VII. бесконечность

Сумерки неспешно окутывали шоссе, протянувшееся через холмы Уилтшира. Воздух, густой и тёплый, был напоён ароматом чабреца и терпким запахом сосновой смолы, будто кто‑то расстелил над дорогой огромную, согретую солнцем простыню. Старый «Мустанг» Сириуса — его неизменная гордость — мягко урчал на поворотах, объезжая кочки, а из радио доносился блюз: голосистая певица жаловалась на любовь, и из‑за её высоких нот хотелось пожалеть весь мир. Марлин сидела на пассажирском сиденье, босиком, подобрав под себя ноги, в коротких джинсовых шортах. Её длинные светлые волосы разметались по плечам, пойманные потоком воздуха из открытого окна. Одной рукой она держала бумажный стаканчик с давно остывшим кофе, а другой то и дело крутила красные солнечные очки в форме сердечек. — Ты уверен, что мы не заблудились? — спросила она, не поворачивая головы, глядя на то, как огни встречных фар превращаются в светящиеся нити. — Потому что последний указатель обещал Брайтон через сорок миль, а этот обещает Брайтон через пятьдесят. Арифметика явно не в нашу пользу. Сириус усмехнулся, не отрывая глаз от дороги, но его правая горячая ладонь, мозолистая от полётов на метле и вечной борьбы с барахлящим карбюратором, скользнула с руля и легла на её колено. — Детка, — протянул он, чуть растягивая гласные, отчего его голос звучал низко и вкрадчиво, как раз перед кульминацией в джазовом соло, — мы едем не в Брайтон. Мы едем туда, где закончится этот бензин, дорога и наша удача. Это называется романтика, МакКиннон. Ты что, забыла? Марлин покачала головой, ничуть не удивляясь ответу Блэка. Она была слишком счастлива, чтобы язвить и спорить. Марлин повернулась к нему всем телом, прижимаясь спиной к дверце, чтобы разглядеть профиль: его аристократический нос, чёткую линию челюсти, взгляд серых глаз, устремлённый в бесконечность. Тем временем сумерки наливались глубоким лиловым цветом, а Сириус сверялся со старой картой, купленной у маглов, которой он почему‑то доверял больше, чем любым пророчествам. Марлин невольно улыбнулась своим мыслям. Эти спонтанные поездки действительно были лучшим, что у них было: ни приказов из Аврората, ни душных собраний в штабе, ни бесконечных инструкций. Только ровный гул мотора, пьянящий запах луговых трав, смешанный с горьковатым дымом дешёвого табака, и это бескрайнее, распахнутое настежь лето — его можно было измерить лишь пройденными милями, отсчитывать по мелькающим за окном деревьям. Внезапно Сириус резко свернул на узкую просёлочную дорогу. Гравий громко захрустел под колёсами, а через мгновение двигатель затих. Они остановились посреди бескрайнего пустого поля. В сгущающихся сумерках проступали лишь тёмные силуэты стогов сена и ещё бледная, почти призрачная, но уже начавшая наливаться тёплым золотистым светом одинокая луна. Тишина накрыла их со всех сторон. Так всегда случалось после долгих часов в дороге, когда шум мотора вдруг смолкал и мир замирал. А потом Сириус медленно повернулся к ней, с помощью невербальных чар заставив стаканчик с кофе пролевитировать на заднее кресло. Взгляд на мгновение задержался на её губах; в нём вспыхнуло желание, смешанное с азартом. Сириус жадно припал к губам Марлин, вовлекая её в страстную игру по собственным правилам и одновременно смакуя этот момент, желая запомнить его навсегда. Хотелось отчаянно верить, что у них впереди было не одно лето, а целая вечность, будто сама дорога, расстилавшаяся за спиной, решила остановиться и подарить их упрямым сердцам бесконечность. — А теперь, — прошептал он, отстраняясь, и глаза его блестели в лунном свете опасной мальчишеской искрой, которая когда‑то заставила её влюбиться бесповоротно и навсегда, — выбирай, дорогая: либо мы едем обратно, либо я достаю из багажника плед, и мы наблюдаем, как первые звёзды зажигаются на небе. Марлин прикусила губу. Её взгляд скользнул по руке Сириуса, уже тянущейся к ключу зажигания, задержался на пальцах, на едва заметных шрамах, потом снова поднялся к серым родным глазам. В груди разливалась почти детская радость от осознания, что наступил самый идеальный момент из всех возможных. Марлин ответила совершенно серьёзно, и у Сириуса потеплело на душе после её слов: — Блэк, ты ещё спрашиваешь? Разумеется, мы остаёмся здесь! Он широко улыбнулся. Сириус знал, что Марлин ответит именно так, и всё равно сердце сжалось от радости. Он ловко выбрался из машины, достал потрёпанный плед и быстро расстелил его прямо на траве. Через минуту они уже лежали рядом, закинув руки за головы, и смотрели в бесконечное небо. Млечный Путь мерцал, словно рассыпанная сахарная пудра, а яркие и вечные звёзды зажигались одна за другой на чёрном полотне. А где‑то там, за горизонтом, оставались Брайтон, потом и Лондон, и работа, тревоги и опасности их мира — всё то, что сейчас казалось таким далёким и ненужным.