VIII. его солнечный луч

Вечерний Лондон был невыносимо прекрасен. Над Темзой разливалось матовое перламутровое свечение, в котором очертания Биг‑Бена казались нарисованными тушью по влажному шёлку. Сириус и Марлин договорились о свидании спустя неделю после начала каникул и теперь стояли на мосту Ватерлоо, облокотившись на перила. Внизу лениво поблескивала вода, отражающая миллионы золотых блёсток от фонарей и витрин. Марлин была в невероятно красивом красном платье, которое она купила в магловском универмаге, потратив все карманные деньги. Ветер играл с подолом, слегка оголяя колени, а её светлые кудрявые локоны разлетались паутиной, иногда касаясь плеча Сириуса. И каждый раз при этом он непременно накручивал прядь волос на пальцы, будто не мог удержаться. — Ты написал, что с тобой хотели встретиться родители, — осторожно начала Марлин, глядя на реку и нежно улыбаясь. — Прости, что говорю об этом сейчас. Просто я волнуюсь. Сириус фыркнул и достал из кармана куртки открытую пачку сигарет. Но так и не закурил — всего лишь вытащил одну, покрутил в пальцах и сунул обратно. Здесь, рядом с Марлин, ему не хотелось ничего, кроме как вдыхать аромат её духов. От неё пахло вишней и шоколадом — и это стало его личным наркотиком. — Забудь о них, — сказал он, поворачиваясь к ней и накрывая ладонями её обнажённые предплечья. — Мои дорогие родители всё никак не успокоятся из‑за того, что дядя Альфард оставил всё наследство мне, а они не получили даже жалкого галеона. Со мной всё в порядке, я же сейчас с тобой. Звучит, может, слащаво, но это правда, Марлс. Марлин подняла на него взгляд. Её голубые глаза в сумеречном свете приобрели глубокий, почти сапфировый оттенок — словно море на закате. Длинные ресницы, тщательно накрашенные для этого вечера, отбрасывали тонкие тени на щёки, когда она чуть опустила веки. Сириус улыбнулся. А потом не смог сдержаться: ловко заправил непослушную прядь волос ей за ухо, задержал ладонь у виска и медленно, почти невесомо, провёл пальцами вдоль линии скулы, очертив контур, как настоящий художник. — Докажи, что всё правда хорошо, — требовательно прошептала Марлин. Сириус принял этот вызов так, как умел только он: сжав запястья Марлин, резко притянул к себе — она ахнула — и поцеловал прямо там, на мосту, под равнодушным взглядом каменных львов и пробегающих мимо маглов, которые даже не оборачивались. Влюблённые в Лондоне — такая же часть пейзажа, как дождь и красные автобусы. Его губы пахли мятой и табаком, её — клубникой и чем‑то неуловимым. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, мимо проехал двухэтажный автобус, обдав их тёплым ветром. Марлин рассмеялась. Её смех всегда прорывался в самые неподходящие моменты — счастье было слишком большим, чтобы держать его внутри, поэтому она делилась им со всеми. Сириус обожал её за это. Марлин была как согревающий солнечный луч в трудные времена. — Ладно, — произнесла Марлин, прижимаясь щекой к груди Сириуса и слушая, как бешено колотится его сердце под тканью футболки. — Доказал. Но я всё равно хочу мороженого. И чтобы ты рассказал мне что‑нибудь. Сириус улыбнулся. Его ладони мягко обхватили её лицо, большие пальцы едва ощутимо скользнули по щекам. Он приблизился почти вплотную и прошептал прямо Марлин в губы, так, что его дыхание смешалось с её: — Могу рассказать, как я люблю тебя, МакКиннон. И, разумеется, я куплю тебе самое вкусное мороженое, какое только найдётся в этом городе. Марлин не смогла сдержать улыбки. Она взъерошила Сириусу волосы — так, как он терпеть не мог, но в этот момент ему было всё равно. Потом она взяла его за руку, переплетя пальцы, и потянула прочь с моста, вниз по набережной. Там, внизу, горели огни, звенела музыка, пахло жареными каштанами и сладкой ватой — начинались их настоящие каникулы. Без школы, без родителей, без каких‑либо правил. Сириус шёл рядом, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он был счастлив, как никогда прежде. Впервые за шестнадцать лет ему казалось, что мир наконец‑то сложился в идеальную картину — именно так, как должно быть. И всё из‑за того, что Марлин была рядом.