утра. Ну что, теперь мои шансы на ведение переговоров хоть немного подросли? — Поднимаешь ставку? – она фыркнула, хотя в глазах уже плясали искорки. — Вообще-то, ты и так задолжал мне это мороженое. — М-м-м … справедливо, – признал он. Дин снова нырнул рукой в бумажный пакет и, к удивлению Эллисон, извлек на свет третье ведро фисташкового. Поставив его в центр стола, он не остановился. Дин порылся в глубине пакета и достал оттуда плитку темного шоколада с апельсиновой цедрой, банку вишневой газировки и журнал «Botanica Obscura» с детализированным рисунком редкого ночного цветка на обложке. Он аккуратно расставил всё это перед ней. — Три ведра фисташкового, – начал он, перечисляя содержимое, – твоя любимая шоколадка, вишневая газировка и журнал про ядовитые растения, который ты всегда берешь на заправках. Эллисон перевела взгляд с журнала на Дина. Её защитная стена, которую она только что так старательно возводила, дала трещину. Она знала, что он терпеть не может заходить в магазины дольше, чем нужно, чтобы купить пиво, и тот факт, что он выискивал её журнал среди стопок прессы, значил больше, чем любые извинения. Девушка не сдержала короткого смешка, хотя и попыталась скрыть его за кашлем. Она подошла к столу, снова осматривая «военные трофеи» Дина. — Ну... – она провела пальцем по крышке контейнера, — Три банки – это уже заявка на успех. Пожалуй, я готова временно приостановить боевые действия ради фисташек. Дин с явным облегчением выдохнул и его плечи, до этого напряжённые, наконец опустились. Он подошёл к тумбочке, достал из кармана две ложки и протянул одну из них Эллисон. — Перемирие? – спросил он тихо, уже без всякой иронии. Эллисон взяла ложку и взглянула на него – на его взъерошенные волосы, усталую улыбку и те самые глаза, которые, несмотря на весь этот хаос, всегда искали её в комнате. — Перемирие, – ответила она, открывая одну из банок и с наслаждением вдыхая знакомый аромат. — Но завтра, Дин, ты всё равно будешь должен мне объяснительную записку. И желательно на пяти страницах. Дин закатил глаза, уже вовсю орудуя своей ложкой.  — Пять страниц? Ты хочешь меня доконать, Арджент? Я лучше пойду в одиночку против гнезда вампиров, чем буду писать эссе. — Тогда тебе придётся купить четвертое ведро, – парировала она, присаживаясь рядом и наконец-то позволяя себе расслабиться. — Видишь, как быстро растут твои расходы, когда ты ведёшь себя как кретин? Дин рассмеялся, и этот звук, такой редкий в последние часы, окончательно разрядил воздух в номере. Он откинулся на спинку кровати, чувствуя, как адреналин сменяется привычной уютной усталостью. — Четвертое ведро? Ты меня разоришь, – пробормотал он, зачерпывая порцию мороженого. — Хотя, справедливости ради, на лекарства для моего затылка уйдет куда больше. Бобби сегодня приложился от души. По-моему, у него где-то припрятана чугунная сковородка специально для таких случаев. Эллисон, уже успевшая съесть добрую половину первой порции, лукаво покосилась на него.  — Напомни мне завтра выставить Бобби бутылку хорошего виски, – хмыкнула она, облизывая ложку.  — Эй, если ты начнешь спонсировать его пьянство, он решит, что у него появился союзник и тогда мне точно конец, – проговорил Дин и отставил своё ведро в сторону, освобождая пространство на кровати. Он подался вперед, сокращая те несколько сантиметров, что всё ещё оставались между ними. Его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на губах, а потом снова вернулся к глазам, словно он спрашивал разрешения без единого слова. — Я всё ещё придурок, – прошептал он совсем близко, так что она почувствовала прохладное дыхание с нотками фисташкового аромата. — Но я тот самый придурок, который никуда тебя не отпустит. Даже если ты заставишь меня писать эссе на сотню страниц. Эллисон отложила свою ложку на край тумбочки и внимательно посмотрела на него – с той самой полуулыбкой, которую он так любил и которой одновременно опасался, когда она задумывала что-то эдакое. — Звучит как неплохой план для захвата заложников, – она прикусила губу и сделала паузу, позволив ему осознать глубину катастрофы и добавила с самым невинным видом. — Но предупреждаю: в мой соцпакет входит утренний чай в постель и право спать звёздочкой оккупировав большую половину кровати. И учти, если я почувствую, что ты пытаешься украсть мои двадцать сантиметров пространства, я пущу в ход пятки. Дин на секунду замер, окинув её насмешливым, но тёплым взглядом, а затем покачал головой, будто изучая условия контракта с самым опасным в мире заложником. — Пятки в ход? Серьезно? – усмехнулся он, — Знаешь, обычно заложники ведут себя тише, но, видимо, это не про тебя. С этими словами Дин приблизился слишком близко, кончик его носа почти невесомо, мазнул по её носу – это было их интимное движение, от которого у обоих внутри всё сжалось. Эллисон не отвела взгляд, лишь чуть прищурилась.  — А ты не знал? – выдохнула она, подаваясь навстречу и в ответ едва ощутимо провела своим носом по его, оставляя на коже крошечный след тепла, — Самые опасные заложники всегда требуют лучшего ухода. Так что не вздумай халтурить с чаем, Винчестер. Дин издал тихий, горловой смешок, в котором читалось полное поражение, смешанное с редким для него ощущением, что всё в этой жизни наконец-то встало на свои места. Больше не в силах сдерживаться, Дин накрыл её губы своими – сначала осторожно, словно пробуя почву, но уже через секунду в их касании проступила вся накопившаяся за этот день тревога, всё отчаяние ссоры и та привязанность друг к другу, которую они не могли выразить словами. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе. Эллисон сразу отозвалась на поцелуй, с той же жадностью, будто этот короткий контакт был единственным способом выдохнуть после бесконечного дня. Чуть отстранившись он поймал её взгляд – такой же расфокусированный, как у него самого и его рука, до этого мягко сжимавшая её волосы, скользнула вниз, очерчивая линию шеи. — Арджент, ты самая невыносимая девушка из всех, кого я встречал, – прошептал он ей в губы, прежде чем снова втянуть её в поцелуй, от которого у Эллисон потемнело в глазах. — Но, черт возьми, я на всё согласен. Даже на пятки в бок. Она лишь рассмеялась сквозь поцелуй, притягивая его ближе к себе. Дин в ответ подхватил её под колени и мягко опустил на кровать. Его тело накрыло её – тяжелое, реальное, не дающее пространства для сомнений. Он углубил поцелуй до предела, пока в тишине комнаты не стали отчетливо слышны влажные, сочные звуки касания их губ. Дин чуть отстранился, лишь на пару дюймов, чтобы набрать воздуха и в этот момент подхватил её ногу, по хозяйски закидывая её себе на бедро. Эллисон, чувствуя этот инстинктивный призыв, приподнялась навстречу, прижимаясь всем телом к его груди. Их дыхание смешалось, став общим. Она тут же снова потянулась к его губам, впиваясь в них с новой силой, а Дин от этого её жеста застонал ей в губы – низко, вибрирующе и его рука сильнее сжала её бедро, притягивая еще ближе, буквально вжимая в её себя, чтобы не осталось ни единого просвета. В этот момент не было никакой борьбы, хаоса, оборотней, только нежность, смешанная со страстью, которая требовала продолжения. Каждый вздох, каждый звук был признанием без слов: они больше не хотят никуда бежать, не хотят больше ничего доказывать. Они просто хотели раствориться друг в друге, забыв о мире, который требовал от них быть кем угодно, но только не влюбленными людьми. Дин не оторвался от её губ, даже когда его ладонь, изучившая каждый дюйм её бедра, наконец поднялась выше, к самому краю кофты. Его пальцы уверенно нашли молнию. Едва заметный металлический щелчок прозвучал в полумраке и Дин лишь сильнее вжался в неё, по сантиметру, ведя бегунок вниз. Ткань поддалась, открывая ему доступ к её телу. А сама Эллисон, ведомая возбуждением, с силой прижала его к себе ногой, закинутой на его бедро, не позволяя ему отстраниться ни на сантиметр. Её свободная рука, до этого судорожно сжимавшая его плечо, нырнула под его рубашку, а пальцы легли на его талию, оглаживая кожу, чувствуя каждую мышцу, напряженную под его одеждой. Он продолжал целовать её, прикусывая нижнюю губу, чувствуя, как она буквально тает под его напором. Каждое его прикосновение вызывало у неё тихий, сдавленный вздох и она прижимала его ногой еще теснее, словно стремилась стереть любую грань между ними. Оставив на её губах последний, влажный и тягучий поцелуй, Дин наконец с огромным трудом отстранился, но лишь для того, чтобы с ещё большим желанием устремиться ниже. Он перенес всё своё внимание на её шею. Его губы скользнули вдоль её ключицы, оставляя за собой невидимый след, от которого по телу Эллисон побежали мурашки. Он двигался медленно, дразня её, пока, наконец, не добрался до той самой точки прямо под мочкой уха, где пульс бился особенно часто. Дин не просто коснулся её там – он задержался, вдыхая лавандовый аромат и чувствуя, как она дрожит под его губами. Когда он слегка прикусил эту чувствительную кожу, Эллисон не сдержалась. Её спина прогнулась в дуге, а из горла вырвался вибрирующий и невероятно сладкий стон, который эхом отбился от стен комнаты. Она вцепилась в его рубашку на талии, сжимая её с такой силой, будто пыталась удержаться за него, как за единственный якорь в этом бушующем море ощущений. Дин замер на мгновение, впитывая этот звук и прижался к её коже довольно усмехнувшись. — Да… – прохрипел он, чувствуя, как она пылает. — Чертовски люблю, когда ты издаешь такие звуки. И если бы за этой стеной не было остальных, я бы не позволил тебе сдерживаться, а вытянул бы из тебя этот стон так, что стены содрогнулись. Но… раз уж мы в таком положении… постарайся стонать еще слаще и только для меня. Эллисон на секунду застыла, внимая его слова, а затем чуть приподнялась на локтях и нашла его губы в обжигающе страстном поцелуе и прямо в этот поцелуй, чувствуя, как он с готовностью отвечает, она издала тот самый тихий стон, который он так просил. В этот же момент, она снова плотно прижала его к себе ногой, плотно притираясь бедром. А затем отстранилась от его лица ровно настолько, чтобы их губы едва касались друг друга и заглянула ему в глаза, её взгляд был обещающим и невыносимо сексуальным. — Вот так? – прошептала она, чуть улыбнувшись, когда увидела, как быстро от этих её действий расширились его зрачки. — Тебе достаточно сладко, Винчестер? Или мне нужно добавить ещё немного огня, чтобы ты наконец перестал болтать? — Слишком сладко, чтобы я мог ждать хоть секунду дольше, – проговорил он, не отводя от неё горящего взгляда. Дин резко рванул на себя края расстегнутой рубашки. Пуговицы, не выдержав напора, со звоном брызнули в разные стороны, а следом за рубашкой улетела и его футболка. Он сбросил их, не заботясь о том, где они окажутся, полностью освобождаясь от одежды. Эллисон в этот же момент игриво завела руки себе за спину. Это движение заставило её приподняться, отчего грудь подалась вперед, навстречу его взгляду, а каждое движение стало подчеркнуто соблазнительным. Когда пальцы коснулись застежки, она помедлила, смотря на него и давая ему прочувствовать момент, а затем кружевной бра, потеряв опору, соскользнул с её плеч и бесшумно опустился на постель, оставив её полностью открытой его жадному взгляду и Дин, только что готовый броситься на неё, на мгновение оцепенел. Он провел кончиком языка по пересохшим губам и его взгляд сфокусировался на ней с такой интенсивностью, что Эллисон физически ощутила этот напор. Он качнул головой, будто пытаясь прийти в себя, а затем наклонился чуть ближе:  — Ты что… дразнишь меня? Эллисон улыбнулась – игриво, уверенно, с той самой искрой в глазах, которая всегда сводила его с ума. — Я только начала, Дин, – проговорила она. Её пальцы скользнули к пуговице джинсов. Она смотрела на него, не моргая, пока справлялась с застежкой, а затем начала миллиметр за миллиметром, стягивать джинсы вниз по бедрам. Когда ткань дошла до колен, она наклонила голову и добавила: — Вот теперь… да. Когда ткань джинсов наконец опустилась на пол, Эллисон замерла, глядя на него. В этот момент Дин выразительно вскинул одну бровь, одновременно чуть склонив голову набок. Этот его наглый изгиб брови в сочетании с прищуром говорил яснее любых слов – он был в восторге, он был заведён до предела и он уже не видел преград. Этот взгляд одновременно обещал и наказание, и всё то удовольствие, которое за ним последует.  Дин резко потянулся к пряжке своего ремня. Он начал вытягивать кожаный ремешок из шлевок и потянув за конец, расслабляя его, кончик ремня на долю секунды хлестнул по ткани, прежде чем он полностью вытянул его из петли. Он наклонился к самому её лицу, держа ремень в руке. — Тебе чертовски повезло, что в этом мотеле мы сейчас не одни… Иначе я бы устроил тебе такое наказание за эти твои штучки, что ты бы до завтра не встала. Он слегка качнул ремнем в руке, намекая на то, что именно имеет в виду и добавил с той самой опасной ухмылкой: — Считай, что сегодня ты легко отделаешься. Он сделал акцент на последнем слове, заставляя его звучать как обещание, от которого у Эллисон сладко перехватило дыхание. Он отбросил ремень в сторону – тот глухо стукнул о край тумбочки подчеркивая внезапно наступившую тишину. Дин в пару движений избавился от остатков одежды, а затем снова возвысился над ней скользнув ладонью выше по её бедру, показывая, что даже стены соседней комнаты вряд ли спасут её от того, что будет дальше. — Мы поиграем, раз уж ты так этого хочешь, – прохрипел он, – Но теперь правила диктую я. Он перехватил её запястья, мягко, но властно подняв их вверх над её головой и его взгляд с нескрываемым удовольствием прошелся по её телу, задерживаясь на тонкой полоске ткани, которая всё ещё была на ней. — Очень красивые трусики, Арджент. Но, я бы предпочел видеть, что они скрывают, а не их самих. Пора с этим заканчивать. Не дожидаясь её ответа, он намотал кружево на пальцы. Одно быстрое движение и ткань, не выдержав напора, буквально сорвалась с её бедер, отлетая куда-то в небытие. Эллисон ахнула, вскинув голову на подушках, когда лишилась последней преграды. Но Дин не дал ей даже выдохнуть. Его пальцы, цепко взялись за её бедра и одним рывковым движением он подтянул её к себе, заставляя оказаться вплотную к своему телу. Почувствовав, как она подается навстречу, Дин снова закинул её ногу на своё бедро, подхватывая её под колено и по хозяйски вклиниваясь между её ног. Он сделал движение тазом вперед к ней и почувствовал как она всхлипнула, когда ощутила его, напряженного, твёрдого и невыносимо горячего, у самого входа. Её дыхание окончательно сбилось, превратившись в частые, прерывистые вздохи, которые она больше не могла контролировать. Она ощущала, как он всё сильнее вклинивается между её ног, а его притирки становятся все более скользящими, словно по раскаленному шелку. Он двигался на грани – буквально в миллиметрах от цели, то прижимаясь всем своим весом, то едва отстраняясь, чтобы тут же снова втереться в неё, доводя до дрожи. Он проскальзывал по её самой чувствительной точке, чувствуя её влажность, которая только усиливала скольжение, делая каждое движение ещё более плавным и невыносимо острым. Она была готова, её тело горело, но он продолжал эту игру, не входя, но заполняя собой всё её пространство, каждым движением буквально сводя её с ума. Дин отчетливо чувствовал, как Эллисон содрогается под его телом и эта была та самая мелкая, частая дрожь, которая являлась для него самым лучшим доказательством того, что он побеждает. Он специально замедлился еще сильнее, смакуя то, как каждое его движение заставляет её запрокидывать голову и судорожно втягивать воздух. Он сделал еще один долгий, глубокий проход – от которого у Эллисон отняло дар речи, а пальцы ещё сильнее впились в его предплечья. Он остановился ровно в тот момент, когда она была готова взорваться, замерев у самого входа. Эллисон, не выдержав этого мучения, непроизвольно выгнулась навстречу и из её горла вырвался стон – откровенный и куда более громкий, чем она могла себе позволить. Дин лишь ликующе повёл бровями, принимая этот звук как личное подношение. Он подался вперед, перехватывая её губы своим поцелуем, вбирая в себя её дыхание. Дин чуть отстранился, глядя на неё сверху вниз и его губы тронула торжествующая усмешка.  — Тише… Я же сказал… стонать только для меня. Он окинул её оценивающим взглядом. Эллисон была полностью вне себя: её кожа пылала алым от прилива крови, глаза подернулись поволокой, а грудь вздымалась в таком сумасшедшем ритме, что казалось, она вот-вот задохнется. Она выглядела настолько беззащитной в своем желании, что у Дина от этого вида напрочь сносило крышу. Он снова повел своим телом – на этот раз увереннее, всё еще не входя, но доводя её до состояния, когда реальность вокруг них начала плавиться от желания.  — Ну что, всё еще хочешь играть в свои игры, провокаторша? Или всё-таки признаешь, что проиграла? Эллисон, глотая воздух и пытаясь унять бешеный пульс, с вызовом вскинула на него взгляд. В её глазах, несмотря на всю ту негу, в которую он её загнал, вспыхнуло прежнее ей упрямство. — Терпеть тебя не могу, Винчестер! Дин на её слова лишь прищурился. Ему нравилась эта борьба и то, что даже на пике удовольствия она не теряет своей колючести. Он наклонился к её шее и прошептал, едва сдерживая собственный стон от того, как сильно хотел её. — Да неужели? Потому что сейчас ты выглядишь так, будто готова молить меня о продолжении. И мы оба знаем, что так оно и есть.  Эллисон закатила глаза, чувствуя как внутри всё плавится.  — Чёрт с тобой… ты победил. И если это цена за то, чтобы ты перестал дразнить... то я с удовольствием признаю своё пораж… Дин даже не дал ей договорить. Как только с её губ сорвалось признание, вся его сдержанность, висевшая на волоске, окончательно лопнула. Он не стал ждать ни секунды, не произнес больше ни слова – всё, что было нужно, он уже услышал. Вместо лишних движений он просто подался всем весом вперед, ещё больше вминая её в матрас. Его бедра, до этого лишь державшие её на грани, одним резким толчком полностью соединились с ней. Он буквально скользнул в неё, полностью заполняя собой. Эллисон от этого движения, откинулась на подушки, впиваясь пальцами в постельное белье. Он начал двигаться размеренно, глубоко, каждый раз входя до конца и возвращаясь обратно, делая этот момент бесконечным. Видя, как её штормит от этого ритма, Дин решил перехватить контроль окончательно. Он запустил руки ей под спину и, не прерывая их слияния ни на секунду, приподнял её над матрасом. Эллисон ахнула, оказываясь в вертикальном положении, прижатая к нему всем телом. Дин вжал её в себя, буквально насаживая на каждый свой вдох, заставляя её двигаться в такт. Он больше не был просто тем, кто ведёт –теперь он чувствовал каждый её нерв, каждую дрожь её тела, прижатого к нему. Его ладони с силой сжимали её ягодицы, удерживая Эллисон в воздухе и направляя каждое движение, пока она, сама того не осознавая, начала отвечать на его напор. Теперь она была не просто заложницей, она стала частью его самого. Её грудь вжималась в его тело так плотно, что Дин чувствовал каждый удар её бешено колотящегося сердца – оно билось в унисон с его собственным, отчаянно и быстро. Он толкался в неё, глубоко и властно, а она, обхватив его шею, подавалась навстречу, насаживая себя на него с такой же жадностью. В этой близости – кожа к коже, вздох к вздоху – их тела слились в единое целое. Дин чувствовал, как она извивается под ним, чувствовал её горячую плоть, сжимающую его и с каждым разом входил глубже, словно пытаясь стереть ту грань, где заканчивался он и начиналась она. Это было уже не просто желание, это было чистое, ничем не прикрытое обладание, в котором они оба тонули, забыв о том, кто из них был инициатором, а кто – проигравшим. Эллисон вдруг отстранилась всего на пару миллиметров, её губы были искусаны и опухли, а взгляд – затуманенный, искал его глаза. Её тело требовало разрядки, требовало выплеснуть всё напряжение в одном долгом, разрушительном стоне. Она понимала, что если сейчас отпустит контроль, её голос разнесется по всему мотелю. — Дин... – выдохнула она сбивчиво, вжимаясь в него всем телом. — Я больше… больше не могу.. Винчестер в ответ коснулся носом её носа и  застыл в этом жесте, их дыхание смешалось в одно горячее облако, а его губы оказались в миллиметре от её губ. — Тогда не сдерживайся. Едва эти слова слетели с его губ, он с новой силой снова насадил её на себя входя до упора. Эллисон почувствовала, как внутри неё все стремительно рушится, как нарастающая волна удовольствия становится невыносимой. Она вцепилась в его запястье, запрокидывая голову и когда пик накрыл её – ослепительный, сбивающий с ног – она потянулась к нему и её стон, громкий и бесконечный, сорвался с губ, но не ушел в пустоту комнаты. Дин поймал его на лету, накрывая её рот своим. Весь её крик, вся её капитуляция – всё это влилось прямо в его губы и он запер этот звук между их ртами, делая его тайным, доступным только им двоим. Он почувствовал, как она обмякла в его руках, как её пальцы, всё еще сжимавшие его спину, начали слегка расслабляться, но он не позволил этой паузе стать окончательной. Он прижал её к своему телу, ощущая, как она всё еще глубоко впитывает его в себя. Его ритм стал теперь медленнее. Он входил в неё плавно, методично, дразня её нервную систему, которая всё еще вибрировала от пережитого пика. Он видел, как она пытается выдохнуть, как её глаза снова начинают темнеть от нарастающего напряжения и в этот момент он снова стал тем, кто диктует правила. Он прижался лбом к её виску и произнес: — Не думай, что ты свободна. Я ещё не закончил… Наблюдая за тем, как Эллисон снова начинает изворачиваться под его телом, он понял: ждать он больше не может. Он резко ускорился, сменяя размеренный ритм на жесткий. Каждый его вход был полным – он словно пытался впечатать себя в неё так глубоко, как это вообще было возможно. Эллисон, всё ещё не отошедшая от первого пика, захлебывалась воздухом, её ногти впивались в его кожу, оставляя глубокие следы, а тело вновь непроизвольно сокращалось вокруг него, вытягивая из Дина последние остатки выдержки. Дин сдавленно проговорил её имя и в последний раз вжавшись в неё всем весом, сдался. Он почувствовал, как мир вокруг него сжимается до одной точки, до этого пульсирующего центра, где они были едины. Его движения стали резкими, короткими, пока он не достиг края. Его мышцы напряглись до предела и с низким стоном, который он с трудом подавил в её волосах, он позволил себе закончить. Несколько секунд они оба не могли пошевелиться, тяжело дыша, сцепившись в объятиях, будто пытались заземлиться после случившегося шторма. Дин, не разрывая контакта, опустил её на матрас, навалившись сверху и пряча лицо у неё на шее. Его дыхание было рваным, а сердце все еще бешено билось, но теперь в этой тишине было слышно только их общее, постепенно выравнивающееся дыхание. Эллисон, тяжело дыша, пошевелилась под ним. Она высвободила одну руку, дотянулась до сползшей на край кровати простыни и накинула её на них обоих, укрываясь от прохлады воздуха из открытого окна. Затем она приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. Она едва заметно улыбнулась –уголком губ, с той самой смесью усталости и победного спокойствия и, прочертив пальцем линию по его вспотевшему плечу, проговорила: — Дин, если каждый наш конфликт ты будешь решать такими методами, то я, пожалуй, начну провоцировать тебя специально. Он прижался лбом к её плечу, не в силах скрыть довольную улыбку. — Знаешь, мне почти жаль, что мы не ругались так раньше. Ловлю на слове. Готовься, я теперь буду пользоваться этим постоянно. Эллисон тихо фыркнула и закатила глаза с долей того самого притворного возмущения и легонько шлепнула его ладошкой по груди. — Самоуверенный придурок, – прошептала она, еле сдерживая улыбку. Дин перехватил её запястье, но не для того, чтобы остановить, а чтобы задержать ладонь на своём сердце. В этот момент он видел в её глазах их общую историю: каждый их спор, каждый момент, когда они почти убили друг друга и каждый момент, когда спасли. Эллисон ощущала его тепло, его абсолютное присутствие. Вся их жизнь до этой ночи казалась им теперь серым фоном, а то, что происходило сейчас – единственным цветным кадром на бесконечной плёнке. Дин снова подался вперед и их поцелуй стал уже не просто страстью, а тем самым искренним признанием, которое заменяло им тысячи слов. Они лежали в темноте, целуясь и переплетая пальцы и в этот момент они оба знали: что бы ни ждало их за дверью номера – будь то Ногицунэ, армия призраков или конец света – это уже не имело власти над тем, что они есть друг у друга.